B-612

Осень. Слово, которое так легко произнести, но сложно описать. Этот запах увядающей листвы и лёгкой прохлады в воздухе. Это краски, которые словно пытаются зажечь последние искры перед долгой зимой. Осень всегда казалась мне временем, когда природа, как и люди, замедляет своё дыхание, чтобы подготовиться к чему-то неизбежному в виде зимы. Даже спустя тысячу эволюций зима всё равно кажется будоражащей.  Я слушал шуршащие под ногами листья и впервые за долгое время ощущал, что нахожусь за пределами своей коробки. Коробка. Да, именно так я называл свою палату, это был мой ограниченный мир с серыми стенами и едва живым растением в углу. Это был кактус. Но теперь я стоял на солнечной дорожке больничного сада рядом с Чимином. Он кажется мне живым. Его движения кажутся лёгкими, будто ветер подталкивал его вперёд. Светлые волосы почти сливались с солнечными лучами, и я думал, что он выглядит как человек, который принадлежит не больнице, а какому-то открытому пространству, где нет ни границ, ни стен. — Так, значит, мы всё-таки встретились, – сказал он, слегка улыбнувшись, как будто знал, что для меня это был целый подвиг. Я кивнул и засунул руки в карманы.  — Ну, я же пригласил тебя на прогулку. Было бы странно, если бы ты отказался. Он засмеялся, его смех прозвучал неожиданно мягко, как первый дождь после засухи.  — Ты пригласил, а я согласился. Значит, что-то в твоей жизни меняется.  Мы шли по аллее, где листья кружились в танце под дуновением ветра. Вокруг стояли лавочки, но большинство из них пустовали, за исключением пары детей в белых пижамах и ветровках, — они смеялись и соревновались, кто сильнее бросит каштан.  — Так ты знаешь это место, часто сюда ходишь? – спросил я, пытаясь заполнить неловкую паузу. — Всегда, когда могу. Здесь, знаешь ли, приятно подумать. Или не думать вовсе. Это зависит от настроения. – Он задумался, а потом добавил: — Иногда мне кажется, что этот сад — единственное место в больнице, где можно почувствовать себя живым.  Я на мгновение остановился и посмотрел на него.  — Живым?  Он обернулся, посмотрел прямо мне в глаза и спокойно ответил: — Да. Ты не чувствуешь этого? Когда находишься в палате, будто что-то постоянно давит на тебя. А здесь — воздух, свет, запахи. Ты снова понимаешь, что живёшь. Что ты не просто пациент.  Его слова пронзили меня. Живой. Это слово я давно не применял к себе. Мне казалось, что я всего лишь существую, цепляясь за каждый день, но жизнь? Нет, я не был уверен, что знаю, каково это. — А ты всегда так философствуешь? – спросил я, чтобы отвлечься от своих мыслей. — Может быть, – он улыбнулся шире, — я много думаю, хотя мой папа говорит, что это меня погубит. — И о чём ты думаешь?  Он сделал пару шагов вперёд, потом обернулся ко мне и сказал: — О звёздах. О людях. О том, как они похожи… Чимин немного отвернулся будто стесняется своих же мыслей: — Каждый из нас как звезда. Даже когда угасает свет, мы всё равно продолжаем сиять в чьей-то памяти. Я молчал. Его слова будто бы задели что-то внутри меня. Мы шли дальше, но теперь это была тишина не неловкости, а тишина понимания. — А как ты стал… тем, кто пишет письма? – наконец спросил я, посмотрев на него. Он усмехнулся.  — Я просто увидел, что кто-то был слишком одинок в своей комнатушке.  Я смутился, не зная, как ответить. Но вместо того, чтобы продолжить разговор, он сел на одну из лавочек и похлопал рядом с собой, призывая меня. Я сел. Ветер стал чуть прохладнее, но это было приятно. — Ты ведь знаешь, что я сын твоего врача? – спросил он неожиданно. — Ну… теперь знаю, – соврал я, а Чимин, видимо, понял это судя по тому, как он издал тихий смешок.   — Это делает наши встречи необычными или странными? — Нет. “Всё изначально было странно” — решил промолчать. Он снова улыбнулся, но теперь его улыбка была тёплой, беззаботной, как всё, что он делал. — Видишь ли, я не просто пишу письма и записки ради забавы или розыгрыша. Я делаю это, чтобы помочь людям. Заставить их улыбнуться. Иногда это всё, что нужно, чтобы они почувствовали себя лучше. Я посмотрел на него и спросил будто что-то странное для себя: — А что заставляет улыбаться тебя?  Он задумался. Потом тихо ответил:  — Другие люди. Когда они находят что-то хорошее даже там, где его, казалось бы, нет. Мы продолжали сидеть на лавочке. Осень медленно охватывала всё вокруг. И в этот момент, впервые за долгое время, мне дошло, что я нахожусь за пределами своей коробки. Листья опадали лениво, без спешки, будто даже им хотелось задержаться в этом моменте чуть дольше. — Странно, да? – неожиданно спросил Чимин, будто у воздуха. Странно. Наш диалог будто преследовало это слово.  — Что именно? – я посмотрел на него с недоумением. — Ну, вот так сидеть с человеком, которого недавно только узнал. И всё равно чувствовать себя комфортно. — Может, это потому, что ты так себя ведёшь, как будто мы знакомы всю жизнь? – я усмехнулся. — А это плохо? – тот, раздумывая, наклонил голову. — Нет, – признал я. — Это… необычно. Но не плохо. Он улыбнулся, словно услышал нечто большее, чем я сказал. — Тогда скажи мне тоже, Чонгук, что тебя радует? – спросил он, глядя на меня. Я замешкался. Вопрос был простым, но неожиданно загнал меня в угол. Что меня радует? — Не знаю, – честно ответил я. —Последние месяцы я, – уже замешкался, — просто пытался пережить день. Радость как-то отошла на второй план. Чимин немного помолчал и сказал: — Может, тогда тебе просто нужно что-то найти. Что-то небольшое, но твоё. Вроде того, как листья шуршат под ногами. Или как солнце греет ладони… — Ты всегда такой? – спросил я, пытаясь скрыть улыбку. — Какой?  — Мудрый, как старик из фантастики, – пытался привести более менее не странное сравнение, но облажался. Он засмеялся, чуть покачав головой: — Это не мудрость. Это просто способ выжить. Если искать только плохое, то жизнь станет слишком тяжёлой. Я кивнул, хотя внутри чувствовал себя немного смущённым. — А ты? – решил я сменить тему. — Что ты ищешь? Чимин поднял голову, будто искал ответ где-то в небе: — Мир. Внутри себя, вокруг. Где угодно. Хочется, чтобы всё было спокойно. Как сейчас. Мы снова замолчали. Сад оказался тише, чем я ожидал. Даже голоса детей, бегавших где-то вдали, звучали приглушённо. — Ты правда хочешь стать врачом? – вдруг спросил я, разглядывая его профиль. — Да, хочу. Хочу помогать людям, как мой отец. — Не боишься? Это ведь тяжёлая работа.  — Боюсь, – признался он, — но иногда страх — это не повод останавливаться. Это просто напоминание о том, что тебе не всё равно.  Я задумался над его словами, ловя себя на мысли, что они почему-то резонируют с моими собственными страхами. — Чонгук, – тихо позвал он. — Что?  — Я рад, что ты пригласил меня. Правда. Я чуть заметно улыбнулся.  — Наверное, я тоже рад… – мне было неловко говорить о том, что я рад, даже если это было правдой. Чимин повернулся ко мне и подмигнул.  — Видишь? Мы прогрессируем.  Я хотел ответить что-то саркастичное, но вместо этого снова посмотрел на листья, танцующих на ветру. Было странное чувство, будто я больше не застрял в своём маленьком мире. И, может быть, это действительно был прогресс.

