Ловушка искренности

Мы лежим на голом матрасе вдвоем. В комнате нет ничего, кроме кровати и незапертых шкафов, вся добыча из которых — грязные сплетни, пустышка, специально оставленная для недалеких умов. Меня топят воспоминания. Буквально не дают вдохнуть и сосредоточиться хоть на чем-то, кроме рефлексии, но я очень старательно продолжаю барахтаться. За дверью уже темно, а окон нет, и нас окружает только электрический свет ламп. — Ты все еще не подстригся. — А? — Ты все еще выглядишь ужасно, — Джей заставляет зафиксироваться на словах. — Мне тебе парикмахера вызвать? Он старается обмануть меня властью в голосе, но я все равно слышу нежность. Ту, которая появилась после нашей с ним взаимной исповеди в этом же замке и которая теперь никуда не уходит. — Нет, спасибо. — Оглядываюсь и без предупреждения даже для себя самого замечаю: — Мне кажется, или раньше эта комната никогда не была такой чистой? Джей невесело ухмыляется и вертит в руках добытую мной чуть раньше анальную пробку. Совсем маленькую, и я с первого взгляда догадался, что именно она лишила меня девственности по мнению Джея. — Надо куда-нибудь сбагрить это барахло, только жалко выкидывать. Интересно, как Тео отнесется, если я попрошу его продать все игрушки в бордели? Живо представляю картину. — Это личное дело мистера Шэна, — передразниваю, и Джей весело фыркает. — Тебе что, они все наскучили? — Просто в них уже давно нет потребности, они только тоску нагнетают, когда вижу. — Успокоился и перешел на классический секс? Джей, скуксив нос, вертит пробку в пальцах и отставляет к модели побольше. — С кем, Льюшка? Многозначительно подняв брови, указываю пальцем вниз, где под нами расположилась комната для хранения оружия. — Что? Льюис, ты считаешь, я вообще безнадежен? Марк мне отчетливо дал понять, каково это — трахаться без желания. Я не сплю с ними. Поговорил с ними начистоту, сказал «на этом все», спасибо за службу, теперь это не входит в ваши обязанности. Смотрю на него во все глаза и никак не могу сформулировать, что же конкретно хочу сказать. В глубине души я надеялся, что он пересмотрит эту часть отношений с прислугой, но никогда не был уверен. — Ну что? — угрюмо спрашивает Джей. — Да, Льюис, да, я был сволочью, ну сколько мне еще раз извиниться? — Это отличная новость, Джей! Еще немного, и у них будут человеческие права. — Ой, у них уже есть «человеческие права», — кривится он. — У них есть выходные, они проводят их так, как хотят, в том числе и за пределами замка, дружат, с кем хотят, Тео не вскрывает их письма… Мне кажется, этого достаточно, чтобы извиниться за похождения моего члена. Много ты знаешь других помощников, которые в отпуске на самом деле не работают? Нет. Почти никого не знаю, потому на сердце так радостно. — Это звучит действительно здорОво, Джей. Это почти свобода. Джей опять устало фыркает и поднимается с незаправленных подушек. — Мэл постоянно говорит о свободе. Наверное, я заразился. В его голове столько идей, что мне даже страшно становится. Например, в последний раз он предлагал снизить репродуктивный надзор и налог на бездетность. Чистое безумие с экономической точки зрения! Но он так горел, что я даже на секунду задумался — а так ли действительно важно, один у пары ребенок или два? Может, действительно, лучше один ребенок, но хороший, чем два… — он, было загоревшийся, тухнет и договаривает едва слышно: — нелюбимых. Приобнимаю его, столько лет пытавшегося выпросить хоть толику любви у матери, которой никогда до детей не было дела, за плечи и жду, пока они расслабятся. — Мэл — он такой, с ним надо поосторожнее, — подмигиваю и сажусь рядом, — вы, что, встречаетесь? — Только в моих влажных фантазиях. Я не… ты зря нас познакомил. Ой, да ты же наверняка