The Promised Queen

      Нед прислонился к холодной каменной стене оружейной Харренхола, чувствуя, как пот струится по лицу, а руки и ноги тяжелели от усталости. Шлем лежал у колен, и он поморщился от тупой боли в мышцах под кольчугой. Последний удар сира Эртура оказался слишком сильным – куда тяжелее, чем он ожидал. Зари выбил щит из его рук, не оставив ему иного выбора, кроме как сдаться.       — Для восемнадцатилетнего это всё равно достойный бой, – сказал сир Эртур, присаживаясь рядом. К его удивлению, меч Зари оказался добродушным. Нед ожидал от него большей остроты после того, как Брандон ранил короля, которому он служил. Эртуру Дейну было двадцать шесть лет, он был в расцвете сил. Он вступил в ряды Королевской гвардии на десятом году правления Эйриса, когда ему было всего семнадцать. Говорили, что самый молодой из белых плащей был ближайшим другом и доверенным лицом принца Рейгара. Нед задумался, не отражает ли его отношение стремление короля ослабить напряжение между короной и домом Старков.       Нед уже исполнилось восемнадцать, и теперь, после того как сир Эртур без труда одолел его, не видел особой надежды вступить в Королевскую гвардию. Меч Зари даже не воспользовался своим легендарным мечом, чтобы победить его.       Когда он рассказал Эшаре о своём намерении, о том, что он должен послужить интересам семьи, вступив в Королевскую гвардию после скандалов, связанных с его братом и сестрой, она лишь посмотрела на него холодно и непроницаемо.       — Если это действительно то, чего вы желаете, сир Эддард, – произнесла она, и формальность титула жалела больнее. Он не был уверен, хотела ли она его задеть. Станнис не произнёс ни слова по этому поводу. Его друг всё ещё не простил Брандону его предательство по отношению к Рослин и считал, что Неду не стоит расплачиваться за вину брата.       Джон посвятил его в рыцари, когда Нед заявил о своём желании присоединиться к Королевской гвардии, но Эшара… Эшара была недовольна.       Она была редким утешением в хаосе тех дней. Они танцевали на пиру в честь открытия, и её движения были грациозны, как у самой лучшей танцовщицы. Каждый раз, когда её фиалковые глаза, полные озорства, встречались с его, он чувствовал, как пылают щёки. Как странно было, с какой лёгкостью они сблизились.       Он был сыном холодного Севера, а она – дитя залитых солнцем земель Дорна. Эшара провела детство в Водных Садах, где она была спутницей принцессы Элии, которую считала старшей сестрой. Когда Элия вышла замуж за наследника лорда Лейтона, Эшара последовала за ней в Старомест, чтобы служить при её дворе. Её неустанно интересовала его жизнь в Орлином Гнезде и даже в Винтерфелле, и, в свою очередь, Нед узнал многое о нравах дорнийских женщин.       В Дорне дамы имели равные права наследования со своими братьями, нередко управляя землями и замками своих домов. Эшара, третья дочь лорда Дейна, стала наследницей своего бездетного брата после того, как сир Эртур надел белый плащ. Она уже тогда управляла хозяйством принцессы Элии в Староместе.       Когда Неда не было в шатре Брандона, они гуляли вдоль берегов Божьего Ока или сидели в богороще под величественным чардревом Харренхола. Именно там, под кровоточащим древом Нед впервые поцеловал женщину. Её волосы пахли цитрусом, а прикосновения были мягкими и уверенными.       — Герольд хочет, чтобы я вернулась в Звездопад, – как-то сказала она ему, голос её звучал странно, будто в нём скрывалось нечто, чего он не мог понять. – Чтобы я стала его казначеем.       Было ли это предложением? Он не знал. Возможно, всё, что случилось между ними в Харренхоле, должно было остаться там. Лорд Герольд Дейн вряд ли захотел бы видеть свою сестру женой безземельного второго сына. Эшара заслуживала лучшего выбора, чем он. Наверняка было немало дорнийских лордов, добивавшихся её руки.       