***

После этого наши встречи продолжались и всегда отличались разговором и моим настроением. Вечер был тихим и, как обычно, наполнен едва уловимым запахом лекарств, который казался мне уже частью местного воздуха. В окно проникал мягкий свет уличных фонарей, рисуя причудливые тени на стенах палаты. Чимин сидел на подоконнике у окна моей палаты, обхватив руками колени, и смотрел куда-то вдаль. — Здесь всегда так темно по вечерам, – наконец произнёс он, не оборачиваясь ко мне. — Это больница. Здесь всё такое, — отозвался я, лениво переворачиваясь на бок, сегодня я был немного раздражительным из-за усталости, хотя ничего не делал, всё как и всегда стабильно. Может эта стабильность даже к лучшему. Он усмехнулся: — Ты же понимаешь, что я не про свет?  Я промолчал. Эти полунамёки тоже раздражали, но, признаюсь, они же и притягивали. Чимину, как я заметил, нравится говорить так, будто хотел, чтобы я сам дотянулся до сути. — Что ты здесь делаешь? – задал я вопрос, который уже давно крутился на языке. Он слегка наклонил голову, словно обдумывал ответ, но не сразу его нашёл. — Иногда… — начал он, потом замолк, подбирая слова, — я думаю, что если бы был выбор, то я бы хотел остаться жить в таком месте. Где всё проще, где можно помогать тем, кто рядом. Может, поэтому я и остаюсь здесь, даже когда не обязательно. — А вот это уже звучит слишком странно. — Может, и так, – улыбнулся он, наконец поворачиваясь ко мне. — А ты? — Что я?  — Ты ведь тоже мог бы быть где-то ещё. Не только физически, но и мысленно.  — Ты опять философствуешь там, где не надо, – отрезал я. Уклоняюсь от ответа, потому что не хотел говорить о том, где мог бы быть, потому что я уже здесь. Он снова усмехнулся, будто мои слова его совершенно не задели. На несколько минут воцарилась тишина. Я смотрел, как мягкий свет играет на его лице. Он выглядел спокойно, но в его глазах таилась какая-то задумчивость, словно он постоянно о чём-то размышлял. — Моя мама умерла, когда я был ребёнком, — вдруг сказал он, нарушая молчание. Его голос звучал ровно, без надрыва, но в этом спокойствии был скрыт океан. — Сердце остановилось. Просто так. Врачи говорили, что это неожиданно, но я думаю, что меня обманывают. Я думаю, что всё было иначе, поэтому я сейчас сижу тут, с тобой. Я поднял взгляд, застигнутый врасплох. Он смотрел на свои руки, словно они могли рассказать ему что-то большее, чем он уже знал. — Почему ты это сказал?  В такие моменты мне кажется, что я всё порчу своей будто бы неискренностью с человеком, который рассказывает что-то о себе и открывается мне. — Просто подумал, что ты должен это знать, – он пожал плечами. — Может, это объяснит, почему я всё время здесь. Я не знал, что ответить. На миг в комнате стало слишком тесно, хотя сам я не сделал ни одного лишнего движения. — Ты всегда так открываешься незнакомцам? — спросил я, пытаясь перевести разговор в другое русло. Чимин усмехнулся, и в этот раз в его улыбке мелькнула усталость.  — Обычно нет. Но, ты для меня не совсем незнакомец. — А кто я тогда для тебя? Он долго смотрел на меня, прежде чем ответить.  — Тот, кого мне захотелось узнать. Ты мой друг. Я отвёл взгляд, чувствуя себя неловко. Он сказал слово “друг” так легко, будто его слова ничего не значили и у него много подобных мне друзей. Но они оставались во мне, цеплялись за что-то глубоко внутри. Я теперь чей-то друг.    — А я для тебя незнакомец? – внезапно спросил Чимин, спрыгнул с подоконника и прошёл к кровати. — Но ты можешь не отвечать. Не сейчас.  Я кивнул, снова откидываясь на подушку. Эта беседа будто подвешивала меня в воздухе, оставляя больше вопросов, чем ответов. Он посмотрел на часы и сказал:   — Мне пора. Завтра утром у меня занятие с детьми в другом отделении. Но я постараюсь заглянуть.  Он направился к двери, но, прежде чем выйти, обернулся.  — Я знаю, что не обязательно всё говорить сразу. Но твоё молчание тоже способно сказать больше, чем слова. Мне почему-то хочется рассказывать тебе абсолютно всё, Чонгук. Дверь за ним тихо закрылась, оставив меня в тишине, которую я ещё долго не мог назвать комфортной. Я недоумевал, зачем ему рассказывать мне всё? Но я не хотел опять думать, что мы незнакомцы.

