B-612

Иногда мне кажется, что люди похожи на картины: у кого-то яркие мазки, захватывающие взгляд с первого взгляда, а у кого-то — приглушённые оттенки, почти незаметные, но трогающие душу своей простотой. Есть те, чьи краски смешались в хаос, и те, чьи линии аккуратно выведены, будто художник боялся ошибиться. И самое интересное в том, что мы сами часто не знаем, как выглядим на чужом холсте. Каждый из нас носит в себе картину, и никто не знает, каким цветом окрасится следующий день. Бывают моменты, когда кажется, что твоё полотно заполнилось, что все мазки сделаны. Но потом ты встречаешь кого-то, кто вдруг добавляет новый цвет и ты понимаешь, что эта картина ещё не закончена. Так было и в тот день. Чимин привёл меня в небольшую галерею, которую я раньше никогда не замечал. В больнице она выглядела странно — уютная, с тёплыми лампами и картинами на стенах, она будто не принадлежала этому месту. У порога нас встретил человек, которого трудно было не заметить. Высокий, с волнистыми волосами, беспорядочно уложенными, будто он только что выскочил из постели. На нём была ярко-синяя ветровка, которая сразу притягивала взгляд. И улыбка: такая широкая и искренняя, что я невольно подумал: “Как можно быть настолько… свободным?” — Чимин! – громко позвал он, размахивая кистью в руке, как флагом. А потом перевёл взгляд на меня. — А это, должно быть, тот самый друг? — Какой друг? – я нахмурился. — Тот самый, которому Чимин писал записочки! – Тэхён подбежал ближе, его глаза светились азартом. — О, это так мило, что я даже немного завидую. — Это просто дружба, – быстро сказал я, пытаясь скрыть лёгкое смущение. — Дружба? – Тэхён прищурился, будто задумался. — Но ведь дружба — это тоже искусство, разве нет? Уметь быть с кем-то рядом, понимать, слушать… Это как рисовать портрет. Я не успел ничего ответить, потому что Тэхён уже переключился на другую тему, размахивая руками и рассказывая о своих картинах. Он показывал нам свои работы. Я стоял, глядя на холст, где был изображён вечерний город. Линии были грубыми, цвета — тёмными, но всё это создавали ощущение тепла. — Ты всё это сам? – спросил я. — А кто ещё? – засмеялся он. — Искусство — это мой способ говорить, когда словами не получается. — Получается, ты часто молчишь? – невольно вырвалось у меня. Тэхён замер на мгновение, а потом усмехнулся: — Нет, редко, когда никого нет. Я уловил в его голосе что-то, что было мне знакомо. Лёгкое сомнение, будто он не до конца верит в свои слова. — А почему ты выбрал больницу для выставки? – спросил я, пытаясь понять его. — Потому что здесь люди видят больше, чем где-либо, – ответил он. — Когда ты стоишь на границе между страхом и надеждой, искусство становится чем-то большим. Мы сидели в галерее, окружённые его картинами. Чимин что-то рассказывал, смеялся, но я не мог оторвать взгляд от Тэхёна. Он был ярким, шумным, даже немного раздражающим, но в его глазах был другой мир. — Ты странный, – сказал я вдруг. Тэхён рассмеялся. — Я знаю. — И это тебя не беспокоит? Он замолчал, его взгляд стал серьёзным. — Иногда беспокоит, – тихо сказал он. — Быть странным — это как быть картиной, которую никто не понимает. Ты просто надеешься, что однажды кто-то остановится и посмотрит на тебя по-настоящему. Я на секунду задумался. В последнее время я слишком часто слышу это слово — “странный”. А сегодня даже произнёс его. Кажется, оно стало постоянным спутником, как эхо, повторяющееся снова и снова. Чимин посмотрел на нас и улыбнулся. — Знаете, а мне кажется, странность — это красиво. Она делает нас уникальными.  В этот момент я понял, что Тэхён — мастер кисти. Не только в искусстве, но и в жизни. Он создавал себя каждый день, пытаясь понять, как быть тем, кто он есть, и не бояться этого.

***

После той первой встречи с Тэхёном я думал, что вряд-ли увижу его снова. Он казался человеком, который оставляет яркий след и уходит дальше, оставляя за собой хаос, красочный и непредсказуемый. Но как-то вечером я столкнулся с ним снова. Это случилось в больничной теплице. Она была почти пуста — только я, сидящий на лавочке, и кто-то у дальней стены, где обычно стояли горшки с цветами. Сначала я даже не понял, что это Тэхён. Он сидел на полу, опёршись спиной о стену, с блокнотом в руках. Его пальцы двигались быстро, а взгляд был сосредоточенным. Я подошёл ближе. — Ты снова рисуешь? – спросил я, не зная, почему решил заговорить. Тэхён поднял голову. Его глаза засверкали, словно он рад был меня увидеть. — А ты снова гуляешь один? – он улыбнулся, но в его голосе не было насмешки, только интерес. — Тебя это удивляет? Он пожал плечами. — Немного. Ты не похож на того, кто часто выходит из своей зоны комфорта. — А ты, значит, похож? — О, я — исключение. Моя зона комфорта везде, где есть бумага и карандаш. Он пригласил меня сесть рядом, и я, сам не понимая почему, согласился. — Что ты рисуешь? – спросил я, глядя на его блокнот. На странице была начата зарисовка: размытые силуэты людей, фонари, отражающиеся в луже. Всё это выглядело нереально живым, будто могло ожить, если смотреть достаточно долго. — Это всё, что я вижу, – просто ответил он. — Ты запоминаешь каждую деталь? — Нет, – он усмехнулся. — Я придумываю их. Мы сидели там, в тишине, пока он не заговорил снова. — А ты? Ты придумываешь? — Что? — Свой мир, свои мечты, свои мысли. Ты создаёшь их или просто смиряешься с тем, что есть? Я замолчал, не зная, что ответить. Этот человек, который казался таким лёгким и шумным, сейчас задавал мне вопросы, которые я никогда не слышал от других. — Наверное, я привык не думать об этом, – честно признался я. Он посмотрел на меня так внимательно, что мне стало немного не по себе. — Ты живёшь в чёрно-белом мире, а ведь он может быть более красочным. Я отвернулся, не зная, как реагировать. Но его слова застряли где-то глубоко внутри. В какой-то момент он поднялся и протянул мне блокнот. — Хочешь попробовать? — Что? Рисовать? — Почему бы и нет? Ты же не хуже меня. — У меня не получится, – усмехнулся я. — Это не важно, – сказал он спокойно. — Важно то, что ты попробовал. Я взял карандаш и неловко начал рисовать что-то, что едва напоминало форму. Он не смеялся. Наоборот, он следил за каждым моим движением, будто я создавал шедевр. — Это неплохо, – сказал он, когда я закончил. Я взглянул на свой рисунок и рассмеялся. Это был жалкий, кривой набросок дерева, но в его словах было что-то ободряющее. — Ты серьёзно? — Конечно. В каждом рисунке есть что-то настоящее. Просто не все умеют это увидеть. Когда я собирался уходить, он остановил меня. — Знаешь, иногда мне кажется, что я не такой, как все. Я обернулся, удивлённый его внезапной откровенностью. — Почему? — Потому что я чувствую слишком много. Всё вокруг — слишком громко, слишком ярко, слишком болезненно. Люди думают, что это странно, что я странный. И иногда я думаю: может, они правы. Я решил взять ранее сказанные мной слова обратно. Его слова эхом отозвались во мне. — Ты не странный, — тихо сказал я. Он улыбнулся, но в его глазах было что-то, что напоминало мне тень. — Спасибо, что сказал это. Тогда я не понял, как много значат эти слова для него. Но когда я вернулся в свою палату, его образ остался со мной. Этот шумный, яркий, немного нелепый человек оказался таким глубоким, что я даже не заметил, как он изменил что-то во мне.