Нед чувствовал себя потерянным, не зная, куда приведёт его путь. Останется ли он в Винтерфелле и будет служить Брандону, или вернётся в Орлиное Гнездо? Или, может быть, отправиться на юг со Станнисом?       Надо хотя бы попытаться попасть в Королевскую гвардию, подумал он горько, когда пряди волос Эшары коснулись его лица, а запах цитрусов наполнил его чувства.       Он знал только двух женщин, чьи волосы источали такой же сладкий аромат. Другой была Рослин. Возможно, это южная привычка. Его сестра Лианна никогда не беспокоилась об этом, слишком поглащённая своей лошадью. Дамы Долины предпочитали украшать волосы драгоценными сетками, а не оставлять их распущенными. Но локоны Рослин, тёмные, как воронье крыло, всегда благоухали разными цветами. Когда они сидели вместе с её солярии в Винтерфелле, просматривая бесконечные свитки счетов, он затаивал дыхание, боясь признаться себе, что хочет уловить этот запах, что хочет знать, чем именно пахнет воздух между ними. Это было неправильно. Постыдно. Ни один мужчина не должен так думать о жене своего брата.       Когда Рослин перестала быть будущей женой Брандона, первой его мыслью было облегчение. Она станет королевой, как и заслуживает, сказал он себе. Если ему удастся вступить в Королевскую гвардию, он сможет хотя бы наблюдать за ней издалека, видеть, как растут её дети от короля, и, может быть, обманывать себе мыслью, что служит ей, служа им. Её дети от Рейгара, без сомнения, были бы прекрасны.       Ты ужасный человек, говорил себе Нед всякий раз, когда подобные мысли возвращались.       Ужасно, как Рослин обращалась с ним, как с братом, в то время как он питал чувства, которых не должно быть ни у одного брата. Она легко могла покорить сердце бедного рыцаря своим обаянием, но никогда не использовала его по отношению к Неду. То, как она обнимала его, было похоже на то, как она обнимала Станниса. Ужасно, как он колебался с Эшарой, неуверенный в себе и все всём, что их разделяло. Она точно заслуживала кого-то лучше него. Ужасно, как он обманывал себя и скрывал свои личные желания под видом долга.       По иронии судьбы, именно Эшара убедила сира Эртура испытать его. Когда Нед впервые посетил Штормовой Предел мальчишкой, именно белый рыцарь произвёл на него наибольшее впечатление. В двенадцать лет он не продержался против него и одного раунда; теперь, в восемнадцать, сумел устоять дольше, но всё равно побеждён. И это при том, что сир Эртур сдерживался. Он мог бы обойтись с Недом гораздо хуже, если бы захотел.       К ним подошла Эшара, её взгляд был устремлён на него, ничего не выражая. Она была одета в цвета своего дома: тёмно-фиолетовый цвет плаща гармонировал с завораживающим оттенком её глаз.       — Не стоит унывать, Нед, – сказала она легко, в её глазах мелькнуло что-то близкое к веселью. – Проиграть моему брату вовсе не позор.       Она была рада тому, что он не будет королевским гвардейцем.       Нед кивнул, чувствуя в груди смешанные чувства; он не был уверен, чего было больше: разочарования или облегчения. Как мог он рассчитывать на белый плащ, обладая такими скромными навыками? Если бы он сражался хотя бы наполовину так же искусно, как Брандон, у него, возможно, и был бы шанс. С другой стороны, сир Эртур мог бы не обрадоваться сходству с человеком, чей меч чуть не убил короля.       Когда к нему вернулись силы, Эшара помогла ему подняться, увлекая за собой из оружейной. Перед ними раскинулся каменный двор, и Нед последовал за ней, погружённый в тяжёлые мысли.       — Ты уедешь с отцом? – спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая тревога.       — Да, на свадьбу Брандона, – ответил Нед, вытирая пот со лба. Она протянула ему платок. Ткань была тонкая, пурпурный шёлк, расшитый серебряной кометой, пересекающей меч. Он аккуратно сложил платок, спрятав его подальше, вместо того чтобы использовать. Слишком изящная вещь, чтобы испачкать его потом.       