Мои счастливые 20-е

Лэйн резко проснулась, как будто её кто-то дёрнул за плечо. Сердце колотилось в горле — так громко, что заглушало дыхание. Руки дрожали, по лбу медленно стекал холодный пот, пропитывая подушку. Страх сковал тело — не панический, а животный, тупой и тяжёлый, как если бы за дверью кто-то стоял и ждал, чтобы она пошевелилась. Она села, натянув на себя одеяло, будто оно могло защитить. Медленно потянулась к бутылке воды — глотнула, ощущая, как жидкость словно обжигает горло, а не охлаждает. Потом схватила телефон. 02:14. Экран тускло засветил лицо, и от знакомого интерфейса стало легче. Как будто обычный ритуал помогал вернуться в реальность, где всё спокойно. Но мысль появилась навязчиво: все ли дома? Она не знала бабушек и дедушек, дальнюю родню — никого, кроме родителей. И какой бы их семья ни была, отец и мать оставались всем, что у неё есть. Она встала и бесшумно подошла к их комнате. Приоткрыла дверь. Отец, как всегда, храпел. Мать спала спиной к нему, дышала тихо, почти незаметно. У Лэйн будто камень свалился с груди. И в тот момент, при слабом лунном свете, она вдруг вспомнила картину из детства. Может, это был сон. А может — настоящее: маленькая она сидит под столом, играя с пыльными бусинами от маминых украшений. Где-то недалеко голос отца, смех, запах жареных тостов. Внутри тогда было чувство... Безопасности, почти забытой. Как будто мир большой, но ничего плохого не случится. Она вернулась в комнату. На сердце стало чуть легче, но появилась другая боль — та, что не отпускала. Каин. Как бы она ни врала себе — он стал чем-то гораздо большим. Спокойствием, опорой, чем-то... нужным. "Без него внутри было слишком тихо. Но не та тишина, от которой отдыхаешь — а та, в которой умирает что-то живое." Она включила наушники. Послушала его голосовые. Он говорил о вещах простых — о еде, о детях, о том, что успел увидеть. Но она ловила не слова — а интонации. Тонкие оттенки его заботы. Её губы дрожали, но она всё равно улыбалась. Когда голосовые закончились, она включила старую запись стрима. Он рассказывал о каких-то книгах, комментировал шутки в чате. Звук шёл фоном, как дыхание кого-то родного в соседней кровати. Так, в тепле его голоса, она наконец уснула. Но тревожный осадок остался — как послевкусие после кошмара, от которого не убежишь. *** Проснулась Лэйн от звука бьющейся посуды и крика. На часах было шесть утра. Из кухни доносились громкие голоса — мать на повышенных тонах говорила что-то об очередной ночной смене, отец пытался перекричать, говоря, что так дальше нельзя, что всё, хватит, и пора это заканчивать. — Лэйн остаётся дома, ясно? — почти выкрикнул он. — Пока всё не решим. Она лежала, затаив дыхание. Это было не впервые. Ссоры происходили так часто, что стали фоном её взросления. Но каждый раз, когда звучало слово «развод», где-то внутри у Лэйн что-то замерзало. Как будто её всё равно продолжали рвать пополам — даже если она слышала эти угрозы сотню раз. Они не разведутся. Никогда. Потому что и раньше были «последние капли». Как в шестом классе. Когда мать сорвалась на неё и ударила — резко, по лицу. А потом отец схватил её за руку и прошептал, сквозь злость и почти слёзы: — Всё. Это последняя капля. Я больше не могу. Завтра мы разводимся. Но на следующий день всё было как обычно. Они ели макароны, обсуждали новости. Вечером легли спать рядом. А Лэйн в своей комнате учила стихотворение и делала вид, что у неё нет синяка. Как будто всё это — тоже сон, от которого не проснуться. Сегодняшний «развод» звучал так же. Пусто. Но всё равно больно. "А вдруг не шутка? А вдруг теперь — по-настоящему?" Она потянулась за телефоном. Хотела написать Анне. «Я не поеду...» — только и собиралась напечатать, но вдруг увидела сообщение в чате. Анна: «Надо срочно брать билеты сегодня, слышишь? Их разбирают как пирожки! Если тянуть — потом просто не уедем!» Сердце Лэйн стукнуло сильнее. Она сидела на кровати, ноги закутаны в одеяло, телефон горел холодным светом в ладонях. И она знала: если сейчас сдаться — поезд уедет без неё. И всё будет как