Ловушка искренности

В лазарете помимо нас с мисс Ним пятеро: Ричард, Суини — глава охраны всей безопасности Верона Шэна, мрачный острый мулат, осунувшийся Джей, растерянный Костя и Микки как дополнение к нему. — Вообще не вставай на нее. Никакой нагрузки. Ни-ка-кой, понятно? Минимум неделю. Голеностоп опутывает толстый слой бинтов и эластичная повязка. Вдоль голени мажут холодом два металлических штифта — направляющие для сращивания кости. — Хорошо. — Я не шучу, Льюис. Третий раз она не срастется. — Я же говорю, хорошо. Буду прыгать. И ползать. — Будешь лежать смирно, — рычит Джей. Джей — загнанный зверь, и это пугает. Он уже все понял, но принимать отказывается. За окном — глубокая ночь без звезд. В доме тихо, привычно светят фонари на лужайке, но мы знаем, что за занавешенными шторами люди Суини прощупывают каждый миллиметр, перечитывают каждый лист в надежде понять, сколько было похищено. В одной из гостевых спит Мэл, игриво согласившийся продолжить оперный вечер за чашкой чая и благородно решивший уйти, когда оценил масштабы проблемы. Но Джей, расфокусированный и опустошенный, решил делать вид, что ничего существенного не произошло, а Мэл чутко понял его состояние и разрешил позаботиться хотя бы о себе. Рим ушел за сведениями на пост охраны, и вместе они прочесывают лесопарк, а рабочий день Тео закончился. — Итак, — Суини, лев перед броском, начинает, как только мисс Ним уходит, — ты утверждаешь, что Кай это спланировал? Какой-то не очень план, не находишь? — Отчаянный, — парирую холодность в тоне. Потому что и правда все понимаю. — Завтра, получается, уже сегодня, должен был приехать Мерлан с новой партией документов, и под его надзором ничего украсть уже не получилось бы. Наверняка он надеялся остаться один и тихо сбежать с бумагами, но ему помешал я. Я заметил с самого отъезда Джея в оперу, потому мы и не разминулись. Но Кай отлично знал — сейчас или никогда. — Почему он не добил тебя? Вздергиваю бровь. Хотелось бы мне и самому знать это наверняка, но отвечаю самый очевидный для меня вариант: — Боялся, что тогда у меня будут шансы его остановить? — Почему тогда он сбежал? — Извините. В следующий раз полезу в ножевую драку запонкой. — Или вы с ним в сговоре? Хрюкаю. — Мне кажется, своему товарищу не бьют в уязвимые места. Так делают, только если ты уверен наверняка, что не вернешься. Мы все знаем это негласное правило. — Сколько Кай работает с вами? — допрашивает Суини Ричарда. — Шесть лет. — Вэйн? Ричард не мнется. — Восемь. С перерывами. Меня окатывает нечитаемым взглядом. — Шесть лет полного покоя, и кража документов? Как раз когда приезжает Вэйн? — Я полностью доверяю Льюису, — чеканит Ричард. Суини невесело фыркает и кидает еще взгляд исподлобья. Он знает все, и он обязательно макнет Ричи головой в то, что его подчиненные ведут себя как хотят, и будет оглушительно не прав. На Ричарда надо ровняться, но для таких бойцовских собак, как Суини, это непостижимо. — Ну хорошо. Кто тут еще появился недавно? Под взглядом черных глаз Костя вздрагивает и судорожно вдыхает, будто застуканный у трупа убийца. Инстинктивно тянусь вперед, чтобы защитить, но слишком далеко, чтобы получилось хоть что-то близкое. — Э-э-э… это не я, — говорит Костя устами Микки. — Что вы вообще здесь делаете, мистер.? — Брось. Тон Джея — само прерывание. Взгляд — демонстративная усталость. — Что еще скажешь? — продолжает он, пока Суини подчиняется авторитету. Костя вжался в подушку и не дышит. — Может, я украл херовы бумаги? Ну же. Давай. Хочу сместить папочку из его кресла? Что? Нет? Тогда хватит, мать твою, устраивать линчевание моих людей. Никто в этой комнате не знал о планах Кая. Ясно? — Это слишком простое утверждение, сэр. — Это ясно? Пылающий холодным огнем взгляд Джея заставляет Суини коротко кивнуть. Микки шепчет Косте на ухо перевод, и