Свадьба Брандона. Нед вздохнул, не осознавая этого. Его брат не радовался браку с леди Барбри. Вместо этого он бесконечно жаловался на то, что Рослин никогда не навещала его после ранения. Этого Нед никогда не мог понять: как он вообще мог на это надеяться, после такого оскорбления, которое он нанёс ей?       Брандон переспал с Барбри Рисвелл, будучи обрученным с Рослин. Если бы его сбила с пути любовь к дочери лорда Родрика, возможно, Нед бы посочувствовал. Но нет, Брандон просто ныл, тоскуя по невесте, которую так беспечно отверг.       Брандон всегда хотел того, чего не мог получить. Несмотря на то, что его невестой была прекраснейшая дама, он всё ещё находил удовольствие в соблазнении невесты Уиллема Дастина. Размышляя об этом, Нед понял, что Брандон, скорее всего, превлекало восхищение, которое вызывал в леди Барбри.       Его брат всегда был гордым человеком, и пылкий нрав Рослин нисколько не способствовал сохранению его чувства собственного достоинства. Она была не из тех, кто сдерживался в их ссорах, что случалось часто. Рослин никогда не боготворила его так, как Барбри. Она не была ни кроткой, ни покорной – Брандон ожидал послушания, но Рослин была слишком необузданной, слишком независимой для этого. Иронично, что именно это и привлекло его к ней.       Возможно, именно поэтому Брандон вернулся в Барроутон, вновь добиваясь леди Барбри. Дочь знаменосца могла потешить его гордость лучше, чем высокородная дама, которая часто бросала ему вызов.       А теперь, когда Рослин была для него потеряна, Брандон начал скучать по ней.       — Если бы Лианна была здесь, она бы убедила Рослин остаться моей невестой, – пожаловался однажды Брандон.       Лианна дала бы тебе пощёчину – и я должен был сделать то же самое.       Его брат уже проиграл испытание поединком и должен был жениться на леди Барбри. Многие знаменосцы отца были возмущены тем, что наследник Рикарда Старка рисковал жизнью ради южанки. И теперь, когда о браке с Рослин не могло быть и речи, ему следовало хотя бы умиротворить своих будущих вассалов. Однако он отверг все добрые намерения лорда Родрика и велел слуге выгнать того из шатра, когда тот пришёл к нему.       Поскольку южные амбиции отца потерпели неудачу, следовало хотя бы умиротворить северных лордов. Но Брандон решил, что его гордость важнее интересов их дома. У него были причины злиться, ведь лорд Родрик действительно подставил его так, как не подобает знаменосцу, но корень хаоса лежал в Брандоне: если бы он изначально не обесчестил леди Барбри, у Родрика Рисвелла не было бы возможности осуществить свои планы.       А их сестра так и не нашлась. Единственной надеждой Неда было то, что Лианна ещё жива.       Он лишился дара речи, когда Брандон рассказал ему свой план.       — Если с сиром Джейме и Лианной что-то случится, у нас ещё есть способ сохранить наш союз с лордом Тайвином, – небрежно сказал как-то Брандон. – Я могу жениться на леди Серсее. Разве это не прекрасная партия? Мы оба покинуты своими невестами.       Услышав такую нелепость, Нед вознес молитвы Старым Богам. Очевидно, его брат не воспринял приказ короля всерьёз, даже проиграв поединок. Он всем сердцем надеялся, что это всего лишь одна из шуток Брандона.       — А после свадьбы? – голос Эшары прервал его мысли. Они остановились посреди двора, её взгляд задержался на его лице.       — Я не знаю, – признался он, устав от себя. Она долго смотрела на него.       — Сир Бейлор недавно назначен мастером над монетой, – сказала она наконец. – Элия поедет с ним, вместе с их сыном. Если сир Станнис останется в Королевской Гавани с лордом Стеффоном, увижу ли я тебя там, с твоим другом?       В её голосе звучала тихая надежда, но Нед всё ещё не принял решения. Он ни в чём не был уверен, особенно в своём собственном пути. И всё же под её взглядом он почувствовал необходимость предложить нечто большее.       — Я напишу тебе, когда решу, – ответил он ей серьёзным тоном, когда пальцы Эшары нашли его руку и ущипнули его.       — Лучше тебе так и сделать, – произнесла она, и её губы тронула улыбка.