***

Октябрьский воздух был прохладным, свежим, пахнул прелыми листьями и чем-то металлическим, как всегда бывает перед дождём. Дворик за моим отделением, где я оказался случайно, был пустым, только ветер шуршал по тропинке, поднимая из-под ног оранжево-жёлтую листву. Я натянул ворот свитера, пытаясь согреться, и решил пройтись немного, чтобы размять ноги. И тут я увидел его. Чимин стоял у выхода из отделения. На нём был белый халат, который выглядел неестественно на его хрупком теле. Обычно он носил какие-то мягкие пастельные вещи: кофта с опущенными рукавами, шарфы, которые он закручивал несколько раз вокруг шеи, когда мы гуляли в этом сквере. Этот образ был для него чуждым, как будто он пытался скрыться за чем-то официальным, но при этом выглядел лишь более уязвимым. Я замедлил шаг. Он выглядел расстроенным. Нет, не просто расстроенным — подавленным, разбитым. Я хотел подойти к нему, но почему-то замер, глядя, как он бесцельно стоит у двери, погружённый в свои мысли. — Чимин! – мой голос прозвучал громче, чем я ожидал, словно сам по себе, вырываясь из беспокойства. Он поднял голову и посмотрел в мою сторону. В его взгляде было что-то, что я не мог понять. Разбитость, уязвимость, даже боль, и всё это настолько явное, что у меня сжалось сердце. Он молчал, пока я не подошёл ближе. Между нами оставался всего один шаг, но он не двигался дальше. Его глаза, казалось, стали стеклянными, словно в них отражалась вся осенняя серость. И в следующий момент они начали наполняться чем-то тёплым, как капли дождя, собирающиеся на стекле, прежде чем сорваться вниз. Я не знал, что сказать. Ещё миг — и он заплакал. Слёзы текли по его щекам так тихо, будто это был просто осенний дождь, а не человек передо мной. — Эй, Чимин… – прошептал я, ощущая, как беспомощность накрывает меня. Он вдруг шагнул ко мне ближе и, опустив голову, уткнулся лбом в мою грудь. Я растерянно поднял руки, не зная, что делать. В конце концов, я просто обнял его, чувствуя, как он содрогается от рыданий. — Чимин, что случилось? – я попытался спросить, но он только покачал головой, задыхаясь от собственных слёз. Его плечи дрожали, он вцепился в мой свитер так сильно, будто боялся отпустить. Я не понимал, что могло его так обидеть, но чувствовал его беззащитность. Это было не похоже на того Чимина, которого я знал, я знал только яркого и уверенного парня с теплой улыбкой, которая могла меня раздражать. Сейчас он был разбит, как тонкое стекло, расколовшееся под чужим нажимом. Мы стояли так несколько минут. Ветер шевелил его волосы, и я ощутил, как что-то внутри меня медленно трескается, отражаясь от его боли. — Я не знаю, что случилось, но я здесь, – наконец произнёс я. Обычно это была реплика Чимина, но сегодня моя. И эти слова от меня звучали глупо, но других я не смог подобрать. Он поднял голову и, утирая слёзы рукавом халата, слабо улыбнулся.  — Спасибо. Но его глаза всё ещё были грустными, и я знал, что этот разговор не закончился. Он лишь начался. Чимин глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться, но всё равно всхлипы вырывались из его груди. Он отвёл взгляд, будто смущён своей слабостью, и сделал шаг назад, чтобы освободиться из моих рук. Я молча ждал, не зная, что сказать. Он, казалось, пытался подобрать слова, но ничего не выходило. Вместо этого он снова взглянул на меня, и его стеклянные, всё ещё покрасневшие от слёз глаза пронзили меня до самого сердца. — Прости, – хрипло выдохнул он, — я…не должен был… — Не должен был что? – я осторожно шагнул к нему, но не стал прикасаться, давая ему пространство. Он вытер лицо ладонями, натянуто усмехнулся, но это была улыбка человека, который только что выдержал ураган. — Не должен был приносить свои проблемы тебе. Ты ведь здесь не для этого.  