The Promised Queen

      Путь по Королевскому тракту стал желанной переменой после мрачных покоев Харренхолла. Почти два месяца спустя после великого турнира на дороге воцарилась тишина: большинство лордов и рыцарей уже разъехались по своим замкам. С высоты седла Рослин наблюдала, как тяжёлые повозки, гружённые хмелем и зерном, с грохотом тянулись на север, готовясь к внезапному наступлению зимы. Небо было серым, воздух – свежим и холодным, а раскисшая дорога тянулась без конца. Мрачные пейзажи Королевских земель не шли ни в какое сравнение с цветущими холмами и изумрудными рощами Простора, но ничто не могло омрачить её радость от того, что она покинула это проклятое место.       В городке недалеко от Свиного Рога рыцари и вольные всадники останавливались и выражали своё почтение, завидев королевскую карету, украшенную знаменем Таргариенов и окружённую стражниками в белых плащах. Неподалёку от Бриндлвуда рыцарь в попонах с зелёным яблоком Фоссовеев отвёл коня к обочине и глубоко поклонился, когда процессия проезжала мимо.       Её позабавила ироничность ситуации – в карете находился вовсе не Рейгар, а Эйрис. Безумный король не появлялся на людях с тех пор, как на второй день турнира подарил белый плащ Джейме Ланнистеру. Рослин не испытывала ни малейшего желания видеть, во что превратился человек, которого она называла когда-то дядей. Вряд-ли у него нашлись бы для неё приятные слова, учитывая, что её отец замышлял созыв Великого совета.       Двумя месяцами ранее Рейгар сам ехал в Харренхолл, разбивая лагерь по пути. Теперь же, из-за полученных ран, он путешествовал в огромной карете Уолтера Уэнта. Лорд Харренхолла великодушно одолжил её королю. При выезде из Харренхолла его слуги повесили знамя с изображением трёхголового дракона поверх знамени Уэнтов.       С поединка прошло уже два месяца. Раны Рейгара уже зажили, и лишь шрам на животе напоминал о том, как меч Брандона вонзился в его плоть. Он уже мог бы вновь сесть в седло, но мейстер проявлял осторожность.       — Лучше не рисковать, Ваше Величество, – посоветовал мейстер Смайк. – Рана на животе может вновь открыться после изнурительного пути.       Ещё одно беспокойство выразил лорд Тайвин – возможность покушения на короля.       — Любая стрела, пущенная необученным разбойником, способна убить короля так же верно, как и клинок наёмного убийцы. В нынешний момент пребывание в карете – более безопасный вариант, Ваше Величество. Многие становятся беспокойны, узнав о вашем пути в Королевскую Гавань, – рассудительно заметил Тайвин Ланнистер. Сам он ехал в доспехах под толстым горностаевым плащом, а его жеребец был украшен позолоченными попонами и алым покрывалом. Его окружала группа из десяти гвардейцев Ланнистеров, что выглядело внушительно. – Королевский тракт всегде кишел преступниками, разбойниками и зоркими глазами мятежных лордов.       Лорд Тайвин чрезмерно заботился о собственной безопасности. Рослин была готова поспорить, что родичи Рейнов или Тарбеков из Западных земель не раз пытались организовать покушения на человека, уничтожившего два влиятельных дома, вот почему он почти никогда не расставался с доспехами. Впрочем, в дороге не было нужды полностью облачаться в доспехи: кожа и стёганка куда удобнее тяжёлых пластин.       Разумнее было бы, чтобы Рейгар ехал верхом, открыто, в полном королевском облачении, показывая народу нового короля. Но выдержал бы её кузен вес доспехов? Вряд ли стоило рисковать его здоровьем ради пышного зрелища. Лучше уж не допустить, чтобы он снова слёг в постель.       — Боюсь, милорд Десница прав, любовь моя. Королевский тракт полон опасностей. – Произнесла Рослин, разыгрывая роль заботливой супруги. Тайвин нахмурился, то ли из-за того, как она обратилась к Рейгару, то ли из за её почти небрежного тона в отношении его собственного титула – любой намёк на фамильярность этот гордый человек нередко воспринимал как оскорбление. С тех пор как Рейгар объявил Малому совету об их браке, отношение Тайвина к ней стало ещё более холодными и жёстким, хотя теплотой он не отличался к ней даже с детства.       Она вспомнила, как четыре года назад Тайвин предлагал ей обручить её с юным Джейме. Каким же нелепым был бы мир, если бы она в итоге оказалась женой сына Тайвина. Он наверняка стал бы невыносимым свёкром. Возможно, Лианне даже повезло, что решилась сбежать с Джейме куда-нибудь подальше, без вмешательства Десницы. Оставалось лишь надеяться, что они всё ещё живы.       — Конечно, – сказал Рейгар, сжимая её руку, и его взгляд задержался на ней с такой нежностью, что это почти пугало. Перемены в нём за эти прошедшие годы поражали её теперь, когда у неё наконец появилось время всмотреться. Милостью Семерых, ей не приходилось терпеть этот взгляд каждый день в тесной карете. Такие сильные чувства не вязались с обликом Рейгара. Она видела проблеск его огня в ту хаотичную ночь, но никак не ожидала, что это станет для него обычным состоянием.       