***

      Погода в Речных землях всегда была переменчива. Когда Рослин ехала в Харренхол рядом с Лианной, воздух был наполнен запахом свежей травы, а лёгкий дождь ласково касался её лица. Казалось, наконец-то наступила весна, обещание тепла после долгой зимы.       Но то была ложная весна. Зима вернулась с удвоенной силой после турнира, каждый дождь был холоднее предыдущего. Ночью даже выпал град, а утренний холод, ворвавшийся в комнату, заставил её вздрогнуть, когда она распахнула окна. Она взяла с собой одно шерстяное платье – одно из тех, что недавно сшили портнихи Винтерфелла для будущей леди Старк.       Теперь же Брандон женится на леди Барбри. Только боги знают, отдадут ли эти новые платья, которые она никогда не носила ей. Эта случайная мысль невольно вызвала у Рослин усмешку. Если бы не весь этот скандал, она уже сидела бы сейчас в великом зале Винтерфелла и произносила свадебные клятвы перед огромным сердцем-древом.       Между тем, чтобы замёрзнуть или раздражённо ворчать, она предпочла второе. Рослин подняла мягкую ткань – по крайней мере, на ней не было вышитого лютоволка. Поверх платья она надела кремовое сюрко.       Жаль, подумала она, что столько её лучших нарядов всё ещё висят в шкафу Винтерфелла. Возможно, они так никогда и не вернутся к ней.       По крайней мере, Лианна сможет их носить, когда подрастёт, так что они не пропадут зря. Вот только вырастет ли она до шести футов? В тринадцать лет Лианна была ростом пяти футов и три дюйма и почти не выросла за последний год. Платья Рослин будут ей безнадёжно длинны.       И тут она поняла, как долго Лианны не было. Почти месяц. Рослин тяжело вздохнула, надевая сапоги для верховой езды.       Когда она вышла из своих покоев, сир Барристан поднял голову. После их с Рейгаром примирения именно ему он поручил охранять её. По правде говоря, ей это не нравилось. Скорее наоборот, она чувствовала, что за ней наблюдают, чем защищают, хотя она не могла винить сира Барристана; он был вежливым человеком по всем меркам.       Барристан Селми был её любимым королевским гвардейцем в детстве. Он был штормовиком, красивым, когда его волосы были ещё золотыми, и добродушный. Когда она, маленькая девчонка, носилась по коридорам Красного замка, сир Барристан всегда относился к ней с мягкостью. Однажды она попыталась оторвать застёжку с его серебряных лат, а он лишь рассмеялся.       Казалось, все проблемы растаяли, как только она и Рейгар преодолели разлад. Её отец и Станнис были довольны, говоря, что всё вновь стало на свои места. Брат считал, что король поступил справедливо и благородно, и был удовлетворён тем, что их дому воздали должную компенсацию.       — Вдовстующая королева вернулась в Королевскую Гавань, чтобы подготовиться к свадьбе, – сообщил ей лорд Стеффон, и в его голосе звучало явное облегчение. – После всех волнений простому люду нужно что-то грандиозное, чтобы отпраздновать. Ты выйдешь за Его Величество в Великой септе Бейлора, а затем последует королевское шествие по городу. Даже твоя бабушка будет присутствовать.       Отец был в восторге от новости о скорой встречи с матерью. Рослин же не видела бабушку уже лет семь или восемь. Принцесса Рейль Таргариен редко возвращалась в Штормовой Предел, предпочитая уединение при одном из домов матери в десяти лигах оттуда. Она не приехала даже на рождение Ренли, и её равнодушие к жизни сына и внуков давно перестало быть тайной.       Рослин видела свою бабушку до того, как её привели ко двору, забрали из Штормового Предела ради помолвки, которая определила её жизнь.       — Бедная девочка, – сказала тогда Рейль, и голос её звучал с той тяжестью, которую четырёхлетняя Рослин не могла понять. Тогда она радовалась самой мысли о переменах, блаженно не осознавая бремени, которое влечет за собой такое решение, и того, что на самом деле означает помолвка.       Говорили, что Рейль Таргариен так и не простила навязанного ей брака. После того, как мать Рослин вышла замуж за лорда Стеффона, принцесса Рейль отреклась от всех обязанностей в замке и отошла от придворной жизни. Мать упоминала, что бабушка была против того, чтобы Рослин отправилась в Королевскую Гавань под опеку королевы, но отец настоял на помолвке. Возможно, именно поэтому, считала мать, визиты бабушки в Штормовой Предел почти прекратились.       