Ловушка искренности

Стою, опершись о перила второго этажа, и улыбаюсь так, что болят щеки. Микки старательно расставляет рядом с каждым фужером гостя мандариновую елочку, а официанты под командованием вернувшегося из отпуска Йена выносят блюда к столу. Во всем доме пахнет хвоей и морозцем — давняя мелиская традиция вывешивать подсушенные листья мяты в качестве украшений, — на окнах индевеют завитушки. Почти у самого входа Мэлон Хаксли, помощник прокурора центрального округа с неофициальным префиксом «деликатный застранец», спешно поправляет свой задравшийся красный свитер и, активно махая руками, что-то увлеченно рассказывает собеседнику. Джей, полминуты до этого лапавший своего «засранца» за ребра, с обожанием слушает и активно поддакивает. Он весь светится изнутри, из-под глаз его пропали черные следы усталости от жизни, и даже волосы, кажется, лоснятся, как у бесконечно преданного и любящего своего хозяина щенка. Вот из кладовой выходит Тео, куда более сосредоточенный и серьезный, чем надо. Он едва ли не впервые на моей памяти не в костюме, а только в рубашке, куда более официальной, чем нужно. Все еще не может расслабиться и признать, что нашел здесь, на работе, приятелей и рад встретить новый год с ними, а не в одиночестве. Пока решаю не смущать его своими воздушными поцелуями. Под ёлкой — кучка запакованных подарков. Настоящая магия, что мы все не пересеклись, когда складывали их там по ночам. Не помню, когда видел такое количество в последний раз. Видимо, устроенный мистером Шэном прием и целая неделя суматохи до и после него заставили вспомнить, что на самом деле внутри нашей разрозненной социальными ролями «семьи под одной крышей» мы любим друг друга. По крайней мере, намного больше всех остальных больших шишек и их сучек. Как жаль, что меня выставили на это время из дома, чтобы я не мельтешил своей болезнью и не понижал рейтинг Суини. Пришлось в компании Кости три дня наслаждаться книгами и видами загородного поместья. Невосполнимая утрата! Под биение двери о косяк я разворачиваюсь. Костя нервно оглядывает коридор, прежде чем сосредоточиться на мне, и манерно сглатывает. — Ты отлично выглядишь, — комментирую его белую рубашку с традиционными мелискими узорами, видимо, ту, что он отрыл в закромах моего шкафа. Костя закатывает глаза. — Надеюсь, хоть это придает мне какого-то веса в этом оплоте знати. Решаю не комментировать провокацию, и мы болтаем ни о чем, пока спускаемся на первый этаж. К концу лестницы лодыжка ноет, но я не переживаю на этот счет: я даже не хромаю, чего боялся, так что мышцы очевидно заживают правильно. Костя делает вид, что не замечает моей медлительности, и мы оказываемся возле раскидистой елки одновременно. — О! Как здорово, что вы все-таки отпразднуете этот новый год с нами! Наверное, это недипломатично — так говорить, но я рад, что границы на выезд откроют только со следующей недели, надеюсь, вы на меня не обидитесь. Все это… — раскрасневшийся Мэл показывает на все пространство разом. Глаза его вдохновленно блестят, слова прерываются на вдохе. — Я так рад разделить это с вами. Мэл сияет. Все его нутро от тонких лодыжек до теплого взгляда зеленых глаз будто светится изнутри. Никогда не видел его таким. Оптимистичным, боящимся, но делающим — помню, но настолько живым — никогда. Прошло меньше месяца от похода в оперу до этого дня, но Мэлу хватило, чтобы оставить свою пижаму в прачечной замка Шэн, а зубную щетку в ванной для гостей. И расцвести изнутри. — А я-то как рад, ты даже не представляешь. При одном взгляде на Джея, его не сходящую с лица улыбку и