взгляд у него становится совсем ошалелый, мечущийся между мной, Джеем и Суини. Джей устало кивает в ответ и продолжает: — Тогда мы, пожалуй, отпустим нашего гостя? Суини быстрым взглядом обводит всех сидящих разом, глаз его резко дергается, но он и вида не подает. — Вы тоже идите, мистер Шэн. Ваша помощь не требуется. — Ну что вы, я останусь. Костя кидает на меня взгляд с целой смесью эмоций — ужас, неверие, благодарность и осколки прочего, — и комната радеет. Суини хрустит костяшками, Ричард даже не моргает, Джей тяжело откидывается в кресло. — Причины? Тишина длится слишком долго, нагнетая жара в грудь, и я говорю очевидное первым: — Ну, он же манилец?.. Взгляды Суини быстры, как волки, и так же кровожадны. Один раздирает мне лицо сейчас. — Поясни. Мельком смотрю на Ричи, тот вздергивает бровь. И он понимает, что ничего утаить не удастся. — Вы строите на их землях завод, который отравляет их почву и воды, тянете железную дорогу, чтобы осваивать их степи… Не знаю, что было в документах, но, думаю, в какой-то момент он просто начал бояться потерять свою страну. Ту, что осталась после войны. Еще волк, и снова в глотку. Бегут мурашки. Джей трет переносицу. Ричард дергает бровью. — Это посеет хаос, — выдает Ричард в тишину ночи. — После того, как Миральду признали виновной в убийстве, доверие к иностранным помощникам и так снизилось. — Что?! Миральду обвинили в убийстве?! — новость прошивает меня по позвоночнику. Никто не реагирует. — Вы серьезно? Хоть кто-то в этой комнате думает, что она действительно его убила? Взгляд Джея, опустошенный и уставший, устремляется в темноту ночи. Ричард рассматривает галстук. — Ее грязные следы обнаружили в вестибюле отеля. В ее пистолете не хватало трех патронов. — Что?! Да вы сами себя слышите? Ох, уж не мне вас учить, как это несостоятельно. — Это не тема для дискуссий, Льюис. Официальная версия — он хотел ее изнасиловать, и она его убила. Это подтверждено несколькими свидетельствами, вероятно, в том числе твоим. — Ха-ха, изнасиловать… Изнасиловать? Она служила семье Реверсов лет пятнадцать! — Ей вынесут смертный приговор на следующей неделе. И Ричард смотрит на меня однозначно. Это — точка разговора. Не в сила что-то сказать, закатываю глаза. Миральда решила грохнуть чьего-то сыночка в Сиэле, на глазах у всех, из рабочего пистолета! Кто вообще на это купится? — Значит, газеты не должны узнать, — Джей холоден голосом, — и мы скрываем это ото всех. Волки бегают по Джею, но он их не боится. Замораживает своими чарами и, убедившись, что темы для разговора кончились, поднимается. Из коридора тянет приглушенными голосами, когда он открывает дверь. Пропускает бойцовскую собаку Суини и напряженного каждой мышцей маленького Ричарда, миг смотрит на меня нечитаемым взглядом. — Доброй ночи, Льюис. Он щелкает выключателем и закрывает дверь. Уже глубокой ночью я слышу сквозь сон яростные вопли, отчаянный рев и звон бьющейся посуды. День начинается так: Джей, растрепанный, но уже одетый в белую блузку, с мешками под глазами, будет меня ласковым: «Фу, ну и духотища!» и нежным распахиванием всех занавесок сразу. Я, готовый встречать еще один прекрасный день, фырчу и зарываюсь в подушку. Моя голова Джею не нужна, как и цензура, и какое-то там личное пространство, он откидывает с моей ноги одеяло, и все затихает. Приходится на секунду вынырнуть, потому что пауза затягивается. У двери стоит Тео и старательно делает вид, что ничего не происходит. — Так! — командует Джей. — Льюису запрещено вставать, сделай так, чтобы он лежал смирно. В два приедет Ним. Если понадобится, найми ему няньку. — Да, сэр. — Эй! Я вообще-то здесь! Джей окидывает меня пофигистическим взглядом, приподнимает одеяло еще немного, но достаточно, чтобы разглядеть некогда привычный ему вид, довольно хмыкает и укрывает меня снова. Подходит