***

Прошло чуть больше недели, и я снова столкнулся с Тэхёном, но теперь всё было совсем иначе. Это было рано утром. Я только что проснулся, и комната ещё была полумрак, когда вдруг дверь открылась с резким скрипом. Я даже не успел понять, что происходит, как передо мной возник Тэхён, как обычно без всяких предупреждений. Он буквально ворвался в палату, держа в руках огромную коробку, которая не умещалась в дверном проёме. — Ну что, Чонгук, просыпайся! – его голос был ярким, как всегда, и совершенно не подходил для времени суток. — Я говорил с твоим соседом, он сказал, что твоя комнатушка больничная, мрачная и серая. Даже у того угрюмого чувака твоего соседа и то поярче, гитара стоит, а тут… Всё как-то слишком уныло. Надо исправлять! Я смотрел на него, не зная, как реагировать, как в первый раз. Но он даже не ждал ответа. Тэхён поставил коробку на кровать и начал её открывать, совершенно не обращая внимания на моё состояние. — Смотри, что я нашёл, – сказал он, как будто это было самым обычным делом. Я выглянул и увидел, что он достал из коробки несколько листьев, свежих и жёлтых, и пару картинок, аккуратно сложенных. Одна из них была с ярким изображением сердца, будто нарисованного на холсте, из которого растут цветы, и один цветок был полон жизни, а сердце — полное эмоций. Мне стало немного странно, но я всё ещё не понимал, что он тут делает. — Это что? – спросил я, не понимая, что происходит. — Ну, как что? Это для твоей комнаты! Чтобы хоть как-то добавить немного жизни в эту пустую больничную коробочку. Ты ведь не хочешь тут остаться навсегда в этом сером мире, правда? – Тэхён смеялся, совсем не стесняясь. Но я заметил, что на один из листков выделяется. Я взял его и чуть не выронил, когда понял, что на листке была моя собственная фотография, детская. Я не мог понять, как она могла попасть в его руки. — Ты что творишь? Ты где это взял? – в голосе я услышал не столько гнев, сколько удивление и растерянность. Тэхён лишь пожал плечами, не чувствуя, что что-то не так. Он даже не пытался извиняться. — Я дружу с человеком, у которого отец лечит тебя. Я бы задавал вопросы, если бы я этого не нашёл, и вообще, разговаривал с твоим братом. Он мне помог, не такой уж и плохой твой брат, – сказал он с лёгким смешком, будто это было самое обычное дело. Я был немного в замешательстве. Не ожидал, что он будет так уверенно заявлять о таких личных вещах. И меня немного насторожило, как легко он шутил о чём-то, что касалось моего прошлого. Но не было никакой злобы в его словах. Это всё звучало как нечто такое лёгкое, как часть какой-то игры, в которую я сам не был готов играть. Я продолжал смотреть на его действия, не зная, что ещё сказать, а Тэхён продолжал украшая мои серые стены яркими рисунками, создавая вокруг меня уют, как будто я был его настоящим другом. Его слова не обидели меня, хотя и растеряли. В его действиях была какая-то искренность и живость, которых мне иногда так не хватало. И вот, несмотря на всю свою эксцентричность, он словно принёс в этот мрак что-то настоящее. Когда Тэхён с энтузиазмом продолжал вешать на стену постер, я стоял, буквально ошарашенный. — Ты серьёзно? – спросил я, нахмурив брови. — Это я точно не буду вешать! Тэхён продолжал настаивать, даже не обращая внимания на мои слова. Он крепил каждый уголок с такой уверенностью, будто я просто обязан был согласиться с его вкусом. Видимо, он не понимал, что я вообще не собираюсь это делать. — Ну и чего ты стоишь, истуканом? – сказал Тэхён с дурацким выражением лица. — Помогай давай! Для тебя же стараюсь! Это не просто постер, это тоже искусство, понимаешь? Я сделал ещё один шаг назад, немного в недоумении. — Это какая-то ерунда! – возразил я. — Я вообще не слушаю такую музыку! Почему ты решил, что это подходит мне? Тэхён продолжал развешивать свои картинки, не обращая внимания на мой протест. И вот, на этот шум, из-за двери раздался голос Юнги. — Что тут у вас? – его голос звучал немного удивлённо. Я резко повернулся и взглянул на Юнги. Мой взгляд был полон недовольства, а в голове крутились мысли, что, это Юнги ему все это рассказал. — Это ты ему сказал, да? – спросил я, чувствуя, как в груди что-то поджимает. Юнги, казалось, не особо напрягался от моей реакции. — Да, я подумал, что Тэхён не такой уж громкий, как я ожидал, – ответил он, подходя ближе и присаживаясь на кровать. — Тем более, мы же говорили о каком-то смысле, вот и найдем сейчас. Тэ, чем помочь? Мой взгляд на Юнги стал немного более подозрительным. Он разговаривал с Тэхёном почти как с другом, будто они были знакомы куда лучше, чем я себе представлял. Это было