смешную мишуру на шее, понятно, что он счастлив. И этому только одна причина, которой я второпях запаковывал подарок вчера ночью. Мы болтаем по-сиэльски, пока остальные заняты чем-то празднично-бесполезным. С удовольствием слушаем о делах в прокуратуре, и Костя не смотрит на Мэла так косо, как в начале. Его стадии принятия того, что он живет под одной крышей с однополой парочкой, проходили и через отрицание, когда он старался не замечать переплетенные пальцы, и через гнев притворного отвращения, и через отрицание — «я не слышал этих стонов. Не слышал», и вот пришли к равновесию. Да, весь дом видел довольного Джея, ходящего в халате на голое тело, засосы на шее Мэла, которые он старательно прятал под рубашкой перед работой, холл, набитый букетами, и робкие взгляды двух пар зеленых глаз в сторону друг друга. Все завертелось резко и бесповоротно, будто тонны воды копились в тяжелых тучах всю осень, и вот все возвращается на землю безостановочным снегопадом. Наконец-то я подарил Джею не очередную порцию страданий. Накрыто на пять мест. Я тут же понимаю запущенный в меня Костей взгляд, мы распределяемся по кругу так, чтобы не создавать искрящих контактов: Джей во главе стола, по одну сторону от него все еще не расслабившийся Тео, по другую — воодушевленный Мэл, пальцы которого переплетены с пальцами Джея, дальше искренне пытающийся соответствовать приподнятому настроению Костя, и, наконец, я, по которому все якобы соскучились. Мистер Йен щелкает пальцами, и молодая горничная разливает шампанское. Пузырьки весело прыгают по бокалу и дрожат от их прикосновений. — Спасибо, — Мэл улыбается горничной, и та вспыхивает и поспешно уходит. Мэл провожает ее удивленным взглядом. — Может, отпустим ее и справимся сами? У нее же тоже, наверное, есть, с кем встречать новый год? Внутренне хмыкаю от того, как едва заметно дернулась бровь Джея. — Боюсь, этот она встретит с нами. Но я подумаю об этом в следующий раз. Эх, Мэл, видел бы ты, сколько прислуги здесь обычно и как много Джей приложил моральных усилий, чтобы осознать избыточность своих потребностей! Одна горничная, мистер Йен, Рим, Микки и Ричард — дом никогда не был так пуст. То, что Шэновская прислуга вообще отдыхает в новый год — уже невероятное событие для всех в высших кругах. — Надеюсь, у нее хотя бы припасена своя бутылка шампанского, — подмигивает Мэл. — Как твоя прогулка, Льюис? — Отлично, там очень красиво, и снег шел почти целый день. И — лучше, чем я думал, я даже снова могу бегать, только не по снегу, там не удобно. И это ну очень радует. Костя полон предвкушения от того, что послезавтра мы сможем отсюда свалить. Этот его приподнятый настрой радует, и то, что все, кроме Джея, говорят по-сиэльски, поддерживает общий позитивный настрой за столом. Яства выбирал Джей, и, накладывая себе запечённого ягненка, я не сомневаюсь, что объемся за сегодняшний вечер. Это — первый новый год с господином на равных, и по всем характеристикам он мне очень нравится. Разговор течет неспешно, потом разгоняется, усложняются темы, расходятся шутки, и мы чокаемся бокалами под бой часов гостиной. — Я вернусь, — подмигиваю, чтобы меня не теряли, и легко выскальзываю из-за стола. Гудки ползут медленно, ожидание растягивается, нервно стучу ботинком по ножке стола, и лодыжка начинает фантомно ныть. Как будто все эти телефонные линии действительно заняты в семейный праздник! — Алло? — Привет. С новым годом. Теплое, раскатистое молчание, и задорные крики мистера Нейстона на заднем плане. — И тебя. Пусть он будет лучше. — Пусть он будет вместе. Она выдыхает в трубку