знал, — Джей недовольно тычет в меня пробкой, — что он — гей. — Конечно знал. — А ты знал, что в него невозможно не влюбиться, мистер умник? Что он… честный. Горящий. Настоящий. Верящий. Что с ним все вокруг кажется лучше? Что даже ты сам, такой вот из себя весь самодостаточный сынишка министра, вдруг понимаешь, что мир не заканчивается, когда ты закрываешь глаза. Что он больше, шире, что в нем есть Мэл. Выдохнув эту мысль, Джей устало сваливается мне на грудь. Дальше — гладить-гладить-гладить господина по волосам. — Я не ожидал, что ты влюбишься, — каюсь искренне. — Думал об этом, но почему-то мне казалось, что вы с ним не найдете точек пересечения. Что он для тебя… ну, не знаю, из другой социальной ветки? — Я два года был влюблен в тебя, Льюис! Мне вообще все равно, в кого влюбляться, как ты заметил. Только каждый раз все хуже, и хуже, и хуже. На этот раз собираюсь оставить все, не начав. — Спасибо за высокую оценку меня, — хмыкаю я прежде, чем Джей укоризненно посмотрит. — Но я уже говорил тебе, твои неудачи однажды окупятся сполна. Может, Мэл — твой джек-пот? — Я не хочу всего этого, Лью. Не снова. — Ты поэтому ему цветы шлешь каждый четверг и довольно ходишь по дому, рассказывая об этом? — Заткнись, Вэйн. — Ты влюбился. — Заткнись. — И, по-моему, это лучший вариант из всех, что ты пробовал. Что тебя на самом деле останавливает? — Что меня останавливает?! Что я — избалованный, и сердце у меня разбито, а Мэл весь из себя такой солнечный, с этими невыносимыми ромашками на рубашке! Я ему нахер не нужен, и в этом он прав. — Он поэтому с тобой каждый вторник эклеры ест перед работой? Ну или после, не знаю. Джей замолкает, не в силах подобрать слова, и стреляет в меня убийственным взглядом. Поднимается и медленно выдыхает. — Ну что? Чего ты хочешь? Чтобы я признался, что влюблен как подросток? Да, Льюис Вэйн, ты меня раскусил. Да, я хочу дарить ему цветы, целовать его, заниматься сексом в ванне. А теперь смотрим правде в глаза — он мне мир наизнанку переворачивает, и я понятия не имею, что предложить ему в ответ. Я даже не знаю, есть ли у него парень, и будет крайне неприятно в дохерелионный раз разочароваться в этой тупой любви! — Вряд ли, если у тебя есть парень, тебе легко объяснить букеты каждую неделю. И вряд ли, если вы ходите на посиделки, Мэл думает, что тебе нечего ему предложить. Джей, не мне тебя учить, как это все работает. Перестань валять дурака и пригласи его на свидание. Щеки Джея краснеют, глаза искрятся молниями, воздух вокруг звенит от угрозы. — Ты тут самый умный? — цедит он, и я отлично знаю, каких усилий ему стоит не переходить на рукоприкладство. — Ну что вы, уважаемый господин. Просто слышал тут, что послезавтра будет неплохая опера в… м… забыл, но, думаю, ты найдешь, где. — Ты абсолютно потерял страх, Льюис. Оглядываю комнату и хмыкаю — просто знаю, кого и когда нужно боятся, а кто пытается казаться злой собакой. Демонстративно закатываю глаза. Вечер заканчивается угрозой, что, если опера окажется пустышкой, Джей выкупит всю труппу на неделю играть спектакль по вечерам и обязательно пригласит Граймс. На следующий день, не выспавшийся, но с куда более опрятной прической, я делаю перестановку мебели в гостиной вместе с Каем. Мы двигаем диваны так, чтобы закрыть тайные коммуникации, расставляем столы и предметы интерьера. Все — в тишине, нарушаемой только слаженными корректировками друг друга. Джей делает вид, что в университете, Костя гуляет с Римом — у Микки выходной — по саду, Ричард уехал на согласование планов к главе охраны самого мистера Шэна. Умиротворенная тишина замка магически успокаивает. Мы вдвоем развалились в передвинутых креслах в согласованном кивками перерыве. — Вы все злитесь на меня, да? Сам