Принцессу Рейль отправили в Штормовой Предел в возрасте девяти лет – быть чашницей у лорда Лионеля, после того как её брат, принц Дункан, оскандалился своим браком с Дженни из Старых Камней. Шесть лет спустя она вышла замуж за лорда Ормунда Баратеона. Какая бы связь ни зародилась за годы, проведённые вместе, она, похоже, не привела к счастливому союзу. Лорд Ормунд погиб в Войне Девятигрошовых Королей за два года до её рождения. Она не знала, каким человеком был её дедушка.       Как и её бабушка, Рослин отослали, взяв на воспитание, чтобы подготовить её к браку, в котором мало кто интересовался её желаниями. Она была слишком мала, чтобы иметь собственное мнение, когда её привели в Красный замок, а желания принцессы Рейль попросту проигнорировали. Рейль стала просто ценой, которую Таргариены заплатили за верность Баратеонов.       Рослин повезло. Они с Рейгаром хорошо ладили, что делало их брак менее мучительным.       А в чём, по сути, была разница между браком её бабушки и её собственным? Эта мысль в последнее время всё чаще терзала её. Разумеется, она испытывала привязанность к Рейгару – годы, проведённые вместе, её очень укрепили. И всё же она невольно задавалась вопросом: стала бы она добровольно невестой принца, останься она расти в Штормовом Пределе?       Скорее всего, нет.       Если бы её не воспитывали рядом со своим кузеном, она, возможно, умоляла бы отца выдать её за первого попавшегося мужчину – скажем, за Оберина, после турнира в Ланниспорте. И, возможно, отец согласился бы. Третий сын принцессы Дорна был не самой подходящей партией, но и не таким уж невозможным.       Эта мысль о другой жизни, о выборе, который она могла бы сделать, наполняла её грустью.       Она подумала, не рассказал ли сир Эртур Рейгару о письме Оберина. Это могло объяснить внезапное появление королевского гвардейца у её дверей после их примирения. Эртур, казалось, был доволен её раскаянием – его манеры стали теплее, после её возвращения к кузену. В его взгляде мелькало нечто похожее на молчаливое подтверждение того, что она поступила правильно.       Не то чтобы у неё когда-либо был выбор. Зная о письме, сир Эртур непременно остановил бы любую попытку побега с Оберином ещё до её начала. Один путь вёл к примирению и удовлетворению всех сторон, другой – гибель – позор и отчуждение. Выбора практически не было. Выйти замуж за Рейгара не такое уж тяжкое бремя. Она заботилась о нём, хоть их чувства были заложены помолвкой, которая была решена задолго до того, как она сама научилась мыслить. И кто она такая, чтобы жаловаться, когда все вокруг ликовали по поводу её предстоящей свадьбы?       Всего два дня ей потребовалось, чтобы вернуть себе рассудок – несомненный прогресс, подумала она. И за это стоило поблагодарить Брандона, который смягчил её вспыльчивость. Та Рослин, пятнадцати лет с радостью сбежала бы в Волантис, если бы Оберин позвал. Иногда ей не хватало этой девушки – простоты юности, той наивности, лёгкости, с которой можно было быть настолько глупой, чтобы не думать о последствиях.       Но теперь она не могла позволить себе быть ею. После всего, что пришлось пережить, если бы в ней всё ещё осталась та глупость – прощу уж броситься в Божье Око. Оберин пах свободой, а эта роскошь была для неё недоступна.       Теперь были более насущные проблемы: её лунная кровь задерживалась уже на неделю. Плод ли это той ночи? Или всего лишь следствие переменчивой погоды? Но Рослин не могла отделаться от страха. Они скоро обвенчаются, так что в этом не было беды, но ребёнок всё равно был зачат вне брака… и по неизвестным ей причинам она не рассказала об этом Рейгару.       — Доброе утро, сир, – первой заговорила Рослин, прежде чем он успел спросить, куда она направляется. – Пойду к Станнису. Его шатёр совсем рядом, со мной всё будет в порядке. Не нужно сопровождать.       Королевский гвардеец добродушно улыбнулся. Его светло-голубые глаза сверкнули. В свои сорок пять лет Барристан Селми всё ещё сохранял ту сдержанную благородность       — Конечно, миледи. С братом рядом вы в безопасности.       Она не почувствовала ни капли вины за ложь сиру Барристану.