всегда. Она останется в этом доме, в этой петле. Посидев немного в комнате, Лэйн почувствовала, как внутри наступает странная тишина. Не облегчение, не принятие — а скорее онемение. Как будто её разум сам нажал на тумблер "отключить чувства", чтобы не сгореть от перегрузки. Такой была её личная система безопасности: если слишком больно — значит, всё равно. Она встала. Медленно вышла из комнаты, будто ни о чём не думая. На кухне всё ещё висело напряжение. Мать копалась в шкафу, а отец сидел за столом, ковыряя вилкой в своей тарелке. Лэйн молча налила себе кипяток, положила в кружку чай. Достала хлеб, сыр, быстро собрала бутерброд и села за стол. Словно всё — как обычно. Как будто не слышала ни слов про развод, ни злых выкриков. Мать всё же первая нарушила молчание, даже не повернувшись: — В новый год придут мои подруги, ты там особо не раскидывайся. Я всё на стол готовлю, только не мешайся. Лэйн не смотрела на неё. Ровно, почти равнодушно, ответила: — Меня не будет в новый год. Мать резко обернулась: — В смысле, не будет? — Я уезжаю, — спокойно сказала Лэйн, отпивая чай. — Мы с Анной, Яном и Дмитрием уезжаем на несколько дней. В Гуцульщину. Кататься в горах. Билеты уже сегодня надо брать. Мать аж побелела, будто не верила собственным ушам: — Ты что несёшь?! — сорвалась она на крик. — А кто тебе вообще разрешил?! Ты с ума сошла?! Отец тихо, но с ноткой усталости вмешался: — Может, пусть поедет. Пусть хоть— — Заткнись!— выкрикнула мать, повернувшись к нему с таким бешенством, будто его слова подлили масла в огонь. — Это ты у нас всё разрешаешь, а потом ищешь виноватых! — Я просто говорю, что— — Молчи! Они начали спор. Опять. Громко. По кругу. Бессмысленно. Лэйн смотрела на них, не вмешиваясь. Словно кино. Словно не про неё. Через несколько минут мать вдруг резко оборвала всё: — Делай что хочешь. Мне уже плевать. Хочешь — катись на все четыре стороны. Главное — чтоб из глаз долой! Наступила тишина. Лэйн молча доела свой бутерброд, допила чай. Слова матери будто отскакивали от неё — без отклика. *** Она закрыла за собой дверь и медленно прислонилась к ней спиной. Было больно. Очень. Но организм, натренированный на постоянные удары, выдал привычную реакцию — онемение. Безразличие разъедало изнутри. Оно ползло под кожу, в сердце, в лёгкие. Словно тело решило: "Если не чувствовать — не будет больно." Лэйн включила компьютер, села на своё место и открыла мессенджер. Она хотела просто отписаться Анне, что всё в силе. Обычно, когда мать закатывала скандал и в конце бросала «катись куда хочешь», это означало одно: зелёный свет. Значит, можно. Значит, она свободна. Открыв приложение, она увидела, что уже создан групповой чат — "Поезд в Гуцульщину". Там были все: Анна, Ян, Дмитрий. Родителей в чате не было — он был только для них, для самих участников поездки. Пролистав сообщения, Лэйн заметила, что все уже отписались по поводу билетов. Обсуждали, что хотят взять одно общее купе,чтобы ехать вместе — веселее и проще. Она была единственной, кто ещё не ответил. Пальцы сами начали набирать: «Всё в силе. Я еду.» Но пока писала, внутри что-то стиснулось болезненным комком. Грудь будто заполнилась свинцом, а голос в голове шептал: "Ты радуешься? А зачем? Это же всё уже было..." Сообщение отправилось. Почти сразу же в чате отозвалась Анна: «Уверена? Как-то быстро ты отписалась» Лэйн вздохнула. Набрала коротко: «Мать сказала, чтобы катилась куда хочу. Это обычно значит „можно“» Её фраза прозвучала легче, чем ощущалась внутри. На экране стали всплывать реакции. Ян прислал стикер обнимашки. Дмитрий написал: «Главное — мы рядом, всё остальное фигня» Анна бросила сердечко и: «Позже созвонимся, ладно?» Лэйн глядела на экран, на все эти добрые слова, и… ничего не чувствовала. Она знала — это важно, это трогательно, это забота. Но внутри было только пусто и глухо. Это не первый раз. Это было уже сто раз. Она напечатала в ответ: «Спасибо вам. Всё нормально. Я справлюсь. Такое не впервые.» После отправки она чуть поджала губы, откинулась в кресле и посмотрела в потолок. Словно пытаясь поймать хоть