странно. — Ты что, с ума сошел? Почему ты так легко это воспринимаешь? – спросил я, не скрывая своего удивления. Тэхён взглянул на меня с искренним интересом. — Да ладно тебе, не переживай, – ответил он, вешая последний уголок постера. — Всё будет круто! И вообще, посмотри, какая эта группа классная! Ты не жалеешь, что я решил твою больничную жизнь немного раскрасить? Юнги взглянул на постер и покачал головой, усмехнувшись. — Ух ты, Radiohead… — произнёс он, явно не пытаясь скрыть лёгкую ироничную улыбку. — Неплохой выбор для Чонгука. Тебе точно должно понравиться. Я замер. Это был последний удар. Признаюсь, я не знал, что ответить. Просто стоял и пытался понять, что вообще происходит. Это было так не в моём стиле, что мне оставалось только смотреть на то, как Тэхён продолжал клеить свои картины на стену, а Юнги смотрел на всё это с таким спокойствием, будто это было нормой. — А ты как думаешь? – Юнги вдруг повернулся ко мне с загадочной улыбкой. — Может, стоит всё-таки послушать? Ну, хотя бы один трек. Посмотрим, вдруг это твоё? Я не знал, что ответить, и просто покачал головой. Сначала я думал, что это полный абсурд, но вдруг, внутри меня что-то ёкнуло. Может быть, и правда, стоит попробовать? Я стоял, чуть приоткрыв рот, пытаясь осмыслить всё, что происходило. И постер, и музыку, и Юнги, который совершенно спокойно реагировал на этот шум, как будто всё это было частью нормальной реальности. Всё это казалось настолько абсурдным, что я, наконец, просто прыснул от смеха, но не мог скрыть удивление. — Ты серьёзно? – спросил я Юнги, почти с недоумением. — Ты так легко согласился на это? Юнги посмотрел на меня и только усмехнулся, а в его глазах было что-то убаюкивающее, как будто он знал, что я сам ещё не понял, чего хочу. — Серьёзно, – ответил он, даже не моргнув. — Это же жизнь, Чонгук. Всё не так плохо, как тебе кажется. Просто иногда надо дать чему-то шанс. Даже постеру. Даже музыке. Может, откроется что-то новое, – он прищурился и добавил с усмешкой: — Может ты станешь фанатом Radiohead. Я покачал головой, не зная, что и думать. — И ты в это веришь? Что я начну слушать это? – я выдохнул, а в голосе была явная доля сарказма, но даже я понял, что это уже не просто протест. Тэхён, уже сидя на полу, крутя кисть в руках, наконец-то бросил на меня взгляд. — Конечно, он верит! – воскликнул Тэхён со своей широкой и квадратной улыбкой, как будто он и был кем-то, кто бы всегда верил в невозможное. — Мы все верим! Так что перестань страдать, дорогуша. Ты вообще что, сидишь тут, потому что хочешь, чтобы тебя жалели? Нет, ты здесь, чтобы жить и бороться. Это, знаешь ли, намного лучше. А если постер с Radiohead, музыка и такие разговоры будут для этого, то да, я верю в это. Не я один, Юнги с Чимином тоже верят.  Юнги хмыкнул, глядя на меня своим спокойным взглядом, как будто ничего необычного в этом не было. Он, казалось, уже давно принял это как норму. Все его слова казались какими-то глубокими, будто скрывали смысл, который я всё ещё не мог осознать. Я перевёл взгляд на постер, который занимал почти всю стену напротив кровати, и ощутил лёгкую неловкость. Это было странно. Да, я не любил такую музыку и вообще, я бы сам никогда не повесил что-то подобное, но странным образом, что-то в этом начинало быть тёплым. И не то, чтобы мне это нравилось, но, возможно, я даже мог привыкнуть. — Ты точно уверен, что это моё? – спросил я, не совсем веря в то, что говорю. Тэхён сдался, встал и развернул картину с блестящей улыбкой. — Абсолютно. И если захочешь, я тебе расскажу, почему. Но для этого, друг мой, ты должен сам послушать. Ты можешь не любить это сейчас, но когда ты начнёшь слушать, ты поймёшь. Юнги снова усмехнулся, подняв бровь. — Тэхён прав, Чонгук. Иногда стоит просто дать шанс. Нельзя всю жизнь отказывать себе в возможностях, не попробовав. Я посмотрел на постер, потом на Юнги и Тэхёна, и как-то, совсем неожиданно для себя понял, что мне всё это вдруг стало не таким уж и странным. А может, всё это было частью чего-то большего, чего я ещё не осознал? — Ладно, – сказал я, чуть кивая. — Я послушаю. Но не обещаю, что стану фанатом. Тэхён хлопнул меня по плечу с таким восторженным видом, будто я только что согласился на нечто грандиозное. — Вот это я понимаю! Ты не пожалеешь! И вообще, Чонгук, жизнь слишком коротка, чтобы не попробовать что-то новое. Я снова усмехнулся, хотя теперь, несмотря на весь этот абсурд, я чувствовал в этом моменте нечто тёплое и правильное. Может быть, всё это не было таким уж ненормальным, как я думал. И в конце концов, кто сказал, что музыка не может стать частью моей жизни?