После того как Рослин узнала о беременности, она старалась его избегать. В ту ночь она была слишком измотана и расстроена и быстро уснула в объятиях Рейгара, он пытался её успокоить. На следующий день она сразу же сбежала, и потому они так и не поговорили как следует. Она предпочитала, чтобы эта тема больше не поднималась. Рослин не испытывала ни малейшего желания извиняться за просьбу о лунном чае – в этом не было её вины. Теперь он должен быть доволен, думала она безо всяких чувств.       Её положение казалось сносным лишь потому, что Рейгар выжил в том поединке. А если бы он проиграл или погиб? Королевство погрузилось бы в хаос.       Смайк также советовал ей оставаться в карете, но Рослин его проигнорировала. Она знала немало женщин, которые ездили верхом, будучи в тягости, и не испытывали никаких проблем. По сравнению с тем, чтобы сидеть в замкнутом пространстве кареты рядом с её так называемым мужем, свежий воздух был куда предпочтительнее.       Никто не мог ей указывать в этом вопросе. Одно из немногих преимуществ положения королевы, с иронией подумала она. После всех этих пережитых испытаний она решила больше не поступаться собственным уютом. Хвала богам, никто не усомнился в её лжи о поспешном браке, и тем самым она была спасена от погубленной репутации.       К её удивлению, Рейгар не стал её отговаривать, лишь приставил к ней сира Барристана, чтобы тот ехал рядом.       По пути разносились мелодии певцов и бардов. Те ехали верхом на своих конях, перебирая струны арф и лютен, несомненно вдохновлёнными историями, рождёнными турниром. Почти в каждом трактире, мимо которого проходила процессия, какой-нибудь певец занимал центральный стол и развлекал путников балладами. И неудивительно, что многие песни были посвящены Харренхоллу: поединок между принцем-драконом и наследником Винтерфелла уже успел стать легендой.       Рейгар неизменно изображался доблестным воином, с лёгкостью одолевшим Брандона Старка, а не человеком, покинувшим поле боя смертельно раненым. А Рослин… Рослин воспевали как самую прекрасную женщину Вестероса. Её отчаяние лишь усиливалось от нелепых строк, сравнивающих её глаза с сапфирами, которые якобы покорили души двух мужчин, – унизительный припев, от которого её каждый раз передёргивало.       Одна песня раздражала её сильнее всех остальных: «Её глаза синее зимних роз, что он возложил ей на колени». Она ненавидела любые сравнения своих глаз с этими цветами, презирая воспоминания, которые они пробуждали о её бывшем женихе. В стеклянном саду Винтерфелла голубые зимние розы росли, храня холодную красоту. До того как Брандон уехал в Барроутон, где он зачал своего бастарда, они проводили там долгие часы. Он срывал цветок и вплетал его ей в волосы.       — Моя голубая роза прекраснее любого цветка здесь, – говорил он, и в его голосе звучала нежность. В ответ она целовала его в щёку или в губы, а смех Лианны разносился вокруг. Полуденное солнце, проникавшее сквозь стекло, было золотым и ласковым, а смех Брандона таким живым, что тогда ей казалось, будто она действительно влюблена. Его уста никогда не скупались на сладкие слова, и она охотно в них верила. Она даже представляла их жизнь через десять лет, на том же месте, в окружении собственных детей.       Если такой пыл нельзя считать надёжным, то чему вообще можно верить? – с горечью думала она. Её кузен был сдержан и отстранён; Оберин – легкомысленен и несерьёзен. Только Брандон явил ей страсть, не оставлявшую места сомнениям, преданность, в которой она не усомнилась, пока та не рассыпалась в ложь.       Как печально. Она встретила его в коридорах Утёса Кастерли пять лет назад; тогда он пригласил её прокатиться вместе до Ланниспорта. В последний раз она видела его в оружейной Харренхолла, где он назвал её сукой, соблазнившей короля.       Неточность бардов была почти смешной, а их приукрашивания нередко граничили с абсурдом. В одной песне, «Печальный грифон», излагалась трагическая и полностью выдуманная история любви между ней и Джоном Коннингтоном. В этом повествовании её отец, Рейгар и Брандон представали тремя жестокими мужчинами, разлучившими двух возлюбленных с детства.       Песня рисовала лорда Стеффона гордым властителем, отказавшимся выдать дочь за мелкого лорда. Затем появлялся Брандон Старк, «северный варвар», который по приказу её отца похитил её и увёз в Винтерфелл. И, наконец, жаждущий власти новый король врывается, чтобы отнять возлюбленную у своего якобы друга.       Рослин лишилась дара речи. Пусть её связь с Брандоном закончилась горько, она выбрала его по собственной воле. Слышать, как её изображают печальной девицей, лишённой права выбора, невыносимо злило.       Милостивая Матерь. Нелепость этой истории заставляла её хотеть вырыть себе яму и закопаться в ней. Единственным утешением было понимание того, что Джон Коннингтон, вероятно, смутится гораздо больше, чем она. Лорд Коннингтон сейчас служил советником в Малом совете Рейгара и путешествовал в процессии. Говорили, что его лицо стало красным, как его волосы, всякий раз, когда он слышал эту песню – скорее всего, от ярости.       Однако была одна песня, которую Рослин по-настоящему оценила: «Кубок для голодного волка». Это была едкая сатира, направленная на наследника лорда Рикарда, высмеивающая его неспособность контролировать свои «аппетиты», будь то вино, женщины или неприятности, и завершающаяся заслуженным наказанием – кубком по голове. Ритм песни был заразителен.       