к двери, наклоняется с заботливой улыбкой, видимо, решивший, что все-таки переборщил, и нежно касается носом моей щеки. — Будешь выделываться — прибью, понял? Невесомо целует в щеку и, довольный, кивает Тео. Я остаюсь наедине с холодными мурашками. Тео выполняет свои обязанности превосходно: он притащил мне стопку книг и завтрак в постель — именно в таком порядке. На вопрос, почему он еще не сопровождает Джея, Тео ведет бровью и сообщает, что с сегодняшнего дня наш господин переходит под охрану людей Суини. Даже радуюсь своему положению, потому что представляю вид Ричарда после этого решения, и картина леденит душу. Джей терпеть не может страдальцев, может, в глубине души чувствует себя виноватым, поэтому я заперт в комнате, чтобы не нервировал господина. Удивительно, но перелом меня миловал — всего лишь разрыв связок и смещение сустава, по оценкам мисс Ним, зарастет недели за три. Временно не готовый, чтобы все плясали на моем ущемленном проигрышем эго, принимаю свое положение. Скучно становится почти сразу, так что после завтрака прошу Тео о двух услугах. Он, выслушав, ведет бровями, но обещает сделать все возможное. Первая часть не вызывает у Тео трудностей, и через полчаса на матрас рядом водружаются тубусы с картами, архив газет и пустые ежедневники. Оглядываю масштаб и не сомневаюсь, что со второй частью Тео может повременить — одни эти документы сожрут дня три. Так я проваливаюсь в аналитику. Никто не просил меня об этом, но никто и не будет против, в этом я уверен. Старые мелиские газеты пестрят событиями, то и дело норовящими утянуть меня в воспоминания, но я пока стоически держусь. Меня интересуют факты. Сколько лет я знал одного Кая, а сколько — другого? От очередной статьи отвлекает стук. Поднимаю глаза, чтобы заметить день около полудня, чернильное пятно на простыне и сгорбившееся от моей постоянной возни покрывало. — Я все еще здесь, и мне все еще не нужна нянька, — атакую решившего проверить меня Ричарда первым. Но дверь открывает Костя. Поднимает брови и распахивает глаза в дурашливом изумлении. Моргаю, сбитый со своей абсолютной уверенности, но галантным жестом приглашаю внутрь. — Ты теперь только по-мелиски говоришь? — корит Костя, закрывает за собой дверь и осматривается. Быстро привожу себя в более вертикальное положение, на всякий случай беглым взглядом проверяю, что я действительно одет — даже в приличное, околорабочее — и снисходительным жестом прошу его не обращать внимания на мою ногу. Я по нему соскучился и почувствовал это резко, как только увидел. И я снова его бросил. Так себе друг, получается. Льюис, над этим нужно поработать. — Нет, я и на других умею. Привет. Прости, я бросил тебя на произвол судьбы, не хотел, честно. Как дела? — У меня-то? — Костя вскидывает бровь и многозначительно оглядывает меня. Киваю ему в сторону кресла, и он, замявшись на секунду, пододвигает его к кровати и плюхается в мягкую обивку. — Да ничего так, только там за дверью полно вооруженных громил, а я на их фоне — семечка. А еще твой хер, кажется, успешно закадрил какого-то чувака. Я же говорил, что все в Мелисе — геи! Фыркаю и возвожу глаза к потолку: — Это совпадение. И советую тебе понаблюдать за Джеем — поучись мастерству флирта. — Ага, еще я только у геев не учился! А вообще… — взгляд Кости устремляется вдаль, он замолкает и будто бы в неверии вскидывает бровь, — ладно, неважно. — Он правда не плохой, — надеюсь, мы подумали об одном и том же, и подтверждаю Косте его вчерашнее наблюдение. — Ага, конечно. Ладно. Как ты? — Лучше, чем думал. Кроме защемленной гордости, конечно. Даже перелома нет, и это прекрасно, но даже сейчас я не уверен, как долго мне придется здесь проваляться. Потому что Кай действовал наверняка, а я не ожидал. Не верил, что он станет. — Не верил, что он станет нападать на тебя? Да уж, тут весь