каплю тепла, которое, казалось, застряло где-то глубоко. Телефон завибрировал почти сразу после того, как Лэйн отправила сообщение в чат. На экране загорелось: Анна звонит… — Алло, — прошептала Лэйн, устроившись на кровати, будто боясь разбудить пустую квартиру. — Эй, ты как там? — голос Анны был мягким, но с привычной энергией. — Всё в порядке? Ну, насколько это вообще возможно? — Более-менее, — Лэйн сглотнула. — Я просто... немного вымоталась. — Немного? — Анна фыркнула. — Я бы уже на стену лезла. — Слушай... — Лэйн немного поколебалась, потом всё же задала вопрос: — А как Ян поедет? У него же ещё травмы. — Ага, я тоже сразу спросила, — отозвалась Анна. — Он говорит, что идёт на поправку и сделает всё, чтобы поехать. Прям зуб даёт. Ты же его знаешь — если что-то вбил в голову, не оттащишь. — Угу, — Лэйн кивнула в трубку. — Он, наверное, упрётся и на костылях приедет, лишь бы не отставать. — Вот именно, — рассмеялась Анна. — Ян в своём репертуаре. — А Каин? Почему он не с нами едет? — вопрос сорвался сам собой. Лэйн хотела его задать раньше, но только теперь осмелилась. Анна на секунду замолчала: — Не знаю, если честно. Он сказал, что, возможно, будет занят. — Занят… — тихо повторила Лэйн, и в груди снова защемило. — Эй, — быстро подхватила Анна, — это ничего не значит. Может, у него там правда дела. Каин же не из тех, кто сбегает от людей. Думаю, у него причина. Лэйн промолчала. Она хотела верить. Очень. — До нового года, кстати, осталось-то ничего, — продолжала Анна. — И в школу уже почти никто не ходит. Учителя полутрупы, одноклассники все на иголках, кто-то уже с чемоданами. — У нас и так было полшколы на больничном, — усмехнулась Лэйн. — А теперь ещё и зимние. Прекрасно. — Кстати, — вспомнила Анна, — с нами поедет только мой отец. Он уже в курсе, что семьи Яна не будет, и сказал, что всё окей. Посидит, присмотрит одним глазом, но не будет лезть. — Хорошо, что хоть так, — Лэйн слегка выдохнула. — Я сейчас тебе, кстати, скину ссылки на все экскурсии и развлечения, которые там планируются. Там столько всего! Горячие источники, лыжи, катания на санях… экскурсии в хаты гуцульские, у них там интерьер как в музее! Ах да, и вечер гаданий под Рождество, представь себе. — Гаданий? — Лэйн удивилась. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — рассмеялась Анна. — Там бабка какая-то ведёт, вроде бы добрая, но с приколом. Короче, обещают атмосферу. Скину сейчас всё. — Спасибо, — искренне произнесла Лэйн, сжав телефон в ладони. — Спасибо, что держишь меня на плаву, несмотря на то, что мне как будто всё пофиг. — Ага, «пофиг», — усмехнулась Анна. — Я знаю, что у тебя внутри всё бурлит. Просто ты как вулкан, который тихо греется. Но я рядом, слышишь? Всегда. Хочешь быть молчаливой? Буду рядом и молчать. Хочешь кричать? Кричи — я выдержу. На секунду зависла тишина. Такая тишина, в которой сердце Лэйн чуть-чуть оттаяло. — Спасибо, — прошептала она, — ты и правда… первая, кто вот так. — Ну так, — бодро фыркнула Анна, — для этого и нужны подруги. Всё, не реви, я сейчас тебе всё скину. Готовься морально к перечню ссылок, будто на контрольную по истории. Они ещё немного посмеялись, а потом отключились. На экране телефона замигали входящие ссылки и картинки с заснеженными пейзажами, уютными хижинами и рождественскими огнями. И на душе у Лэйн впервые за день стало чуть-чуть легче. *** Лэйн не собиралась терять ни минуты. Как только звонок с Анной закончился, она откинула одеяло, села за стол и начала составлять план действий. Внутри всё ещё стояла боль, но она решила не давать ей взяться за горло. Пусть эта боль посидит в углу — у неё, Лэйн, были дела. Она заранее распределила, кто и что будет шить. Свои части косплея взяла на себя. Спустя двадцать минут после разговора с Анной уже были оформлены заказы на нужные детали — пояс, муляжи оружия, контактные линзы и редкий чехол для бедра. Остальное — кропотливая ручная работа, которой Лэйн решила заняться сама. Из ящиков полетели ткани, ленты, нитки, старые детали, забытые кем-то молнии. Она закрепляла, ушивала, выкраивала. Придумывала, как