И вот волк получает кубком по голове, Брандон Храбрый! И Волк глотает свои поступки, Брандон Обжора! Шрам навсегда останется на его голове!       Каждый раз, слыша её, она не могла удержаться от усмешки, представляя выражение лица Брандона, если бы он наткнулся на барда, исполняющего эту песню. Достойный конец для человека, который всегда жил так, будто мир должен потакать его капризам. Теперь его имя будет известно на юге, как он и хотел. Рослин кинула певцу кожаный мешочек с медными звёздами и серебряными оленями, проезжая мимо. Сир Барристан застыл с колебанием, вероятно, потому что считал, что королева должна быть сдержанной, а не открыто поощрять бардов в распространении сатир.       Но песня была настолько забавной, что при втором слушание он засмеялся вместе с ней.       Даже сир Джейме Ланнистер удостоился песни – «Рыцарь Смеющегося Дерева». В этой версии благородный Джейме облачился в облик таинственного рыцаря, чтобы пристыдить Безумного короля, а затем исчез при загадочных обстоятельствах. Поговаривали, что Эйрис тайно убил юношу. У певца выходили неплохие стихи, но в вопросе личности рыцаря он ошибся.       Рослин с наслаждением вдыхала свежий воздух, наполненный земляным запахом сырой почвы и травы. После долгих недель, проведённых на вершине проклятой башни, ветер, бьющий в лицо, казался настоящим благословением. Бархатного плаща вполне хватило, чтобы не мёрзнуть в дороге. Янна и Станнис часто присоединялись к ней, и их общество доставляло удовольствие. Станнис стал менее невыносимым, а остроумие Янны всегда было наготове: её замечания о встречных путниках заставляли Рослин смеяться, а возмущённые ответы Станниса лишь усиливали веселье.       — Яблоки в той повозке наполовину сгнили, – заметила Янна, когда они остановились у деревни, кивнув в сторону телеги торговца, нагруженной доверху. – Десять серебряных оленей на это.       Станнис фыркнул.       — Мне не интересны твои глупые игры. Зачем тратить деньги на такую ерунду?       — Ну же, сир Станнис, – закатила глаза Янна. – Это всего лишь безвредное предположение. Смири гордыню и прими пари.       — Ладно, – уступил он. – Ставлю на то, что ты ошибаешься.       Вскоре торговец начал разгружать товар, перебирая побитые яблоки, и, как и следовало ожидать, большинство тех, что лежали внизу, оказались испорченными после тряски на дороге.       — Как ты догадалась? – искренне удивился Станнис; его суровое лицо на миг смягчилось от изумления. – Я отдам тебе деньги, когда разобьём лагерь.       — Сверху всё выглядит красиво. Но посмотри на мух, что вьются вокруг его повозки. Они чувствуют запах, – зевнув, ответила Янна, отмахнувшись. – И денег никаких не нужно. Но если ты так щедр, сир, купи нам яблок. Хорошие всё ещё выглядят сочными. Съедим их за ужином. Или прямо сейчас, если ты согласен сполоснуть их в ручье.       — Даже целая телега яблок не стоит десяти серебряных оленей. Я всё равно отдам тебе монеты сегодня вечером, – упрямо заявил он.       Когда её брат с неохотой и заметной неловкостью спешился, чтобы купить яблоки, Рослин расхохоталась. Бедный Станнис и не понял, что это была попытка его невесты пофлиртовать с ним.       — Боги… – она смеялась так сильно, что перехватывало дыхание. – Он до сих пор собирается отдать тебе деньги!       — Хмм, по крайней мере, он сдержал слово, – пожала плечами Янна. – Без сомнений человек чести, разве нет?       — Так и есть, – согласилась Рослин. Её забавляло, что мальчишки, воспитанные лордом Арреном, проявляли удивительную неловкость, когда дело доходило до женщин.       Сир Элберт, старший из троих, был почти комично застенчив, особенно пытаясь ухаживать за такой же робкой леди Лизой. Сир Бринден не мог сдержать улыбку каждый раз, когда наследник Арренов заговаривал с его племянницей. Ему было трудно поверить, что двадцатидвухлетний Элберт Аррен был ничуть не лучше зелёного юнца.       Нед был не лучше. Он робел перед любой женщиной, кроме собственной сестры. В Винтерфелле Нед либо молчал, либо странно терялся, запинаясь на комплиментах платью или волосам Рослин; его учтивость была до смешного неуклюжей.       А Станнис? Станнис не был застенчив, но был совершенно безнадёжен в ухаживаниях; Рослин сомневалась, что он вообще когда-либо целовал женщину. И всё же Янна, казалось, подходила ему идеально: она постоянно поддразнивала его, своим живым остроумием понемногу разрушая его настороженную оболочку.       Тиреллы входили в свиту, чтобы присутствовать на королевской свадьбе. Лорд Мейс и леди Алерия уже вернулись в Хайгарден, но их сын Уиллас остался со своей тёткой и бабушкой. Свадьба Станниса и Янны должны была состояться либо в этом, либо в следующем году, поскольку оба уже достигли нужного возраста.       Её брат вскоре вернулся с мешочком вымытых яблок. Он протянул одно Янне, и та, наклонившись с седла, поцеловала его в щёку. Благодаря росту Станниса ей даже не пришлось сильно наклоняться. Редкий румянец на лице Станниса был столь же мимолётным, столь и забавным.       