дом на ушах. — Нет, — отмахиваюсь, — ну, конечно, это тоже, но я не об этом. У нас у каждого есть слабые места, мы все их друг у друга знаем, и использовать их запрещено негласно. Я до последнего не думал, что Кай станет бить по голени, потому что это значило бы, что он отрекается от всего. Но… От поворачивания лодыжки расходится неприятная боль. — Ты никогда не говорил, что у тебя с ногой проблема. — Она хорошо восстановилась, мисс Ним, которая врач, отлично умеет сращивать кости. Но первый раз мне прилетел осколок колонны в голень так, что кость в двух местах сломалась. Тогда в центральной опере, куда вы вчера ходили, награждали главных деятелей искусства, шикарное мероприятие для высших слоев. Вся семья Шэн в сборе. Джею было четырнадцать, он взял меня выгулять в свет. Нападение долго готовили, думали разнести полздания вместе с находящимися внутри. Но вся эта система выдрессированных охранников хорошо работала, кто-то заметил странных людей, и те успели взорвать только главный вход. Вся ковровая дорожка алела кровью, кого-то засыпало обломками, многих силой вытаскивали из здания, паника, крики… Я, верный защитник господина, забрал на себя кусок облицовки, потом полгода восстанавливался. Теракт по меркам Мелисы огромный. Может, ты обратил вчера внимание, там у входа в оперу памятная доска висит. Шесть, кажется, человек, но это я уже плохо помню, мне было не до этого. Костя смотрит на меня огромными глазами. Медленно переводит ошалелый взгляд с моего лица на стянутую бинтами ногу и назад. — Надеюсь, ты прикалываешься. Перед глазами — осколки крыши и белого мрамора, бегущие в панике люди, в носу — запах жженых волос. — Ну, чуть-чуть, — улыбаюсь ему. — Знаешь, думаю, если искренне попросить Джея, он может придумать лазейку для того, чтобы ты вернулся в Сиэль. — Нет. Костя смотрит яростно, и я для приличия даже сглатываю. — Я не оставлю тебя здесь одного. В тоне — концентрированная уверенность. Даже не помню, когда видел его таким серьезным. Спорить бесполезно. — Ладно, как скажешь. Но если передумаешь… — Не передумаю. Ты будешь рассказывать Граймс? Траурная печаль застилает сознание. Смотрю на Костю, он хрюкает от моего скорбного вида. — Успехов, Лью, — тянет довольно. — Она тебя убьет. — Да, спасибо за поддержку. Так вот, я серьезно, поучись у Джея тому, как легко он держится рядом с тем, кто ему нравится. Увидишь, это все не страшно. Костя решает не комментировать мои «тупые» предложения, вместо этого притягивает к себе одну из газет. — Ты все это читаешь? Тебе, видать, совсем скучно. — Не совсем читаю. Скорее — пытаюсь понять, как давно я перестал знать настоящего Кая, — передаю Косте ежедневник с заметками о всех совместных делах Мелисы и Манилы, скандалах, шпионаже и прочем. — Кай в отчаянии, если решился на кражу, но почему?.. — А ты?.. — Костя тупит взгляд и как-то сереет. — Ты правда хотел его убить? Не смотрю ему в глаза. Чувствую на руке фантомную тяжесть ножа и собственное непоколебимое решение. И наши с Каем глаза в глаза. — Мы оба думали, что я промахнусь. Я не собирался его убивать и даже расстроился, что попал. Только никому не говори. С опустошенной улыбкой Костя смотрит мне в глаза, и я отчетливо замечаю, как что-то темное светлеет у него изнутри. — Там, кстати, все тоже говорят о Кае. Они понятия не имеют, куда он делся, и все от этого на ушах стоят, даже Микки, хотя он вроде как мой секретарь. — Что? Кая не нашли?! Костя отрицательно мотает головой. Смотрю на него во все глаза. Как? Как Кай смог сбежать с закрытой территории, раненый, едва не истекающий кровью? И почему за сутки ни Ричард, ни даже Суини его не достали из-под земли? Из-под охраняемой государственной земли со сплошь поместьями министров и знати! Это — нонсенс. Пугающий нонсенс. — О, теперь и у тебя такой взгляд. У нас всех проблемы, да?