Я нахмурился.  — Чимин, это не имеет значения. Если что-то не так… — Всё не так, – перебил он, его голос звучал резко, но при этом дрожал. Он оглянулся на здание больницы за своей спиной, будто что-то или кого-то искал в его окнах. — Сегодня был очень плохой день, – продолжил он чуть мягче, избегая моего взгляда. — Плохой настолько, что ты заплакал? – осторожно спросил я. Он снова улыбнулся, но эта улыбка была такая усталая, что я почувствовал, как что-то внутри меня щемит. — Я на самом деле редко плачу, правда, – тихо сказал он, усаживаясь прямо на скамейку под деревом. Неужели он стыдился своих слёз? Я подошёл ближе и присел рядом. Листья шуршали под нашими ногами, а ветер трепал его волосы, обнажая остатки светлых прядей, которые казались почти серебристыми в этом тусклом свете. И мы просто сидели слушая ветер. Чимин облокотил голову на спинку скамьи и просто наблюдал за небом. Но было ощущение, что он не просто наблюдал, а сдерживал слёзы. Я уже не стал спрашивать, просто делал то, что делал Чимин со мной. Он был рядом. Мне впервые было обидно за человека, лучше бы он плакал, чем сдерживался. Мои пальцы сжались в кулак на коленях. Я даже не знал, что говорить, да и было ли что-то, что могло облегчить его состояние?  Он повернул голову ко мне, и в его глазах снова блеснули слёзы. Уже стыдясь, он положил свою голову мне на плечо. Я развернулся к нему, чтобы ему хотя бы было удобно облокотиться на меня. Чимин руками обхватил мою шею, а я ответил тем же жестом обняв его. Мы сидели уже в объятиях, я надеялся только на то, чтобы он не почувствовал как сильно бьётся моё сердце. Мой свитер сегодня исполнял роль платка, а я же в свою очередь роль слушателя.  — Это глупо, да? – спросил тот, по прежнему не смотря мне в глаза.  — Нет, не глупо, – ответил я, чувствуя, как мои слова звучат хрипло, но искренне. — Ты так думаешь?  — Я знаю, – я погладил его по спине, стараясь немного успокоить.  Мы снова замолчали, сидя на холодной скамейке в этом опустевшем дворе. Чимин сжимал своих ладонях мой свитер так, будто пытался согреть себя, а я просто смотрел на него, пытаясь понять, что ещё я могу сказать, чтобы облегчить его боль. — Ты первый, кому я так выплакиваюсь, – признался он тихо, после долгой паузы. Я хотел спросить, почему, но вместо этого просто сказал:  — Спасибо за доверие. Он разорвал объятия и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, на этот раз искренне, хотя всё ещё немного грустно. — Сначала казался странным тебе я, а теперь ты мне. Ты странный, знаешь? – сказал он, глядя мне в глаза. — Я, наверное, привык к этому, – сказал я и попытался как-то улыбнуться, чтобы не вышла более неловкая ситуация. Но вышло ещё хуже, ведь Чимин рассмеялся, но это был короткий, почти болезненный смех. — Давай просто побудем здесь немного. Без слов. Хорошо?  Я кивнул. Мы сидели на скамейке в осеннем дворе, снова молча. И в этой тишине я чувствовал, что что-то меняется — медленно, но неизбежно. Позже уже начинало немного темнеть, вечера начинались раньше из-за холода, птицы бушевали в преддверии скорого полёта в более теплые места. Чимин встал со скамейки, а я за ним, он обнял меня крепко, а я ответил на это. — Чонгук, ты не странный для меня, ты особенный. Спасибо тебе, что побыл рядом.  — Я и буду рядом.  Не заметил я, как пообещал ему то, что никому особо до этого не обещал, просто быть рядом. А он мне тепло улыбнулся, отойдя на нормальное количество шагов от меня повернулся и помахал совсем легонько ладонью.