сделать максимально похоже. И если бы не тревожное биение сердца, она могла бы назвать это утро продуктивным. Она не просто хотела помочь с костюмом. Она должна была взять большую часть на себя. Преподаватели в последнее время часто подходили к Анне с предложениями участвовать в конференциях, конкурсах, представлять школу. Просили писать нечто вроде курсовых — её статьи, наброски, работы. Взамен — баллы, свобода, плюшки. Лэйн тоже хотела заслужить всё это. Хотела чувствовать, что её ценят не за семью, не за скандалы, не за Каина… а за неё саму. За стеной хлопнула входная дверь. Потом ещё раз. Мать и отец ушли. Не попрощались — как обычно. Лэйн продолжила шить. Ткань протягивалась под пальцами, нитка впивалась в кожу, но она почти не замечала. *** Прошло полтора часа. Потом ещё один. Она успела закончить наброски верхней части костюма, протестировать крепление, наметить украшения. Ян первым начал групповой видеозвонок. Камеры всех сразу включились: он лежал на кровати в палате, ухмыляясь и болтая ногой, Анна устроилась за своим ноутом в спортивных шортах и свободной майке, Лэйн сидела у себя в комнате с подогнутыми ногами, а Дмитрий, кажется, сидел прямо на кухне с чашкой кофе. — Ну что, вчетвером? — предложил Ян. — Знаю один режим на четверых,смешной, только без обид! — Я за! — тут же поддержала Анна. — Давайте, пока настроение есть. — Только не этот ваш детский режим, — вдруг вклинился Дмитрий, ухмыляясь. — Давайте шутер. На приватку. Там хотя бы можно посмеяться нормально. — Господи, давай! — подал голос Ян, хлопнув себя по колену. — Как будто у меня выбора есть. Всё равно вы втроём загрызёте, если не соглашусь. Анна расхохоталась. Лэйн улыбнулась чуть тише, но тепло. На самом деле, ей было немного не по себе — стрелялки она вообще не понимала. Однако Анна, похоже, знала что к чему. А Дмитрий, словно прочитав её мысли, лениво спросил: — Ты вообще в такое играла хоть раз? — Нет, — честно ответила Лэйн, — но… попробую. — Ну тогда слушай меня и не выделывайся, — усмехнулся он, уже создавая комнату и скидывая им пароли. — Будем командой, тащить будем тебя. Лэйн согласно кивнула, прикрыв наушником одно ухо. На экране замелькала загрузка. Их разделили на команды: Лэйн оказалась с Дмитрием, Ян — с Анной. Анна с хитрой ухмылкой хрустнула пальцами. — Ян, только не налажай, ладно? — Тьфу на тебя, я здесь лучший стрелок ! — подбодрил он сам себя. Как только карта прогрузилась, Лэйн попыталась ориентироваться. Дмитрий коротко и даже удивительно терпеливо объяснял, что да как, где смотреть мини-карту, куда лучше целиться и не светиться зря. — Пригнись. И держись ближе. Не лезь на рожон, — наставлял он с невозмутимым лицом. — Видишь ящик? Там патроны, бери. Первые пару минут Лэйн только и делала, что путалась. Но в какой-то момент они зашли к Яну в тыл, и когда Дима выстрелил, Ян так вскрикнул, что аж подпрыгнул на кровати. — Чёрт, Дмитрий! Ты чё?! Я чуть катетер себе не вырвал, твою мать! — Потише, придурок, ты в больнице, — подал голос Анна, катаясь со смеху. И тут в кадр у Яна ворвался медбрат с угрюмым лицом: — Можно потише? Тут вообще-то больница. Вы уже полчаса орёте так, что мне думается, у нас тут не палата, а курорт для сумасшедших. — Извините, — Ян виновато вскинул руки. — Больше так не буду. Когда медбрат ушёл, все захохотали. Даже Лэйн. Ей давно так легко не было. Но в эти моменты веселья в голову всё равно упорно лезло одно: "Каин бы сейчас тоже улыбался. Или наоборот, качал бы головой и бурчал, что мы дурачимся, вместо того чтобы “творить что-то стоящее" Она чуть крепче вцепилась в мышку, проглотив ком. Они продолжали играть. Дмитрий всё так же подсказывал, а Анна с Яном слаженно орали в микрофон, когда их «зажимали» с двух сторон. В какой-то момент Лэйн даже удалось сделать удачный выстрел, и Дмитрий коротко хмыкнул: — Ну вот. Не такая уж ты безнадёжная. Лэйн улыбнулась. Но где-то внутри тянуло пустотой — ей хотелось, чтобы сейчас в звонке сидел и Каин. Пусть бы просто молчал или издевался над её криворукими попытками — лишь бы был рядом.