***

      Порывистый ветер обдувал щёки Рослин, когда она спешилась. Плащ тяжело тянул вниз – пропитанный мелким дождём, не прекращавшимся с самого рассвета. Харрентон превратился в тень самого себя после окончания турнира: некогда шумные улицы теперь пустовали. День был неподходящим для прогулок – большинство жителей прятались у очагов, предпочитая тепло дома пронизывающему холоду и сырости.       — Лесная ведьма приходила примерно месяц назад, – сообщил хозяин гостиницы, наливая ей кружку горячего вина после того, как она бросила на стол серебряного оленя. – Я думал, она уйдёт после турнира, но нет, её палатка всё ещё стоит.       Не притронувшись к вину, Рослин последовала по указанному пути и направилась туда, где оно стояло, сразу за кузницей, из трубы которой в пасмурное небе вилась тонкая струйка дыма.       Зрелище было странным. Полотно шатра выцвела, она была тёмно-зелёного цвета с пятнами. В нескольких местах ткань была залатана кусками более плотного материала. По краям потускневшими нитками были вышиты выцветшие символы.       Крыша палатки немного прогнулась под тяжестью дождя, опорные желди стояли криво, но оказались достаточно прочны, чтобы удерживать конструкцию. Издалека казалось, будто шатёр почти сливается с землёй и камнями вокруг. Когда она подошла ближе, воздух наполнился густым запахом горящих трав, пробивавшимся сквозь промозглую сырость дня.       У входа висели связки перьев и костей, нанизанные на сухожилия и бечёвку, тихо позвякивающие на ветру, словно жуткие колокольчики. Рослин глубоко вдохнула, и, чувствуя, как дрожит рука, откинула полог шатра.       Внутри, сгорбившись за обшарпанным деревянным столом, сидела маленькая старуха. Её длинные белые волосы рассыпались по плечам и касались земляного пола. Ростом она была не выше метра, но в её облике было что-то тревожащее. Когда Рослин вошла, женщина подняла голову.       Рослин едва не отшатнулась. Глаза женщины были ярко-красными, а кожа – слишком бледной, почти прозрачной, больше похожей на воск, чем на плоть.       — Я знала, что вы придёте почтить меня, миледи, – сказала старуха тонким и надтреснутым голосом, обнажив при улыбке несколько зубов. – И вы принесли мне вина – поистине редкая любезность. Моим старым костям не повредит немного тепла в такой день.       Ведьма поднялась и заковыляла к ней, кончики её белых волос волочились по земле, словно дым. Рослин замерла, когда морщинистая рука женщины потянулась к вину, не спрашивая дозволения. Она слышала о лесных ведьмах, торговавших травами и лунным чаем, но никто не говорил, что они бывают такими… странными.       — У вас… у вас есть пижма и… – голос Рослин дрогнул. Ведьма посмотрела на неё с чем-то вроде жалости в своих красных глазах.       — Я видела тебя во сне, – пробормотала женщина. – Я ждала тебя. Старые боги велели мне прийти сюда, иначе они не дали бы мне спать. Долгий путь был от Высокого Сердца. Видела я дракона, пожранного собственным пламенем – пламенем зелёным, с когтем льва в крыле и рогом оленя, вонзившимся в шею. Видела волчицу и молодого льва, бегущих по Трезубцу и купающихся в Крабьем Заливе.       Волчица и лев… у Рослин перехватило дыхание. Она имела в виду Лианну и Джейме? И купающиеся в Крабьем Заливе? Они утонули?       Часть её хотела кричать, требовать от старухи объяснений, но старуха припала к вину, жадно глотая вино – алые капли стекали по подбородку, словно она уже несколько дней не ела и не пила.       Наконец, опустив шкуру, она вытерла рот тыльной стороной ладони, устремив взгляд вдаль.       — Тяжёлое это бремя – сны, миледи. Видела я дикого волка, сброшенного со спины чёрного коня с рыжей гривой. Он чуть не растерзал падающего дракона, но в конце концов сам был обожжён драконьей кровью.       Женщина подошла ближе, её холодные пальцы скользнули по ноге Рослин.       