А чуть позади в свите ехал её младший брат Ренли на своей маленькой кобыле, ловя каждое слово сира Барристана, когда тот рассказывал о былых сражениях.       — Он остался жив даже после того, когда ему отсекли одну из голов? – с благоговейным восторгом спросил Ренли, услышав, что у Мейлиса Чудовища было две головы.       — Мы не задержались, чтобы это выяснить, – ответил с улыбкой сир Барристан. – Я покончил с ним, пронзив его грудь.       Рыцарь охотно поддерживал любые разговоры, лишь бы скрасить долгую дорогу. Он был добр и терпелив с любым ребёнком, которому были интересны истории из его прошлого.       Общество семьи и друзей заметно подняло Рослин настроение. После месяца непрерывного напряжения было настоящим облегчением снова находить минуты покоя. Теперь, когда все были уверены, будто брак состоялся месяц назад, беременность переносилось легче. По крайней мере, ей не приходилось опасаться шёпотов о незоконнорождённости. Существенных перемен в себе она почти не ощущала, разве что появилось отвращение к красному вину. Порой она и вовсе забывала, что носит под сердцем ребёнка.       Её отец вновь будет служить в Малом совете, как и в детстве, а значит, она будет видеть своих родителей и братьев каждый день. Ещё одно преимущество быть королевой, подумала она. Мать и Ренли останутся в Королевской Гавани, а мейстер Крессен возьмёт на себя управление хозяйствами Штормового Предела. Теперь, когда худшая часть тревоги позади, брак уже не казалось таким пугающим. Выбор был сделан – оглядываться назад не имело смысла.       Размышления о прошлом лишь вскрывали бы старые раны. Волантис казался заманчивым, но побег с Оберином означал разрыв связи с семьёй и всеми друзьями в Вестеросе. Жизнь в Красном замке, возможно, лишена той свободы, о которой она так мечтала, но она была куда предпочтительнее изоляции в замке к северу от Перешейка, где так редко бывает солнце и тепло. К тому же её кузен был вовсе не худшим из возможных мужей.

***

      Днём дорога проходила приятно – верхом, за разговорами и любованием пейзажами по дороге. Ночами же всё становилось куда сложнее. В первые дни пути попадались постоялые дворы. Рослин могла позволить себе отдельную комнату, когда они миновали Белостенные и Бриндлвуд. Проезжая Свиной Рог, они ночевали в замке лорда Хогга. А вот между Свиным Рогом и Хейфордом крупных поселений не было вовсе, так что приходилось либо разбивать лагерь, либо ночевать в дорожных каретах. Изначально Рослин рассчитывала ночевать с матерью, когда они как раз говорили об этом в карете Баратеонов, но её просьбу тут же отвергли.       — Тебе следует быть рядом с мужем, – изумлённо сказала леди Кассана.       Каждый раз, когда Рослин хотелось забыть, что она «замужем», находился кто-то, чтобы напомнить ей об этом. Рослин вздохнула:       — Я просто хочу побыть с тобой, – она прижалась к плечу матери, на котором ей хотелось остаться навсегда.       — На этот раз я останусь в Королевской Гавани с твоим отцом, – ответила мать, поглаживая её по руке и задумавшись. Её выражение лица стало серьёзным. – Ты не можешь вот так избегать Его Величество. Этот брак… – она остановилась, глубоко вдохнув, – консуммирован?       Рослин не ожидала такого вопроса. Она не знала, что ответить. Если бракосочетание состоялась месяц назад, было трудно представить, как тяжело раненый Рейгар смог исполнить супружеский долг. Родители всё ещё не знали о её беременности.       Её колебание было неверно истолковано матерью.       — Боги… я должна была научить тебя, как… – Кассана Эстермонт прижала ладонь ко лбу.       Рослин поспешно перебила её:       — Мы… да. Королева Рейлла рассказала мне всё необходимое ещё четыре года назад, – солгала она, чувствуя, как пылают щёки. На самом деле эти знания она получила не от королевы. Лучше не говорить матери, что она уже давно перестала быть невинной девой.       — О, тогда следующим поводом для беспокойства станет наследник, – мать с облегчением вздохнула, и тут же сменила тему: – Королю двадцать два года, и единственный его наследник – принц Визерис. Как только тебя коронуют в Великой септе Бейлора, взоры всего королевства обратятся к твоему чреву. Лучше рано, чем поздно. – С намёком добавила леди Кассана. – Ты родилась на второй год после моей свадьбы с твоим отцом. Когда мне было девятнадцать, ты и Станнис уже дрались за игрушки в детской.       Ваш внук уже у меня под сердцем, матушка, с лёгкой горечью подумала Рослин. Ей стало любопытно, как отреагируют родители, когда она откроет им правду. Ей всё ещё казалось невероятным, что меньше чем через девять месяцев она станет матерью.       — Хорошо, – ответила она, смирившись с тем, что ей придётся делить одно пространство с Рейгаром. А куда ещё ей деваться?       Двухъярустная карета лорда Уэнта была сделана из промасленного дуба и имела по нескольку стеклянных окон с каждой стороны. Это массивное сооружение, как решила Рослин, взбираясь внутрь, с трудом смогло бы пройти в ворота большинства замков Семи Королевств. Хорошо ещё, что участок королевского тракта в коронных землях содержали в относительном порядке, иначе карета легко могла бы увязнуть в грязи.       