***

День выдался довольно тихим, без особых волнений, и я сидел в своей палате, тихо обдумывая всё, что происходило вокруг. В этот момент я услышал знакомые шаги, которые приближались к моему окну. Заставив себя не думать об этом, я взглянул на дверь, и она открылась, из-за чего я невольно выдохнул. — Ты что, теперь за мной следишь? – спросил я, увидев Тэхёна, который стоял в дверях с огромной сумкой, полагаю, что с каким-то очередным набором для “художественной миссии”. Тэхён, не обращая внимания на мои слова, вошёл, а сумка его чуть не стукнула по стенке. Он был как всегда — с яркой, эксцентричной прической, немного растрёпанной и с игривым выражением лица. Сначала он посмотрел на меня, потом на угол комнаты, где на стенах висели несколько рисунков и наклеек, которые мы с Юнги приклеили за последние дни. И, конечно же, он не смог не заметить постер с Radiohead, который был как большой знак того, что “что-то меняется”. — Привет, тебе как, нормально? – спросил он, не спеша, подходя ко мне, его голос был мягким, но в нем всё равно была эта специфическая вибрация, как у человека, который не думает о том, что скажет, а просто говорит. Я кивнул, стараясь выглядеть спокойным, но внутри мне было как-то странно от этого простого вопроса. Тэхён присел на стул, вытащил из сумки пачку карандашей и начал расставлять их по столу. — Знаешь, я сегодня тут подумал… – он сделал паузу, поглаживая по карандашу, как будто выбирал слова для очень важной мысли. — Ты ведь, наверное, думаешь, что я какой-то стрёмный, да? Я поднял бровь, не ожидая такого вопроса от него, и взгляд моего интереса не смог скрыться. — Стрёмный? Ну… иногда ты выглядишь немного необычно, – ответил я с лёгким смехом, не зная, что ещё сказать. Тэхён лишь улыбнулся в ответ, совсем не обижаясь, но в его глазах промелькнула искренняя задумчивость. — Ну, да, наверное. Но в этом-то и вся штука, понимаешь? Мы все иногда странные. Мне так Чимин говорит. Я вот, например, часто не знаю, куда иду, но если бы я вообще перестал искать, я бы не почувствовал ничего. Я бы просто сидел здесь, на месте, всё время. Вспомни, как ты сейчас сидишь. Ты тоже ведь как-то держишься на одном месте, не давая себе шагнуть дальше. Я был немного поражён его словами. Я не ожидал, что Тэхён сможет говорить так серьёзно, и даже не знал, как отреагировать на это. Он сказал, что мы все “странные” и это как-то затронуло меня. Возможно, в какой-то момент я сам так думал, но ведь в этом мире не так много людей, которые готовы открыто говорить о таких вещах. — Ну, ты прям философ, – пробормотал я, немного смущаясь. Тэхён рассмеялся, его смех был каким-то откровенным и настоящим, как солнечный свет в пасмурный день. — А ты не замечал, как часто люди боятся смотреть на мир так, как я? Они ведь даже не пробуют увидеть в других людях что-то большее, чем просто внешность. Они смотрят, видят, и тут же решают, что всё понятно. Но это так поверхностно. Вот ты, Чонгук, ты смотришь на меня и точно думаешь, что я не нормальный, а что если я скажу тебе, что просто не знаю, как быть нормальным? – он улыбнулся мне с такой лёгкостью, как будто это было что-то естественное. — У меня всё не так, понимаешь? Я задумался. Иногда люди, как Тэ, кажутся такими живыми, полными и настоящими. И все его странности на самом деле были просто его способом быть искренним, даже если это не всегда понималось. — Я понимаю, – сказал я, хотя сам не совсем осознавал, о чём я говорю. Тэхён кивнул и молча начал работать с карандашами, рисуя что-то на листе бумаги. Я просто наблюдал за ним, осознавая, как этот странный человек с ярким характером вдруг стал чем-то близким для меня. И хоть я не мог сразу понять всё, что происходило в его голове, я знал одно: в тот момент, когда он сидел рядом, тихо рисуя и разговаривая о вещах, которые другие, возможно, бы не заметили, я почувствовал себя немного меньше “странным”. Может, мне и не стоило так сильно переживать о том, что я отличаюсь от других. Может, Тэхён был прав. Тэхён продолжал рисовать, его карандаш скользил по бумаге с лёгкостью, как будто он был полностью поглощен этим процессом. Я не мог не заметить, как его руки, полные энергии, создают что-то совершенно удивительное. Я тихо сидел и смотрел на его работы, не вмешиваясь, но всё равно ощущая, как эта тишина наполняется чем-то теплым. — Ты часто рисуешь так, без плана? – спросил я, чуть наклонив голову, наблюдая за его движениями. Он на мгновение приостановился и посмотрел на меня, чуть усмехнувшись. — А как ты думаешь? – ответил он, словно это был очевидный вопрос. — Если бы я рисовал с планом, тогда вся эта штука теряла бы свой смысл. Всё должно быть спонтанно, как жизнь. Ты же не сидишь и не думаешь каждый день, куда пойти, правда? Ты просто идёшь. И писатели с художниками, они не думают какое произведение у них там по планам, они просто берут и пишут.  Я поднял бровь, с интересом разглядывая его. — То есть, ты просто начинаешь рисовать, а потом смотришь, что получится? Тэхён кивнул, не переставая рисовать. — Именно. Это как если бы я задался вопросом, какой будет мой следующий шаг, я бы просто застрял. Лучше идти и смотреть, куда меня это приведёт. Быть как вода, понимаешь? Я задумался. Мне всегда казалось, что жизнь нужно планировать, и я был до этого настолько поглощён идеей контроля, что, наверное, даже не задумывался о том, как могут быть свободны другие. — Это похоже на свободу, – сказал я, понимая, что это правда, хотя и не до конца. Тэхён улыбнулся, но в его глазах было что-то большее, чем просто веселье. Он понял, что я уловил суть. — Свобода — это когда ты перестаешь бояться сделать шаг в неизвестность, – сказал он, не глядя на меня. — Люди боятся “неправильных” решений. Боятся рисков. Но ты ведь понимаешь, что на этом и строится жизнь, она полна не каких-то неверных и неправильных решений и рисков. Ты так же понимаешь, что для тебя нет неправильных решений, когда ты просто живёшь так, как хочешь. Иначе, как ты можешь сказать, что что-то не так, если ты даже не попробовал? Я молчал, в голове звучали его слова, что ответить — я не знал. Мне было как-то легко с ним, потому что он был таким же странным, как и я. И в этот момент я почувствовал, что мы действительно как-то связаны, — даже если это было просто понимание того, что иногда нужно просто быть собой. Тэхён поставил карандаш в сторону и посмотрел на свою работу. На бумаге появился какой-то абстрактный рисунок, похожий на переплетение линий, напоминающих лабиринт. — Вот, что-то вроде этого, – сказал он, показывая мне. — Иногда жизнь — это не прямые линии. Просто следуй за ними, и в какой-то момент ты поймёшь, что ты оказался в самом центре всего этого. Я посмотрел на его рисунок, и что-то внутри меня откликнулось. Это было как метафора — про то, как искать свой путь, даже если этот путь не имеет четкого конца. — Ты действительно умеешь находить смысл даже в хаосе, – сказал я, удивлённо рассматривая картину. Тэхён засмеялся, потянулся и снова легкомысленно бросил: — Это же всё просто, ты же понимаешь. Просто иногда нам нужно остановиться и взглянуть на вещи по-другому. В любом случае, мне тут ещё много работы. Он встал и начал развешивать свои рисунки по стенам, как будто украшая пространство, в котором находился. Я не мог не заметить, что каждый штрих, каждое движение, которое он делал, было не просто творчеством, а выражением его внутреннего мира. — Ну что, ты там, как, оклемался немного? – спросил Тэхён, весело подмигнув мне. — Да, похоже, ты изменил немного моё представление о том, как можно смотреть на вещи, – признал я, глядя на стены, которые теперь казались немного ярче, чем раньше. — Я рад, что мне удалось повлиять на твою маленькую больничную тюрьму, – подмигнул он, весело ухмыльнувшись. Мы оба рассмеялись. Всё в этот момент казалось таким простым и светлым. И, может, мне и не хотелось сразу понимать, о чём он говорил, но этот человек, с его странным и лёгким взглядом на жизнь, заставлял меня чувствовать, что здесь и сейчас есть место для чего-то настоящего.