грустную улыбку. — Пусть. Только, боюсь, я не смогу тебя удержать. Даже если приложу все силы. — И не нужно. Я всегда вернусь к тебе. — Это ты сейчас так говоришь. — Да, сейчас, а потом — потом. А потом — снова, ты же знаешь. Что-то печальное летает по проводам и разливается по телу, как ни стряхивай. — Наверное. — Люблю тебя. С новым годом. — И тебя. Кладу трубку и вдруг все понимаю. Очевидно и бесповоротно. Я возвращаюсь в зал с приглушенным светом, окутанный убаюкивающей музыкой. Горят свечи на столе, пузырится шампанское, а по паркету лениво движутся, почти сплетясь в единое целое, Джей и Мэл. Закинув руки друг на друга, танцуют без ритма и общаются без слов. Ищу взглядом Тео и, лукаво улыбнувшись, склоняюсь к нему: — Пригласить тебя на танец? Глаза у него распахиваются, губы поджимаются. Он смотрит на меня, будто не в состоянии поверить, что я решился на такую откровенную насмешку. — Расслабься, Тео, тут тебя правда никто не оценивает. Джею вообще не до тебя. Честно. Тео сглатывает и шарит взглядом, что никто не подслушивает. — Меня и оценивать нечего, я тут недавно осознал, что я — пропащий вариант. Ухмыляюсь совершенно искренне и даже не скрываю. — О, Тео, ты делаешь очень много полезного просто одним своим видом. А для другого у Шэнов есть такие, как я. Ну так что, танцевать пойдешь? Костя не умеет. Тео как-то обреченно вздыхает, уходит в свои мысли, но от поднятого рядом бокала возвращается и смотрит осуждающе. — Нет, спасибо, сэр. Но, может, подарками обменяемся? Следующее утро проходит в расслабленной неге. Завтрак разделяю с бодрым Римом, делаю вид, что не замечаю его косого взгляда, выдыхаю и беру себя в руки. — С новым годом, — и протягиваю запакованный в оберточную бумагу набор конфет. Одного совместного дня хватит, чтобы заметить, что Рим — сладкоежка, просто обычно мы делали вид, что никто ни о ком ничего не знает. Довольный собой, оставляю его в полной растерянности и по сонным коридорам возвращаюсь к себе. Нужно собрать вещи и распаковать подарки — чудесная мелиская традиция обмениваться всякими безделушками всю новогоднюю неделю. Дом прибивает всех своих обитателей к столовой только к вечеру. Костя не скрывает, как хорошо он поспал, сладко зевая, Тео как всегда транслирует серьезность, разве что лицо его чуть похмельно опухло, Джей по-хозяйски привалился к плечу Мэла и дремлет, а Мэл гладит его по голове и по-сиэльски рассказывает о бездомной кошке, которую он подкармливает на работе. У меня три новых сережки разной степень дороговизны, и, чтобы никого не смущать, решил остаться в родной, купленной еще в день прокола. Мои шелудивые подарки парфюма с ароматом мандаринов однозначно чувствуются в воздухе. — Наверное, это было даже хорошее приключение, — вдруг признается Костя, когда мы возвращаемся с ужина к себе. — Такое странное… но, так и быть, не так уж здесь все и ужасно. Кроме, — многозначительно косит глаза в сторону столовой, где до этого мы наблюдали тягучие поцелуи. — Это выше моего терпения. — Это любовь называется, — подмигиваю. Чувствую взгляд, еще не видя. Дом снова тих, все разбрелись по спальням, и я совершенно не удивляюсь, когда встречаюсь взглядом с Ричардом. Он, посеревший после прихода Суини, подпирает собой косяк и выглядит очень серьезным. — С новым годом? — Да. С новым. Льюис. — Что?.. — Я… — он тупит взгляд и поджимает губы в так несвойственной ему уязвимости, — не могу приказать тебе, но хочу попросить. Тон его слишком холоден, чтобы списать на пустяк. Предчувствую, что говорить мы будем за закрытой дверью его кабинета. — Да, Ричард? Я тебя слушаю.