Мои счастливые 20-е

До дня рождения Лэйн оставалось шесть дней, и все будто сговорилась: каждый подходил с одним и тем же вопросом — "А что тебе подарить?" Лэйн лишь пожимала плечами, будто не знала, чего хочет. Она и правда не знала — то есть не успела понять. Всё происходило так быстро, что хотелось просто задержать дыхание и посмотреть со стороны. А мир вокруг кипел. Ян, как ни странно, всё же сумел убедить врачей, что готов к выписке. Даже приврал, что уже не заикается после наркоза. Теперь он снова был в деле — и в блинах. Дмитрий решил, что пришло время подзаработать славы: они с Яном записывали кружок про «кулинарные подвиги», подбрасывали блины, строили из муки облака, и всё ради одного — лайков девчонок. Ян так размахнулся с блинчиком, что тот прилип к потолку. А Дмитрий в этот момент чихнул прямо в миску с мукой. Получилось неожиданно весело — Ян снял это в кружок и скинул в общий чат. Прошёл час, чат затих. Но потом Лэйн отправила стикер с лицом Дмитрия, едва узнаваемым из-за муки. Стилизованным под снежного человека. Смех вспыхнул снова. Анна дошивала костюм. Все детали приехали, осталась мелочь — дождаться парика. Она записывала короткие видео, крутя косплей в руках, накладывала музыку, делала гифки, накладывала фильтры. Улыбалась, вертя иголку, как будто знала: получится лучше, чем ожидалось. Пока Лэйн отнекивалась от вопросов о подарках на день рождения, в общий чат прилетело неожиданное старое видео. Ян лежал на больничной койке, и к нему с сияющей улыбкой приблизилась бабушка-медсестра. — Голубчик, мальчик-красавчик… да вас просто грех не выписать! — пропела она, пощипывая его за щёку. Ян замер, ошарашенно моргнув, как будто мир пошёл вразнос. К нему ещё никогда так не подкатывали — по-настоящему, с лаской, но и с каким-то трогательным безумием. В чате взорвались смехом и эмодзи, а он только написал: **"Я в шоке. Помогите."** Тем временем Каин тоже отметился. Он скинул фото из парка, где его лицо было почти скрыто шарфом, а в кадре торчали фонарики и снежные деревья. — Родня снова зовёт на званый ужин, — написал он. — Думаю, устроить как в том шоу: войти и перевернуть праздничный стол. От радости. Шутка была сухой, саркастичной, но в ней сквозила усталость от обязательств и чья-то заботливо навязанная «традиция». На выходных они с Лэйн сходили в кино — на премьеру какого-то абсурдно яркого рождественского фильма, где всё сверкало и пело.Рядом стояла фотобудка, и они, не сговариваясь, нырнули туда: первый кадр — она морщится, он смотрит в сторону; второй — оба дурачатся; третий — внезапно спокойный, как будто весь шум мира исчез. Именно его Лэйн потом поставила фоном на экран блокировки. Примерно в одиннадцать утра Лэйн получила от Каина короткое, но тёплое сообщение: "Приходи ко мне. Будем печь рождественские сладости. Я тебя встречу." Возле подъезда он уже ждал, кутаясь в шарф, но всё равно светясь так, будто не мог дождаться момента, когда увидит её. Всё вокруг было как в доброй сказке — снежные улицы украшены гирляндами, у домов стояли небольшие ёлочки в горшках, в витринах переливались огоньки. Где-то неподалёку звучала новогодняя песня — старая, американская, с колокольчиками и детским хором. Как только Лэйн подошла ближе, Каин шагнул вперёд и крепко обнял её. Объятие было не просто приветствием — в нём была тоска по тем дням, что они провели врозь. Он замер на секунду, а потом потянулся ближе, наклонился и нежно поцеловал её — без спешки, будто боялся, что момент рассыплется, если поторопиться. Лэйн тихо улыбнулась, глядя ему в глаза, и между ними, будто по волшебству, воцарилось то самое тёплое, хрупкое спокойствие, которое бывает только зимой. Вместе они пошли в ближайший магазин. Выбирали ингредиенты: сахар, корицу, муку, орехи, мёд. У стойки с новогодними аксессуарами продавались ободки с оленями и его рогами. Каин примерил один себе и фыркнул: — Моему отцу бы точно подошло. Ян говорит, я его копия. Он улыбнулся. Теперь они снова переписывались — каждый день. Не отпускали друг друга, будто восполняли