***

Тэхён стоял на табурете, развешивая очередной рисунок, и вдруг обернулся ко мне с такой серьёзной физиономией, что я немного растерялся. — Я решил сделать из твоей комнатушки свою галерею и у тебя не спрашивал, но ты не злишься, да? Чонгук добрый? – с любопытством уточнил он, как будто это было самым важным вопросом дня. Я посмотрел на него, немного в недоумении, но всё же не мог удержаться от улыбки. — Ну, ты явно не из тех, кто спрашивает разрешение, да? – ответил я язвительно, скрестив руки на груди. — И я добрый, но только потому, что у меня нет другого выбора, раз ты уже всё здесь расклеил. Тэхён, услышав мою реплику, только рассмеялся и поставил последнюю картину на стену. — Ах, ты добрый, говоришь? Ну, если ты добрый, то уж точно мне не дадут пендаль за это. Видишь, как всё просто! – он пожал плечами, продолжая работы, как будто я вообще не отвечал. Я фыркнул, немного вздохнув. — Ты точно уверен, что это галерея, а не какая-то выставка “Что я натворил в твоей жизни”? – я бросил взгляд на стену, где теперь висели его яркие, абстрактные картины. Тэхён прищурился, затем обнял одну из картин с таким видом, будто это был его самый драгоценный экспонат. — Ты недооценил мою художественную свободу! – сказал он, в голосе звучала ложная серьёзность. — Здесь каждый мазок — это как путь к истине. Тебе будет нужно пару недель, чтобы понять этот глубокий смысл. Я покачал головой, удивляясь его уверенности. — Да, если ты подумаешь, что я хочу тратить свои недели на изучение твоего “глубокого смысла”, тогда я точно буду разочарован, – сказал я с улыбкой. Тэхён лишь снова рассмеялся и пожал плечами. — Ну ладно-ладно, не переживай. Хотя бы стены у тебя теперь такие, что даже скучные пациенты могут немного вдохновиться! А ты, кстати, не боишься, что в следующий раз мне ещё пару картин на полочку вставить? Я поднял бровь, притворяясь испуганным. — Боюсь, – сказал я, саркастично подойдя к стене. — Ну, хотя бы к ним прилагаются пояснения, что я сюда пришёл, чтобы слушать твои философские беседы и смотреть на абстрактные каракули. Тэхён снова рассмеялся, похлопал меня по плечу и с уверенной улыбкой сказал: — Ладно, ты, конечно, злой, но добрый! Тебе нужно немного времени, чтобы понять, что искусство — это не просто картины, это атмосфера, которую я тут создал.

***

Я сидел на кровати, погружённый в звучание песен, которые, казалось, заполняли всю палату. Музыка была не моей, но всё равно она пробивалась сквозь шум больничных коридоров и заставляла меня забыть обо всём на минуту. Я снова взглянул на стены. Они были как раньше — неказистые, скучные и такие же пустые, но теперь, кажется, всё изменилось. Тэхён, с его картинками и постерами, как-то привнёс в эту коморку что-то своё — странное и яркое. Я заметил, как на одной из фотографий был я — маленький, с братом. Мы оба сидели на полу, играя, и улыбались так, как если бы весь мир был у нас под ногтём. Я почувствовал какое-то странное тепло, но тут же быстро отвернулся, пытаясь не думать об этом. Брат. Он всегда был рядом, но теперь он как будто стал недосягаемым, совсем не так, как раньше. Так много времени прошло, а теперь он занят, у него свой мир. Я вздохнул, не позволяя себе думать об этом слишком долго. В конце концов, брат был рядом, а я… я в больнице. Что тут ещё сказать? Но в последние дни что-то изменилось, как-то стало легче. Я начал привыкать к этому месту, к этим людям. Вспомнил, как сидел с Юнги и учил его играть на синтезаторе, как Тэхён врывался в мою жизнь, ставя свои картины и рассказывая какие-то странные истории. Всё это, странно, но реально помогало забыться, делать что-то, что не имело отношения к болезни и больнице. Я думал о Лулу, о детях, которых я скоро встречу. Мне сказали, что я помогу Юнги с выступлениями для них. И что-то в этом вызвало у меня странную, почти неосознанную надежду. Может, я смогу стать частью чего-то большего. Может, даже смогу найти смысл в этом всем, несмотря на свои страхи и неуверенность. Я закрываю глаза и слушаю музыку, позволяя ей заполнять всё вокруг. Дышу, и не сразу понимаю, что внутри меня что-то меняется. Не так страшно, не так тяжело. Все мои мысли заканчивались, когда я думал о Чимине. Это не было похоже на что-то большое или грандиозное. Просто… что-то такое лёгкое, ненавязчивое. Иногда он улыбался, и эта его улыбка оставалась в голове, как маленький светлый пятнышко в чёрно-белом фильме, в котором я жил. Я не мог понять, что это, не мог найти слова, чтобы объяснить себе. Он просто был там. Близко, но так далёк. Я никогда не задавался вопросом, почему его улыбка заставляет меня забывать о всём, что вокруг. Зачем искать ответ, если это ощущение тепла и лёгкости уже достаточно? Чимин. Он был каким-то… естественным, как весенний дождь, который не думает о том, чтобы наполнять мир влагой, он просто падает, потому что это его природа. И мне казалось, что я тоже начинаю привыкать к его присутствию, как будто он — эта мягкая струя света, которая согревает даже самые тёмные уголки. Я не заметил, как это произошло, но как-то он стал частью моего пространства. Я не думал об этом всерьёз. Я закрыл глаза, и снова эта улыбка появилась перед глазами. Мысленно я прогонял её, но она как будто привязалась ко мне. Всё вокруг начинало расплываться, и я снова проваливался в сон. Но теперь в нём был не тот привычный холодный пустой мир, а что-то… тёплое. Чимин был как первый шаг в новую реальность, как восходящее солнце, которое, несмотря на свой слабый свет, всё равно медленно расставляет тени. Засыпаю и совсем внезапно чувствую, как что-то в этом мире вдруг начинает приобретать смысл, хотя я сам не понимаю, что именно. 