***

Осень окончательно взяла своё. Дворик, который в самом начале, как я приехал в эту больницу, утопал в ярко-зелёных листьях на деревьях, будто опустел, ведь деревья были голыми и было очень сыро от дождя. Словно размытая картина, выглядел ещё печальнее в этот промозглый октябрьский вечер — Чимин. Мы сидели на крыше больницы, под небольшим навесом перед входом на крышу. Чимин был в своём привычном светлом свитере, на плечах у него висело и чуть спадало бордовое пальто, а я — в кофте и кутался в куртку. Отсюда открывался вид на весь больничный сад, но жаль, что сегодня его яркие краски казались тусклыми и уже было затемно. — Знаешь, почему я тогда плакал? – Чимин нарушил тишину, его голос звучал приглушённо, словно слова давались ему с трудом. Я молчал. — Это из-за Джуни, – он опустил взгляд и покачал головой, словно не мог поверить в то, что собирался рассказать. — Это мальчик, с которым я познакомился в детском онкологическом отделении, он мне стал очень близок, мой не кровный младший брат, но такой родной. Ему было всего двенадцать.  Остановился он, вдохнув. — Лейкемия… Джуни умер, вот и причина его слёз. Я не знал этого мальчика и в лицо не видел, но раз он был близким другом для Чимина… Мне стало тяжело на душе, я не стал смотреть на него, потому что чувствовал отвратительную жалость. Я не люблю жалеть людей, но в этом случае, я не мог понять своих чувств. А Чимин продолжал говорить:  — Я привязался к нему, наверное, слишком сильно. Он был таким светлым, несмотря на всё, что с ним происходило. Знаешь, он мечтал стать космонавтом. Чимин грустно усмехнулся, но в его глазах вместо улыбки была тоска. — Мы придумывали, как будем строить ракеты, как покорим звёзды… А потом однажды он просто… перестал приходить. Он замолчал, крепко сжав пальцы на краю свитера, словно пытаясь уцепиться за что-то реальное. — Его не стало неделю назад. И теперь я всё думаю, что виноватых нет, но тогда почему я чувствую вину? Он поднял на меня глаза, полные боли. — Чимин, я не знаю, – тихо ответил я, чувствуя, как будто что-то сдавило горло. Он смотрел на меня, словно искал ответы, которых я не мог дать. Его руки дрожали, сжимая ткань моей кофты, так сильно, что на мгновение я подумал, что он не остановится, пока не вцепится в меня полностью. — Это ведь не ты убил Джуни, – добавил я с отчаянием. — Это всё его диагноз. Чимин лишь молчал, глядя на меня, словно не слышал. Его плечи дрожали, а дыхание сбилось. Он крепко прижался ко мне, будто искал укрытия, и я обнял его.  — Знаешь, он называл меня астронавтом. Говорил, что я его “спутник”. А теперь я думаю, что подвёл его. Что так и не помог ему полететь. — Ты был с ним. До конца, – тихо ответил я, обнимая его, — а это больше, чем делают многие. Чимин оставался в моих объятиях, его плечи всё ещё мелко подрагивали, но дыхание постепенно выравнивалось. Мы долго так сидели и слушали только начавшийся дождь. Как капли ударились об навес, под которым мы сидели обнимаясь. Он не отстранялся, будто боялся разрушить это хрупкое мгновение. — Чонгук, – тихо произнёс он, не поднимая головы, — ты когда-нибудь боялся быть бесполезным? Его голос звучал так глухо, будто слова застряли где-то в груди. Я задумался. Вопрос ударил неожиданно больно, но ответ не приходил сразу. — Наверное, да, – признался я после долгой паузы. — Быть беспомощным — это страшно. Чувствовать, что ничего не можешь изменить, особенно когда всё рушится вокруг. Чимин медленно отстранился, его глаза больше не были стеклянными, но всё ещё блестели от невысохших слёз. — А что ты делаешь, когда чувствуешь это? — Честно? – я вздохнул. — Прячу голову под одеяло и жду, пока всё пройдёт. Чимин слегка улыбнулся сквозь грусть. — Под одеяло? — Да, – я пожал плечами, улыбаясь в ответ. – Это моё укрытие. Как у детей, которые думают, что одеяло защищает от всего плохого. — Хотел бы я, чтобы всё было так просто, – пробормотал он, глядя в сторону. Мы снова замолчали. Чимин перевёл взгляд на вечернее небо. Его профиль в тусклом свете казался мягче, чем обычно. — Знаешь, иногда я думаю, что Джуни был сильнее меня. Он не боялся. Даже в свой последний день он шутил, что, может, там, за звёздами, ему дадут настоящий ракета-носитель. — Он ведь знал, что ты всегда будешь помнить о нём, – тихо сказал я, немного отдалившись от объятий, чтобы посмотреть на него. — Может, для Джуни это было важнее всего. Чимин посмотрел на меня. Его взгляд был глубже, чем я привык видеть раньше. — Ты думаешь? — Уверен, – кивнул я. — Если бы я знал, что кто-то кроме моей семьи не забудет меня, даже когда меня больше не станет, то мне бы этого хватило, чтобы спокойно уйти.  Чимин прикрыл глаза, будто пытаясь впитать эти слова. — Спасибо, – прошептал он. Мы снова замолчали, но тишина больше не казалась тяжёлой. А с неба всё больше и больше падало капель дождя. Теперь этот навес был похож на укрытие, в котором можно было немного отдохнуть от боли. — Знаешь, Джуни бы понравилось здесь, – сказал Чимин, оглядывая крышу и сад внизу. — Он всегда говорил, что больница должна быть похожа на космическую станцию. — В каком смысле? — Чтобы в ней не было страха, только бесконечность возможностей. Я посмотрел на Чимина и улыбнулся. — Ты стараешься сделать это реальностью, да? Он слегка кивнул, снова устремляя взгляд к звёздам. — Теперь это мой способ не быть бесполезным.