Дороги Вестероса редко находились в идеальном состоянии. Повозки и телеги с трудом пробирались по коварным трактам вроде Костяного пути, известного своим каменистым рельефом, ломавшим как оси, так и дух путешественников. Когда Рослин много лет назад ехала в Дорн, они мудро выбрали Принцев Перевал, которую нередко называли Широкой дорогой.       В противоположность этому путь из Винтерфелла в Харренхолл проходил через Перешеек, единственный сухой переход сквозь болота местности. Возвышенная дорога из бревён и досок была кривой и прогнившей, окруженная пустошью. К востоку тянулось пустынное побережье и холодное солёное море залива Пасти, а к западу раскидывались непроходимые болота.       Тогда, ещё считая себя будущей леди Винтерфелла, Рослин подумывала о том, чтобы убедить Брандона отремонтировать дорогу, желая принести хоть какие-то долгожданные перемены в качестве южной невесты. Оказалось, что она была ему вовсе не желанна. Пусть свалится в болото по пути обратно на север, злобно подумала она.       Высокая дорога Долины Арренов, хоть и крут и каменист, находился в хорошем состоянии. Когда она навещала Станниса в Орлином Гнезде, лорд Аррен заблаговременно отправил навстречу её свите эскорт, ещё до того, как они достигли опасных горных перевалов. А вот дорога роз был, без сомнений, самым ровным и приятным путём во всём Вестеросе, вдоль которого тянулись зелёные деревья и пышные цветы. По сравнению с прочими опасными дорогами, которые ей довелось преодолеть, путешествие по нему казалось почти умиротворяющим.       Король Эйрис, при всём своём былом величии, мало что сделал ради нужд королевства. Рослин было восемь лет, когда она запомнила его королевский визит в Дорн и громкое обещание прорыть каналы из Дожделесья, чтобы орошить дорнийские пустыни. Этот замысел, как и многие другие его идеи, так и остались пустыми словами. Он даже не потрудился починить дороги, на которых сам же жаловался во время своих поездок. На его месте она бы предпочла потратить деньги именно на дороги. Каждый король мечтает быть Джейхейрисом I – так почему бы просто не укрепить наследие Старого Короля, вместо того чтобы затевать очередную глупость? Её дядя в годы, когда ещё сохранял рассудок, строил планы завоевать Браавос. Во имя богов, Деймон Таргариен с драконом не сумел надолго удержать Ступени, что уж говорить о целом городе.       Она выдохнула, увидев, как дыхание обращается белым паром. Все окна было плотно закрыты, чтобы удержать тепло. Поскольку карета была целиком деревянной, разводить внутри огонь было очевидно плохой затеей. Из соображений безопасности не зажигали даже свечи, использовали только масляные лампы. Главная спальня располагалась на втором этаже. На первом тоже имелось кровать, но, к несчастью, её заняли королевские гвардейцы.       Рослин выругалась, поднимаясь на второй этаж так медленно, как только могла. Вся эта деревянная сооружение была просто смехотворным. Ещё одной причиной, по которой она предпочитала ехать верхом, было то, что находиться в скрипучей и раскачивающейся карете было крайне неудобно. Слава Семи, они останавливались на ночь, иначе она непременно свалилась бы с узкой лестницы, когда экипаж входил в поворот или спускался с холма. Огромную повозку предстояло вернуть лорду Уэнту ещё до прибытия в Королевскую Гавань. Это нелепое сооружение никак не могло протиснуться по узким улочкам Высокого Холма Эйгона.       Небольшая комната была тускло освещена, когда Рослин вошла. Рейгар сидел на кровати в простой белой рубашке, держа в руках свою книгу. Он рассеяно смотрел на обложку, погружённый в мысли скорее, чем в чтение.       С тех пор как они покинули Харренхолл, Рослин почти не проводила с ним времени, словно избегание могло стереть воспоминание об их поспешном браке. По утрам она ездила верхом с Янной, выпуская ястребов. Днём она обедала с родителями, Тиреллами, а иногда и с робкой Лизой Талли и её болтливым дядей. Рейгар же часто играл на своей арфе в карете; однажды он даже послал сира Эртура, чтобы пригласить её к трапезе, но тогда она была занята.       — Я думал, ты сегодня не придёшь, – сказал Рейгар, нарушая тишину. Он положил книгу себе на колени; голос его стал тихим, но в нём сквозила едва заметная укоризна.       Она сумела выдавить слабую улыбку.       — Легко потерять счёт времени. Я задержалась у матери после ужина. – Я и сама не была уверена, что вообще приду.       Задержавшись у двери, она увидела, как он чуть сдвинулся, освобождая для неё место. Рослин сняла тунику и бросила её на кровать возле деревянной стены, затем принялась расшнуровать нижнее платье поверх льняной сорочки. Рейгар отвернулся, отводя взгляд, пока её пальцы справлялись с шнуровками.       Наконец избавившись от тягостных слоёв одежды, она с облегчённым вздохом забралась на постель.       — Не знала, что ты такой застенчивый, – сказала она. – Уж точно не тот самый мужчина, который месяц назад сам развязывал мои одежды.       