***

С утра в больничном холле царила странная суета, будто это не медицинское учреждение, а шумный школьный коридор перед осенним утренником. Всё это началось как небольшой хаос. Честно говоря, я даже не был уверен, что это реально произойдёт. Концерт в больничном холле? Для детей? Серьёзно? Но, глядя на то, с каким увлечением все вокруг готовятся, я невольно втянулся в эту странную атмосферу. Юнги настроенно перебирал клавиши синтезатора, проверяя звук. Его взгляд был таким сосредоточенным, что казалось, будто он играет не для группы детей, а для тысячной аудитории на стадионе. Тэхён, устроившись на полу с большим ватманом и красками, размашисто выводил яркие буквы. От него разило энтузиазмом на километр. Я стоял рядом, абсолютно бесполезный. Сложив руки на груди, смотрел на то, как все суетятся в этой подготовке к утреннику. — Что мне делать? – спросил я наконец, скорее в пространство, чем у кого-то конкретного. Юнги, не глядя, лениво ответил: — Принеси мне чай. Я закатил глаза. Ещё чего. Но прежде чем я успел уйти, раздался голос Тэхёна: — О, у меня идея! Эта его фраза, прозвучавшая с таким энтузиазмом, моментально заставила меня насторожиться. — Нет, – сказал я, глядя на него. — Что бы ты ни задумал, я в этом участвовать не буду. Тэхён, размазав краску по щеке, поднялся и сделал шаг ко мне. — У нас есть костюм кролика и тамбурин! – объявил он с широченной улыбкой, будто только что изобрёл что-то невероятное. Я прищурился: — Что? — Костюм кролика, – повторил он, явно гордясь своей находкой. — Представь, ты танцуешь с тамбурином! Это будет успех! Я уставился на него. — Ты это серьёзно? — Конечно! – кивнул Тэхён так, будто я только что спросил что-то очевидное. — Ну же, ты должен помочь нам создать настроение. — А почему я? – я обвёл взглядом холл, где все вроде бы были заняты своими делами. — Юнги играет. Ты рисуешь. Чимин с детьми общается. Я могу… не знаю, стулья поставить или что-то менее унизительное. Тэхён лишь закатил глаза: — Боже, какая же ты всё-таки королева драмы! Это всего лишь костюм. — Чонгук, – внезапно вмешался Чимин, подходя ближе. Его лицо светилось добродушной улыбкой. — Это ведь не так страшно, правда? — Ещё как страшно! – ответил я. Но спорить с ними оказалось бесполезно. В итоге через десять минут я уже стоял посреди холла в нелепом, вонючем, сером костюме кролика с бантом на шеи, длинными ушами и держал в руках тамбурин. — Ну и как я выгляжу? – бросил я, глядя на своё отражение в оконном стекле. Тэхён присвистнул: — Идеально. Если дети не придут ради музыки Юнги, то ради тебя уж точно придут. — Очень смешно, – огрызнулся я, но почему-то не мог сдержать улыбки. Юнгипрошеёл мимо, держа в руках чашку чая, и, посмотрев на меня, едва заметно кивнул: — Очень убедительно и презентабельно. Я глубоко вдохнул, поднял тамбурин и заставил себя изобразить хоть что-то, напоминающее танец. Через пару минут я уже делал какие-то нелепые движения, когда Юнги начал играть веселую мелодию. Дети начали собираться в холле, смеясь и показывая на меня пальцем. — Ну, молодец! – сказал Тэхён, подойдя ко мне и хлопнув по плечу. — Ты прямо звезда шоу. Я остановился, тяжело вздохнул и буркнул: — Только об этом я всегда мечтал. Юнги, сидя за синтезатором, отрывался на мгновение от клавиш и хмуро посмотрел на меня. — Чонгук, – сказал он, почти спокойно, но с ноткой скрытой насмешки. — Ты детей пугаешь. Я остановился, растерянно моргнув. — Что? Я? Юнги кивнул на группу малышей, которые тесно сгрудились у Чимина, словно прячась за его спиной. — Посмотри на их лица. Они явно готовы расплакаться. — Это неправда! – возмутился я, глядя на детей. Один из них тут же отвернулся, другой взвизгнул и уткнулся носом в плечо Чимина. — Чонгук, – задумчиво протянул Тэхён, крутя кисточку в руках, — я думаю, дело в твоей улыбке. — Что с моей улыбкой? – воскликнул я, глядя на него. Тэхён пожал плечами. — Ну… ты улыбаешься так, будто собираешься их украсть. — Это не так! – огрызнулся я, стиснув тамбурин. — Так, так, – вмешался Юнги с хитрой полуулыбкой. — Ты выглядишь как кролик из ночного кошмара. Может, дело в костюме? — Да всё с этим костюмом нормально! – я раскинул руки, чуть не уронив тамбурин. — Вы же сами заставили меня его надеть. — Мы думали, ты сможешь вытащить его на уровень милоты, – флегматично заметил Юнги, снова касаясь клавиш. — Но видимо, переоценили. — А может, вы просто недооцениваете меня! – я упёрся руками в бока и хмуро посмотрел на него. — Я ведь стараюсь. — Вот именно, – парировал Юнги, поднимая брови. — Ты стараешься слишком сильно. Расслабься. Я вздохнул, затем обернулся к детям, которые всё ещё смотрели на меня с недоверием. Внутри меня вскипало отчаяние. — Хорошо, давайте так, – сказал я громко, как на митинге. — Кто из вас не боится кроликов? Дети переглянулись. Один мальчик поднял руку, неуверенно глядя на меня. — Отлично, ты мой герой! – заявил я и сделал пару шагов к нему. Мальчик тут же попятился, а Тэхён рассмеялся так громко, что уронил банку с краской. — Ох, Чонгук, ты просто гений! — Заткнись, – буркнул я, оборачиваясь к нему. — Послушай, – продолжал Юнги, притворяясь серьёзным. — Тебе нужно просто двигаться естественно. Забудь про эту вымученную улыбку. Ты выглядишь, как будто у тебя зубы болят. — Ну, хорошо! – я повернулся к нему. — Покажи, как надо. Юнги посмотрел на меня с искренним удивлением. — Ты хочешь, чтобы я… — Да, я хочу, чтобы ты, великий мастер, показал, как нужно быть кроликом! Тэхён откинулся назад, смеясь ещё громче. — Ох, Юнги, это будет шедевр. Юнги тяжело вздохнул, поднялся с табурета и шагнул вперёд. — Ладно, только один раз. Он взял тамбурин у меня из рук, медленно поднял его над головой и начал неуклюже подпрыгивать на месте, издавая странные звуки, которые, как я понял, должны были напоминать кроличьи. Дети тут же разразились смехом. Я стоял, уставившись на него, пока Тэхён буквально катался по полу. — Вот видишь? – Юнги остановился, протянул мне тамбурин и усмехнулся. — Теперь ты понимаешь, в чём секрет. — В чём? – спросил я, всё ещё пытаясь осознать увиденное. — В самоиронии, Чонгук, – ответил он, садясь обратно за синтезатор. — А теперь давай, твой выход. Я взглянул на детей, которые уже ждали продолжения, вздохнул и, подавляя остатки гордости, начал танцевать. Дети весело хлопали в ладоши, их лица наконец-то озарились улыбками. Даже самые робкие начали