удивляюсь, как не отфильтровал такое откровенное замечание. Кай — манилец, и это сквозит во всем: как он, бесправный подарок, держит себя, как смотрит будто бы чуть сквозь, как переплетает длинные чуть смуглые пальцы. Когда шел отбор на вхождение в узкий сучий круг, я не сомневался, что именно он, статный, — фаворит Джея, он выглядит ровней рядом с господином, пусть и шею его украшает ошейник. — Ты слишком много на себя берешь, — хмыкает Кай и опускает длинные ресницы. — Я не верю, что это — нет. — Я и не отрицал. Но. Слишком расточительно использовать злость — на тебя. Можно ли позволить думать о тебе, когда твоя задача — думать о другом? — Я тебе не верю. Я знаю, что у тебя есть эмоции. Я хотел сказать, прости, если тебе влетело после всего этого… После моих выходок. Мне правда стыдно. Кай снова хмыкает, поднимает веки и смотрит. Не на меня, в окно. — Можно задать тебе вопрос? — Конечно, — подбираюсь я, пытавшийся до этого понять настроение коллеги. — Ты не жалеешь? От спокойного тона без толики обиды мурашки бегут по коже. Кай смотрит мне в глаза своими карими, поднимая картины: холод, лай собак, колотящееся сердце в ушах, река… И эмоции сублимируются в потупленный взгляд. — Я был очень эгоистичен. Решил, что мое счастье первостепенно. Думал, что, раз уж меня тут используют, я тоже могу использовать всех остальных. Я был не прав. Мы встречаемся взглядами лишь на секунду, я пасую первым и получаю от Кая уже привычное сегодня горько-печальное хмыканье. Он не исследует меня, вместо этого в прострации сцепляет и расцепляет пальцы и, ничего не говоря, забирает из меня всю радость. — Я ответил не на тот вопрос, да? — вытаскиваю себя из сотканной Каем паутины молчания и отреченности. Он легко качает головой: — Мне достаточно. Вечером Джей кружит по замку в приподнятом настроении. Мэлон Хаксли добродушно согласился пойти с ним на «Ночной сюрприз» — оперетту про юриста для бедняков и его борьбу с несправедливыми законами. Кто бы мог подумать. К Риму Костя куда более благосклонен, чем к Микки, они даже шутят вместе. Кто бы мог подумать… Джей смущается лишь на мгновенье, когда думает, что позвать Мэла на свидание тут же — слишком, слишком быстро и пошло, а вдруг это отпугнет его сокровище — ага, как же. И тут взгляды двух моих друзей пересекаются. — Рим, если понадобится, добавь «не обсуждается», — воркует Джей, и Костя чует что-то неладное, хоть еще и не слышит перевод. Я, решив, что это повод для Кости развеяться и посмотреть Мелису, не вмешиваюсь. — И ты тоже пойдешь, Лью. Картинка из прошлого, где мне неловко объясняются в любви, не очень вяжется с настоящим. — Не стоит, — отвечаю мягко и не даю Джею возможность возражать. — Думаю, так много знакомых лиц будет для него подозрительно. Да и — не хочу перетягивать его внимание на себя. — Отлично, мистер Вэйн остается в помощь мистеру Крейли, — Ричард неожиданно встает на мою сторону. Видимо, ему надоели доставляющие проблемы ухажеры Джея. — Ответственны за бумаги. На секунду на лице мистера Кая Крейли мелькает ужас, но он тут же берет себя в руки, вздергивает бровь и молча кивает. Убеждаю себя, что мне показалось, потому что не хочу влиять на людей таким ужасным образом. — Я с ним никуда не пойду, — шепчет Костя, пока мы идем в гостевое крыло. — Он меня закопает где-то по дороге. Его наверняка бесит, что я дышу с ним одним воздухом и присматриваю за тобой. Это его хитрый план. — Брось, — ухмыляюсь я, — ты ему абсолютно не интересен. Ему просто нужен кто-то, кто развеет обстановку в случае неудачи. К тому же, Мэл — классный, можешь с ним про книги поговорить. И с Джеем тоже можешь попробовать. Костя тяжело вздыхает и корчит недовольную гримасу. Видимо, сегодня лучший мой день для общения с людьми.