всё, что пропустили. На выходе из магазина они заметили у стены стаю уличных котов, свернувшихся в кучку. — Подожди, — сказала Лэйн, и оба снова пошли внутрь. Купили корм, несколько пакетиков влажного и сухого, а потом долго кормили и гладили мурлыкающих пушистиков. Когда миссия была выполнена, они сели в маршрутку. Ехали молча, прижавшись плечами. И хотя никто ничего не говорил, это было одно из самых уютных молчаний. Им ещё пришлось немного пройтись пешком прежде чем добраться до подъезда. Снег скрипел под ногами, дыхание вырывалось паром, но ни одному из них не было холодно. Когда они поднялись в квартиру, Лэйн ахнула. В отличие от её собственного дома, здесь всё сияло рождественским уютом: гирлянды вдоль стен, мишура, золотистые дождики, маленькая наряженная ёлка стояла в прихожей, а в гостиной высилась большая, будто из рождественского фильма. Откуда-то тихо лилась музыка — без слов, только инструментал, создавая атмосферу спокойствия и тепла. — У вас тут… красиво. — прошептала Лэйн, разуваясь. — Мы каждый год стараемся, — с улыбкой сказал Каин, помогая ей снять пальто. В этот момент из дальней комнаты вышел пастор Агапе. Он, как обычно, был в уютном вязаном жилете, и, увидев Лэйн, сразу подошёл и крепко обнял. — Милая, как ты? Как настроение? Как семья поживает? — говорил он искренне, по-настоящему радуясь её приходу. Лэйн не успела ответить, он уже добавил с мягкой улыбкой: — Эх, молодёжь... счастья вам. Он подмигнул Каину, потом махнул рукой и ушёл в свою комнату, оставляя их наедине, как и обещал. — Первым делом — помой руки, — сказала она, посмотрев на Каина. — Есть, шеф, — ответил он, кивнув, и они вдвоём направились к раковине. Они занесли в кухню тяжёлые пакеты, оставили их на кухонной стойке. Хлопнувшая дверь за спиной вернула в уют: от холода щёки у Лэйн разрумянились, Каин тёр руки, будто собирался за работу. Он уступил ей место первой, а когда она закатывала рукава, тихо добавил: — Только не смывай вдохновение. Оно у тебя, кажется, на ладонях. Лэйн хмыкнула, но улыбка на губах осталась. Они вытерли руки, достали все ингредиенты — сахар, муку, специи, масло. Пространство наполнилось ароматом ванили и имбиря. Лэйн встала у стола, а Каин подошёл с миской и венчиком. — Ты умеешь взбивать белки? — Я могу взбить республику, если нужно. — Тогда печенье тебе точно по плечу. Они смеялись, перекидывались комментариями — кто сколько рассыпал муки, кто сильнее запачкал фартук, кто тайно съел кусочек теста. Она ловила на себе его взгляд, ощущая, как всё вокруг наполняется тем самым светлым теплом, которого так не хватало. Его пальцы случайно касались её запястья, а голос звучал мягче обычного. — Если бы мы всегда так проводили вечера, я бы стал гением кулинарии. — Так ты ради меня готов стать поваром? — Ради тебя — кем угодно. Даже тестом. Когда печенье отправилось в духовку, тёплый воздух окутал кухню, как лёгкое одеяло. Лэйн подошла к окну, и в это время заиграла рождественская мелодия — весёлая, лёгкая, как будто несуществующая в остальном мире. — Ну что, мисс, потанцуем, пока не сгорело наше произведение? — спросил он, протягивая руку. Она сделала шаг навстречу, и он подхватил её, слегка кружанув. Танец был больше игрой, чем чем-то серьёзным — случайные шаги, искренний смех, взмахи руками, столкновения плечами. Но стоило заиграть припев: “All I want for Christmas is you…” Каин закружил её на месте, прижимая ближе, чем раньше. Лэйн засмеялась, держась за его плечи, словно боясь оторваться от пола и улететь. В этот момент, под эти слова, будто всё остановилось. — Ты ведь поедешь провожать? — спросила она чуть позже, когда музыка стихла. Он посмотрел на неё серьёзнее. — Конечно. Почему спрашиваешь? — Просто… ну… мало ли… — Лэйн, — перебил он мягко, — не вздумай брать меньше вещей или отказывать себе в чём-то. Я всё понесу. Хоть пианино, хоть мешок снега с крыши. Всё — твоё, и всё понесу я. Она молча улыбнулась, глядя на него — в глазах отражались огоньки гирлянды и что-то намного теплее, чем просто предвкушение поездки.