покачиваться в такт музыке, а пара смельчаков подошла ближе, подбадривая меня. — Вот, видишь, дело пошло! – прокричал Юнги, ободряюще постучав по клавишам. Я продолжал махать тамбурином, чувствуя, как жара и вонь костюма буквально пропитывает меня насквозь. Прыгать в этом чудовищном наряде было не просто тяжело — это было пыткой. — Ты сам-то попробуй, – проворчал я, обернувшись на Юнги. — Нет уж, – ухмыльнулся он, продолжая играть. — Я своё дело сделал. Теперь твоя очередь страдать. Чимин тем временем подхватил одного из детей и начал танцевать с ним в центре импровизированной сцены. Его лёгкость и искренняя улыбка сразу привлекли все взгляды. — Эй, ну спасибо, – буркнул я. — Теперь я совсем лишний! — Ты в костюме кролика, Чонгук, – подбодрил меня Тэхён, приближаясь с кистью в руках. — Ты никогда не будешь лишним. — О, да, спасибо, Тэхён, – ответил я саркастично, стараясь не выглядеть так, будто вот-вот рухну от усталости. — А ты, между прочим, что делаешь? Только и ходишь с этой своей кистью, размахиваешь. — Я создаю искусство, – заявил он гордо, показывая на ещё один гигантский плакат с яркими разноцветными буквами: “Вечер музыки и радости”. На углу плаката красовалась довольно жуткая, но всё же милая попытка нарисовать меня в костюме кролика. — Это что, я? – спросил я, разглядывая рисунок. — Ну, конечно, ты! – возмутился Тэхён. — Ты думаешь, кто ещё мог вдохновить меня на такое произведение? — Честно? Это больше похоже на монстра из старого фильма ужасов, – признался я, прищурившись. — А ты так и выглядишь, неблагодарный зайка! – фыркнул Тэхён, драматично махнув рукой. — Я стараюсь ради тебя, а ты тут критикуешь великого художника. — Ну, не могу же я врать, – пожал я плечами. — Ребята, хватит, – вмешался Чимин, не удержавшись от смеха. — Чонгук, просто радуй детей, а ты, Тэхён, иди помогай Юнги. — Я? Помогать Юнги? – Тэхён развернулся к Чимину с фальшивым ужасом. — Но он же меня терпеть не может! — Это правда, – подтвердил Юнги без особых эмоций. — Вот видите! – Тэхён указал на него кистью. — Я просто должен продолжать творить! — Творить ты можешь и потом, – вздохнул Чимин, направляясь к пианино. — А сейчас возьми плакаты и один повесь у входа, а другой держи в руках. Тэхён надулся, но всё же пошёл исполнять поручение. — А ты, Чонгук, – Чимин повернулся ко мне, пытаясь сдержать улыбку, — продолжай танцевать. Ты уже почти в образе. — В каком ещё образе? – пробормотал я, оглядывая толпу детей. — В образе кролика, – ответил Чимин, хлопнув меня по плечу. Я только вздохнул, но всё же старался двигаться живее. И, к моему удивлению, дети начали подтанцовывать вместе со мной. Один мальчик даже подошёл ближе и захихикал, глядя, как я неуклюже машу тамбурином. — Вот, уже лучше, – прокомментировал Юнги, глядя на меня с долей насмешки. — Спасибо, что заметил, – буркнул я, но на душе стало теплее. Дети кружились, смеясь, музыка Юнги разливалась по холлу, наполняя его теплом. Даже самые застенчивые малыши не могли устоять перед ритмом, а мои ноги, кажется, сами двигались в такт мелодии. И тут я заметил её — ту самую девочку с бусами. Девочка по имени Лулу, ради которой у Чимина и появилась эта безумная идея концерта с синтезатором Юнги. Она сидела в такой же инвалидной коляске чуть в стороне, прижимая к себе видимо свои новые огромные и яркие бусы. Она смотрела на нас с лёгким любопытством, но никак не решалась присоединиться. Собравшись с духом, я сделал несколько шагов к ней, всё ещё нелепо тряся тамбурином. Луиза вскинула на меня большие глаза, полные удивления, но не отступила. — Привет, – сказал я, наклонившись чуть ближе, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Танцевать будешь? — Я немного не могу… – она посмотрела на свои ноги укутанные в плед, покачала головой и неловко мне улыбнулась. — А если я буду держать тебя на руках? – предложил я, приподняв одну бровь. — Обещаю, ты будешь самой крутой на этом концерте. Лулу на секунду задумалась, а потом кивнула. С лёгкостью подхватив её, я поднял её на руки и начал пританцовывать, двигаясь в такт музыке. — Ну как, весело? – спросил я, глядя на её сияющее лицо. — Да! – она закивала так энергично, что её бусы мелодично зазвенели. Юнги поднял голову от клавиш и усмехнулся, заметив нас. — Вот, наконец-то ты понял, как быть настоящим кроликом, – подколол он, не сбиваясь с ритма. — Замолчи, – огрызнулся я, но сам невольно улыбнулся. Тем временем Чимин и Тэхён тоже влились в толпу детей. Тэхён, размахивая своей кистью, умудрился привлечь к себе сразу несколько малышей, которые начали гоняться за ним, словно за добычей. — Эй, вы чего? Это кисть, а не игрушка! – драматично воскликнул Тэхён, убегая от детей. — Я художник, а не аниматор! — А ну, иди сюда, художник, – подначил его Чимин, смеясь. Он легко поймал Тэхёна за руку и потащил в центр зала. — Хватит убегать, теперь ты танцуешь! — Я не танцую! – возмутился Тэхён, пытаясь вырваться, но Чимин был непреклонен. — У тебя нет выбора, – заявил он с веселой ухмылкой. — Посмотри на Чонгука. Даже он справляется, и это в костюме кролика. — Ну спасибо, – пробормотал я, притворно обижаясь, но никто меня, кажется, не услышал. Музыка продолжала играть, и даже Тэхён в конце концов сдался, начав неуклюже подпрыгивать на месте. Дети хлопали, смеялись, а один из мальчиков пытался повторить его движения, что выглядело ещё смешнее. — Да ты прирождённый танцор, – подколол Чимин, подмигивая ему. — А ты прирождённый мучитель, — отпарировал Тэхён, всё же улыбаясь. Я продолжал танцевать с Лулу на руках, и в какой-то момент она тихо прошептала: — Вы смешные и очень классные. — Мы? – переспросил я, усмехнувшись. — Нет, это ты тут самая классная. Она улыбнулась и прижалась ко мне ближе, а я почувствовал, как внутри меня разливается тепло. На какой-то миг я забыл о больнице, о диагнозах, обо всём. Остались только эти светлые моменты, заполненные радостью и звоном детского смеха. Концерт продолжался ещё долго. Дети смеялись, хлопали, танцевали. Всё, что происходило вокруг: детский смех, музыка Юнги, яркие плакаты Тэхёна, присоединившиеся к нам медсотрудники, крутящийся в танце Чимин и даже этот нелепый кроличий костюм — вдруг показалось мне правильным. В какой-то момент я даже забыл о том, как жарко, как воняет и неудобно в этом костюме. Вместо этого я просто наслаждался моментом — возможно, самым светлым за последнее время.