Рослин плотнее закуталась в меховые одеяла. В карете было прохладно, а тонкая ткань сорочки почти не спасала от холода. Под мехами скрывался мягкий перьевой матрас – слишком роскошный для дороги. До этого она только дважды делила постель с Рейгаром, и оба раза была пьяна. Лежать рядом с ним по прежнему казалось непривычным, поэтому она повернулась к нему спиной.       — У нас здесь есть вино? – спросила она. – Мне холодно. – Вдруг, подумала она, случится чудо, и она снова может пить без тошноты, чтобы унять беспокойства.       — Внизу должно было остаться немного, – ответил Рейгар. – Но… это не лучший способ согреться. Тебе ведь уже бывало плохо после вина.       Он пододвинулся ближе и обнял её под мехами. На мгновение она замешкалась, затем повернулась к нему. Если в его объятиях теплее, зачем мёрзнуть? – рассудила она. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи; его теплое дыхание касалось её кожи. Она с трудом удержалась, чтобы не провести пальцами по его шелковистым волосам. Когда она не ответила на обьятие, он чуть отстранился, и его затуманенные индиговые глаза встретились с её глазами. Выражение его лица было почти жалким, как у обиженного кота, ожидающего ласки в садах Красного замка.       Рослин вздохнула, раздражённая его уязвимостью и собственной слабостью, но уже через несколько секунд её пальцы запутались в серебристо-золотых прядях. Рейгар удовлетворённо откинулся на неё, снова устроив голову у неё на шее.       — Не припоминаю, чтобы у тебя была такая склонность к вину, – сказал он настороженно. – Что случилось за эти годы?       На этот вопрос было нелёгко ответить. Когда всё началось? Она не могла точно сказать. Будучи воспитанницей в Красном замке, она редко позволяла себе излишества. Возможно, всё началось после казни Дарклинов – тогда вино притупило ужас, которую она так хотела забыть. Потом были неотвеченные письма: день за днём в птичнике, словно последняя дура, она стала пить больше. К тому времени, когда она добралась до Винтерфелла, привычка уже укоренилась. Там крепкое пойло стало для неё щитом от холода, от враждебности лордов, от собственной тоски по дому. На пирах ей нужно было доказать северянам, что она не та хрупкая южная леди, которой они могли бы пренебречь.       — Я пью, когда не могу заснуть, – как можно ровным тоном сказала Рослин. – Сначала – чтобы забыть зрелище казни леди Сералы. Потом я выпивала чашу за чашей за каждое письмо, оставшееся без ответа, лишь бы не сидеть в птичнике, как идиотка. На севере это согревало меня, пока мой дорогой жених оставлял меня с кучей бумаг и делил постель со своей любовницей. Но всё было не так уж и плохо. По крайней мере, некоторые знаменосцы лорда Рикарда начали уважать меня за то, что я могла пить с ними наравне.       Лицо её чувственного кузена исказилось, в глазах стояли непролитые слёзы. Это было странно – за эти два месяца она видела его плачущим чаще, чем за все двенадцать лет, что они знали друг друга прежде.       — Прости, – выдавил он, голос его дрогнул, когда он опустил взгляд. – Я должен был…       — Не разговаривай со мной как с пьяницей, – она старалась сдержать дрожь в голосе. – В последний раз, когда ты видел меня пьяной, у меня были все основания выпить после того как мой будущий муж заделал бастарда и дал всему королевству об этом узнать.       Рейгар обхватил ладонью её затылок и поцеловал слёзы с её щёк.       — Я не это имел в виду, – прошептал он, и в его голосе звучала паника.       Рослин закрыла глаза, и горечь хлынула из неё, словно вскрытая рана.       — Какая ирония, что я пошла по его следам, – пробормотала она. – Ты оказал мне такое утешение, уведя пьяную женщину в свою спальню. Я не против, когда кто-то согревает мою постель, но хотя бы оставил бы мне чашу лунного чая. Я-то считала тебя умным, Рейгар. Не говори, что ты не знаешь, что лунный чай дают шлюхам после посещения борделя? Нам просто повезло, что нас не застали. Один неверный шаг – и меня бы сослали к Безмолвным Сёстрам или выдали замуж за какого-нибудь дряхлого старика. А если бы ты погиб в том поединке, как думаешь, что бы меня ждало?       Комната погрузилась в тягостную тишину, растянувшуюся до удушья.       — Я… я об этом не думал, – признался Рейгар, голос его дрожал. – Я никогда не бывал в борделе. Прости. Я был глупцом, ослеплённом ревностью. Я думал, что смогу выиграть этот бой…       — Если бы ты проиграл, – резко перебила она, – я бы с удовольствием выдала бы твоего ребёнка за ребёнка Брандона. Бастард за бастарда. Он бы не возражал растить драконье отродье своим наследником, если бы это был мальчик. – Её голос стал ледяным от сатиры. – Или, может, вышла бы за Оберина Мартелла. У него уже трое бастардов. Ещё один его бы не обременил.       Она знала, что не должна говорить подобного, но в груди разгоралось чувство мести, подпитывая желание ранить его. Рейгар больше не был тем тихим мальчиком, что читал в библиотеке; он был королём. Он мог прийти в ярость из-за её дерзости, но ей оказалось всё равно. Какая-то тёмная часть её души хотела увидеть, как он сорвётся.       И он сорвался – но вовсе не так, как она ожидала. Через минуту Рейгар отчаянно, почти лихорадочно прижался губами к её лицу: к щекам, губам, векам.       — Наш ребёнок никогда не будет носить чужое имя, – выдохнул он; бледная кожа его порозовела, пальцы дрожали, удерживая её лицо. – Ты не можешь так со мной… – Его зубы собственнически коснулись её нижней губы.       Она ответила более резким укусом, впилась зубами в его ключицу, оставляя яркий след. Он дрогнул под её прикосновением, дыхание сбилось. Даже в гневе он выглядел удивительно нежным.       Через десять минут они оба были растрёпаны. Её пальцы путались в его шелковистых волосах, а другая рука возилась со шнурками его рубахи. Его ладонь была горячей на её обнажённом плече, где сорочка сползла к локтю.       — Мы не можем… – выдохнул Рейгар, глаза его были полуприкрыты, лоб упирался ей в шею. – Мейстер сказал…       — Это ты не можешь – или я? – перебила она его, голос её был полон нетерпения. – Он ничего нам не запрещал. Ты ещё не оправился, мой дорогой муж?       Рейгар медленно моргнул; тусклый свет поймал стеклянный блеск его индиговых глаз. В них кружились желание и тоска, пока дрожащие руки не начали неловко возиться с её одеждой. Она вздохнула и сама развязала его шнуровку, отбросив рубашку на пол.       — Обопрись на стену, – холодно велела она.       Он вздрогнул от её прикосновения, и его растерянность была почти трогательной.       — Разве нам не стоит лечь, чтобы…       Он говорил правду, когда говорил, что никогда не посещал бордели, подумала она с улыбкой, толкая его на подушки, вместо того, чтобы ответить. Она раздвинула бёдра, оседлав его, а он поцеловал её ключицу, затем грудь, задержавшись там. По крайней мере, в чём-то он хорош, мелькнуло у неё, когда тихий стон сорвался с губ от его прикосновений.       Когда она опустилась на него, их лбы соприкоснулись, и голос Рейгара дрогнул, как струны арфы, натянутые слишком сильно.       — Рослин, прошу… – прошептал он, его слова дрожали, как лист на ветру, отчаянные и умоляющие. Его бледная кожа порозовела, дыхание сбивалось.       — Как скажешь, – протянула она. Одна его рука крепко сжала её бедро, другая запуталась в её волосах. Её ноги сомкнулись у него на талии, когда она начала двигаться, а его шелковистые пряди скользнули по её груди.       — Нет, – прохрипел он, голос его был сорван, – Нет, нет, любовь моя, подожди, всего мгновение…       Она прижала палец к его губам, заставляя замолчать, как поцелуем.       Когда всё закончилось, холод уже не ощущался. Рослин откинулась на подушки, подтянув меха к груди; по коже выступил лёгкий пот. Рейгар устроил голову у неё на коленях, сжимая её икру, лицо его пылало, а грудь вздымалось неровно и сбивчиво. Она вздохнула, и провела пальцами по проступающим на его горле следам, отметинам, что оставила на его плечах и груди. На его животе белел широкий, с ладонь, шрам. Лёд. Брандон бился отцовским мечом, тем самым, что однажды должен был стать его собственным.       Возможно, я поспешила, мелькнула у неё мысль, когда в памяти всплыли его стоны, но в её прикосновениях не было сожаления, когда она перебирала его влажные серебристые пряди. Накопившаяся в сердце досада наконец рассеялось. Всего лишь небольшое наказание за его глупость. Да и можно ли это назвать наказанием?       — Надеюсь, я вас не искалечила, Ваше Величество. Я нарочно выбрала способ, который лучше всего сохранит ваши силы, – Рослин прищурилась, играя его серебряными волосами, рассыпанными по её коже. Её тело казалось тяжёлым на мягкой перине.       Рейгар медленно приподнялся и, опершись, уткнулся лбом ей в грудь.       — Полагаю, убить собственного мужа в постели было бы не лучшим наказанием, – пробормотал он, и его тёплое дыхание скользнуло по её коже. Его глаза, всё ещё затуманенные страстью и усталостью, встретились с её взглядом.       Когда он шевельнулся, взгляд Рослин упал ему на спину. Тусклый свет свечей выхватили бледные линии, пересекавшие кожу, белее остального тела. Шрамы. Не свежие, но безошибочно различимые. Они не могли остаться результатом поединка; эти отметины рассказывали иную историю. Сонливость слетела с неё в одно мгновение.       — Что это? – спросила она, касаясь пальцами неровных рубцов.       — Пустяковые раны с тренировочного двора, – слишком поспешно ответил он. – Ничего, о чём стоит тревожиться, Рослин. Всего лишь…       — Не думаю, что мечи и копья оставляют подобные следы. И твои товарищи по учениям не били бы тебя в спину. – Её голос разрушил его оправдание. Шрамы не походили ни на одно оружие, которое она видела. Это были царапины – следы от чего-то тупо-острого, словно от тяжёлых подсвечников или зазубренных краёв, раздиравших незащищённую кожу. Синяки могли остаться после тренировок, но не такое. Кто-то сделал это намеренно.       В Красном замке никто не посмел бы поднять руку на принца Драконьего Камня.       Никто, кроме одного человека.       У неё перехватило горло, когда это мысль сформировалась окончательно.       — Это сделал твой отец. – Слова прозвучали тихо, но в груди они отозвались криком. Перед глазами поплыло, а в уголках их защипало от жара. – Когда это началось?       