Она не могла задать вопросы, которые жгли ей язык, не могла пошевелиться. Красные глаза старухи наполнились слезами, блестевшими, словно кровь, в тусклом свете шатра.       — И тебя, миледи, я тоже видела, – прошептала она. – Олениха, прыгающая с одного утёса на другой, но корона вросла ей в шею и держит, не даёт взлететь. Львица и змея из песков пытаются стащить её с тебя, но бремя слишком тяжела. Позади тебя скулит раненый дракон, но его крики не слышны. Хватит с меня горя, моя госпожа, хватит горя со времён Летнего Замка. Он должен был сгореть в том пламени. Настоящий дракон так и не появился, только он. Красная звезда тускнеет и мерцает, и боюсь, что сегодня она может погаснуть навсегда.       — Я… я не понимаю, о чём вы говорите, – испуганно выдавила Рослин, слова застревали в горле. Символы, о которых говорила ведьма, – они что-то значили, она была в этом уверена. Герб её дома – олень. А Летний замок? Неужели она имела в виду Рейгара? Что значили слова о том, что его должен был поглотить огонь? Холод пробежал по её телу, сильнее, чем холодный ветер снаружи.       — Ты не спрашивала о моих снах, как другие, – прохрипела ведьма, и слёзы её смешались с каплями вина, стекавшим по её подбородку. – Но я отпила твоего вина, потому должна тебе рассказать. Знаешь песню Дженни? У тебя цветы в волосах, как у неё.       Рука Рослин невольно коснулась головы, хотя её волосы были без причёски. Она резко вдохнула, пытаясь вернуть себе контроль над разговором.       — У вас есть лунный чай? – спросила она.       — На столе, – ответила ведьма, почти всхлипывая, отворачиваясь. – Пижма, мята, полынь, ложка мёда и капля мяты болотной. Я знала, что ты придёшь. – Её голос дрогнул, когда она сунула небольшой свёрток трав в руки Рослин, пальцы её дрожали. – Иди же, иди. С меня хватит горя.       Не успела Рослин ответить, как ведьма грубо вытолкнула её из шатра.       Она села на коня в оцепенении, её пальцы нащупали небольшой свёрток с травами, спрятанный в кармане плаща. Она всё ещё чувствовала, как слова старухи обвивают её разум. Обратный путь в Харренхол прошёл как в тумане, её мысли были охвачены смятением и страхом. Рослин прижимала к себе свёрток всю дорогу, словно это могло дать ей уверенность в том, что она всё ещё контролирует реальность.       Она отвела коня в конюшню и направилась обратно к башне Королевского Костра, размеренно шагая, с непроницаемым лицом. Сир Барристан поприветствовал её, и она улыбнулась в ответ, словно встречи с ведьмой никогда и не было. Королевский гвардеец не задавал вопросов.       В покоях служанка наполняла медную ванну, от которой поднимались густые клубы пара. Рослин пробормотала слова благодарности, достала из плаща небольшой свёрток трав и повесила влажную одежду у огня.       Вода обжигала кожу, но она не жаловалась. Она всё глубже погрузилась в ванну, чувствуя, как жар окутывает её, лепестки касались кожи, шевелясь на поверхности. Рослин закрыла глаза и заставила себя успокоиться, сосредоточившись лишь на окружающем её тепле. Рука скользнула к животу, слегка прижавшись к гладкой коже – пустой или вообще ничего? Ведьма говорила загадками, отчасти пророчествами, но ни одно не касалось того, что Рослин нужно было знать больше всего.       Она тёрла кожу сильнее, чем требовалось, словно пытаясь смыть не только грязь, но и охватившую её панику. На мгновение ей захотелось окунуться лицом в воду, чтобы заглушить мысли, утопить тревогу в тишине ванны.       К тому времени, как её волосы высохли у очага, и в дверь постучали – голос сира Эртура звал её разговеться с королём, – Рослин всё ещё не приняла решения. Свёрток с травами лежал нетронутым под платьем, которое она надела; оставлять его в её комнате было бы слишком рискованно.       И она не знала, заварит ли чай этой ночью.