***

Вечер в больнице, как всегда, был наполнен тихими звуками, ведь где-то далеко пищали мониторы. Всё-таки начался сезон бесконечных дождей. Я сидел у окна в небольшой библиотеке, которую проще назвать залом ожидания, нежели библиотекой. Случайно нашёл это место на одном из своих беспокойных маршрутов по отделению. Здесь было тихо, уютно, если не считать запаха антисептика, который уже стал частью жизни. На полке передо мной стояли книги, давно не тронутые чьими-либо руками. Я нашёл там давно забытых мною Фауста, Гёте. Пытался читать, но мысли ускользали, словно мелкий песок между пальцев. Когда дверь скрипнула, я не сразу обернулся. Только услышав шаги, я поднял голову — это был Чимин. Он стоял в дверях, чуть растерянный, будто тоже нашёл это место случайно. Его взгляд скользнул по комнате и остановился на мне. — Ты здесь? – спросил он, заходя во внутрь и тихо закрывая за собой дверь. Я кивнул и, чтобы не молчать, выдал: “Кажется, мы оба любим прятаться”. Он немного улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. В комнате вдруг стало так тихо, что я слышал, как тикают часы на стене. Чимин нерешительно подошёл и сел на стул, который был напротив меня, сложив руки перед собой. Его лицо снова казалось уставшим и опухшим, как будто он не спал уже несколько дней. — Прости за тот вечер, – сказал он тихо, не поднимая взгляда. — За что? Чимин долго молчал. Его пальцы сжимались и разжимались, будто он что-то пытался удержать. — За то, что наговорил столько всего. За слёзы. За то, что… показался слабым. Я положил книгу на стол и посмотрел на него. — Слабым? Разве это слабость — быть человеком? Он покачал головой и, наконец, посмотрел мне в глаза. В его взгляде было столько боли, что мне стало немного тяжелее дышать. — Просто я привык быть тем, кто поддерживает. А тогда… будто всё вышло из-под контроля. Опять. Его слова задели меня сильнее, чем я ожидал. Я сам не знал, откуда взялся этот вопрос, но он прозвучал: “А кто поддерживает тебя?”. Чимин замер. Я увидел, как его губы чуть дрогнули, но он не ответил сразу. Он смотрел на меня так, будто я открыл что-то, что он сам боялся себе признать. — Ты, – сказал он наконец. Это прозвучало так тихо, что я не сразу понял, сказал ли он это вслух или я просто это почувствовал. — Что? – переспросил я, пытаясь убедиться, что не ослышался. — Ты поддерживаешь. Даже если сам этого не понимаешь. Я хотел что-то ответить, но слова будто застряли в горле. В комнате вновь повисла тишина. Наконец, он поднялся. — Спасибо, что ты в этой больнице, Чонгук. Я не рад, что ты тут из-за того, что тебе больно, но спасибо. Большое спасибо.  Он стоял у стола, и я вдруг понял, что не хочу, чтобы он уходил. Но я не знал, как его остановить. — И ты… оставайся, – тихо сказал я. Он посмотрел на меня с долгим взглядом, в котором смешались благодарность и грусть. Его глаза будто пытались запомнить каждую черту моего лица. — До встречи, Пульсар, – сказал он с лёгкой улыбкой. Я смотрел ему вслед, пока дверь за ним не закрылась. И потом меня осенил вопрос, что он имел в виду под словом «Пульсар»? В следующий раз спрошу, далее я просто сидел в пустой библиотеке, чувствуя странное тепло в груди. Это был больше, чем просто диалог и благодарность. Больше, чем слова.