Рейгар не ответил сразу. Его молчание затянулось так, что она уже решила, будто он заснул.       — Четыре года назад, – произнёс он наконец голосом ровным, отстранённым, как будто он рассказывал о чём то далёком. – После его возвращения из Сумеречного Дола. Каждый раз, когда кто-то называл его Струпным Королём, днём сжигали труп, а ночью я ощущал его гнев на своей спине. – Его ресницы дрогнули, взгляд устремился в тени. – Небольшой урок для его непокорного сына, чтобы научить меня покорности. Так он говорил.       Рослин сжала меха у талии.       — Он считал, что я замышлял убить его в Сумеречном Доле, – продолжал Рейгар, выдавив улыбку, растянутую болью. – Верил, что я плету заговор ради трона. И я действительно научился покорности… когда почувствовал, насколько острым может быть лезвие Железного Трона. Благодаря ему теперь я знаю цену подобной жестокости. – Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, дыхание его сбилось. – Мать, по крайней мере, пощадили. Он отправил её на Драконий Камень, когда всё началось. Подальше от двора, подальше от него.       Рука Рослин зависла над его волосами, не зная, утешить ли его или позволить говорить дальше.       Его голос снова дрогнул, стал тише:       — Я не хотел быть узурпатором. Я действовал лишь тогда, когда его пламя стало пожирать всё вокруг… но всё равно опоздал. Когда становилось невыносимо, я приходил в твою прежнюю комнату. Твоя подушка всё ещё пахла твоими волосами… какое-то время. Но четыре года – это долгий срок даже для запаха. Ты не оставила ничего, кроме свадебного платья, которое надела всего раз. Я перебирал твою шкатулку с драгоценностями столько раз, что и не сосчитать. Ты не сохранила ни одного моего подарка…       Рослин вздрогнула. Она и представить себе не могла глубину подобной тоски – тем более от него. Её руки сами собой обвились вокруг его шеи, прижимая ближе.       — Ты не узурпатор, – прошептала она. – Прости… я думала, что никогда не вернусь в Красным замок. Мне не следовало оставлять тебя с ним.       Рейгар покачал головой.       — Нет, это моя вина, – хрипло сказал он. – Я был глупцом – ревнивым, озлобленным. Это толкнуло меня на самый отвратительный поступок. Я думал… я думал, ребёнок обеспечит наш брак, несмотря ни на что. Ты должна была стать моей женой ещё четыре года назад. Я люблю тебя, Рослин. Я не мог вынести мысли о том, что потеряю тебя, что увижу тебя в чужих объятиях.       — И теперь ты должна ненавидеть меня за это… – его голос снова сорвался, когда он сжал её руку, дрожа, как ребёнок, ожидающий наказания.       Рослин раскрыла губы, но слова не шли. В её голове кружились слишком много вопросов, запутывая её мысли. Наконец она обрела голос:       — Я не ожидала, что ты полюбишь меня, – призналась она. – Я думала… возможно, ты испытываешь ко мне привязанность, но считала это лишь учтивостью к своей невесте… – его откровенность настолько ошеломил её, что выбила её из равновесия.       — Мне следовало быть более пылким, – выдохнул он, касаясь губами её плеча. Его поцелуи становились всё более горячими, будто он пытался восполнить все годы, которые они провели порознь. Когда её молчание затянулось, он чуть отстранился, заглядывая ей в глаза с мольбой. – Ты меня ненавидишь? – едва слышно спросил он.       — Нет, – вздохнула она, пропуская пальцы сквозь его волосы. Это движение, казалось, немного его успокоило, и он слегка ослабил хватку на её руке. – Но ты дурак. А теперь спи, Рейгар.       На следующее утро они лежали, нежась в тепле друг друга и под мехами. Видимо, они задержались слишком долго, потому что сир Эртур был вынужден постучать, напоминая о завтраке. Рослин проснулась, уютно устроившись в объятиях мужа. Впервые за многие недели она чувствовала лёгкость. Выплеснув накануне свои чувства, она странным образом ощутила что-то новое.       Они позавтракали за небольшим столом на первом этаже. Горячая еда и тепло сделали её улыбку естественнее. После трапезы Рослин смогла наконец избавиться от тяжёлого плаща. Рейгар был одет в простую белую льняную тунику поверх бриджей. Когда он предложил заплести ей волосы, вошел Эртур Дейн.       — Лорд Тайвин желает вас видеть, Ваше Величество, – произнёс королевский гвардеец.       — Приму его к полудню, – ответил Рейгар, перебирая пальцами её волосы.       — Он уже ожидает снаружи.       Когда Рейгар закончил одну косу, вошёл Тайвин Ланнистер в меховом плаще алого и золотого цветов.       — Доброе утро, Ваше Величество, – произнёс он. Увидев её, Десница слегка приподнял брови. Рослин неловко поёрзала.       — Полагаю, вы хорошо отдохнули, милорд, – первой приветствовала она его. Её муж стоял позади стула, начиная переплетать другие пряди.       Лорд Тайвин сжал губы в тонкую линию.       — О, надеюсь, что так, Ваше Величество. – Его взгляд скользнул к шее Рейгара, и нахмурился. – Ворон от лорда Хейфорда принёс тревожные вести минувшей ночью. Я не хотел тревожить ваш сон, государь, потому отложил письмо до утра. Небольшую группу стражников обнаружили неподалёку от его замка при попытке проникнуть внутрь. Полагают, что они намеревались похитить короля Эйриса, когда свита прибудет.