***

Мы кружились по залу, как будто были частью какого-то большого, хаотичного и удивительно гармоничного спектакля. Луиза на моих руках, похоже, совсем забыла о своей застенчивости. Она смеялась, цепляясь за бант на костюме, а её бусы звенели в такт нашим движениям. Юнги тем временем усложнял мелодию, добавляя энергичные аккорды. — А теперь — танец с выносом, – объявил он, его голос прозвучал громче, чем музыка. — Это ещё что такое? – удивился я, замедляя шаг. — Вот сейчас увидишь, – с намёком сказал Юнги, многозначительно глядя на Чимина. Чимин тут же подхватил одного из самых маленьких детей, поставив его на плечи, и начал кружиться с ним по залу. Остальные дети, вдохновлённые этой идеей, бросились за ним, пытаясь то подпрыгнуть, то просто следовать за его неуклюжими, но весёлыми движениями. — Тэхён, твоя очередь, – крикнул Юнги, не прекращая играть. — В смысле? Я своё уже оттанцевал! – возмутился тот, пытаясь спрятаться за одним из стульев. — Иди сюда, мастер кисти! – Чимин ловко обошёл стул, схватил Тэхёна за руку и потащил его в центр зала. — Да я лучше плакат дорисую! – жалобно проговорил Тэхён, но сопротивляться перестал. — Вот и дорисовывай в танце, – не унимался Чимин, заставляя его делать круги вместе с детьми. Я невольно рассмеялся, наблюдая, как Тэхён, пытаясь спасти свою кисть, выглядел ещё более нелепо, чем я в своём кроличьем костюме. — А ты чего стоишь? – крикнул Юнги, глядя прямо на меня. — Я и так делаю всё, что могу, – возмутился я, поднимая Лулу чуть выше, чтобы она смогла дотянуться до одной из бумажных гирлянд на стене. — Но этого недостаточно, – поддел меня Юнги, не сбиваясь с ритма. — Ах так? – я усмехнулся, почувствовав, как в меня вселился какой-то новый дух соревнования. — Сейчас покажу, как надо. Я аккуратно посадил Лулу обратно в кресло и вышел в центр зала, тамбурин снова оказался у меня в руках. Сделав вид, будто собираюсь выкинуть его, я вдруг начал подпрыгивать, трясти им в такт музыке и совершать нелепые, но очень энергичные движения. — Вот так! – крикнул я, обращаясь к Юнги. — Это лучше? — Лучше, – кивнул он с едва заметной улыбкой. — Но ты всё равно танцуешь, как пингвин. — Ты издеваешься? – тяжело дыша, я остановился. — Нет, просто говорю как есть, – спокойно ответил Юнги, переходя на более мелодичный проигрыш. — Тогда смотри, как танцует пингвин, – фыркнул я и снова вернулся к своим хаотичным прыжкам. Дети громко смеялись, Тэхён и Чимин размахивали руками, изображая что-то между брейк-дансом и балетом, а Юнги, несмотря на своё привычное хладнокровие, явно наслаждался происходящим. Луиза задрав голову, протянула руки: — Давай ещё раз потанцуем?  — Ну, как тут отказать? – я снова подхватил её, кружа под звуки музыки. Казалось, что всё, что происходило в этот момент, слилось в одну невероятно яркую и счастливую картину. Музыка Юнги заполнила всё пространство, и даже те, кто изначально стоял в стороне, не могли устоять. Я заметил, как из-за угла холла выглянула одна из медсестёр, молодая женщина с улыбкой на лице. Она что-то сказала своему коллеге, который стоял рядом с ней, а потом, к нашему удивлению, они оба присоединились к танцующей толпе детей. — Ну всё, началось, – тихо засмеялся Юнги, глядя, как взрослые робко повторяют движения детей. — Что началось? – спросил я, пританцовывая с девочкой на руках. — Заразительный эффект хаоса, – отозвался он, прибавляя громкости синтезатору. Постепенно к нам начали подтягиваться и другие сотрудники: сначала одна пожилая медсестра с хитрым блеском в глазах, потом два санитара, один из которых оказался довольно ловким танцором. — О, ничего себе, вы видели, как он крутится? – восхищённо крикнул Тэхён, наблюдая за тем, как санитар мастерски выполняет какой-то сложный пируэт. — Это называется профессионализм, – заметил Чимин, пытаясь повторить его движение и чуть не потеряв равновесие. — Профессионализм в чём? В доставке лекарств или в том, чтобы разрывать танцпол? – язвительно отозвался я, но в голосе было больше смеха, чем сарказма. — Неважно! – Тэхён подошёл к санитару и громко объявил: — У нас тут талантище, господа и дамы, делайте ставки! Дети хихикали, хлопали в ладоши, пытаясь копировать взрослых, которые неожиданно преобразились. Один из врачей, проходивших мимо, остановился, снял белый халат и с видом абсолютного энтузиазма начал отбивать ритм руками о ближайший стул. — А вот этого я точно не ожидал, – признался я, глядя, как наш лечащий врач, всегда строгий и серьёзный, стоит в центре и пританцовывает, держа в руках медицинский журнал, словно это микрофон. — Это называется поддаться магии искусства, – заявил Тэхён, раскручивая кисточку в воздухе, словно это его собственный магический жезл. — Мы здесь не просто танцуем, мы творим историю! — Историю кривых движений и синяков? – спросил я, но не смог удержаться от смеха. Юнги, заметив это, тихо фыркнул: — Наконец-то ты выглядишь хоть немного счастливым. Я покраснел и отвёл взгляд, продолжая пританцовывать с Лулу. Но его слова как-то особенно отозвались во мне, словно мелодия, которой ты не можешь объяснить, но чувствуешь её всем сердцем. Атмосфера в холле становилась всё более сумасшедшей. Люди, которые обычно следили за больничной тишиной, сейчас смеялись, пели и хлопали в такт создавая шум. Даже кто-то из пациентов, услышав музыку, приоткрывал двери своих палат, чтобы хоть немного посмотреть на происходящее. — И кто тут говорил, что эта больница мрачная? – громко объявил Тэхён, привлекая всеобщее внимание. — Я требую переименовать это место в дом радости! В глубине души мне было невероятно тепло. Эта импровизированная вечеринка в больничном холле казалась странным, но таким нужным напоминанием, что даже в самых трудных обстоятельствах есть место для радости. Я не хотел отпускать этот миг из головы.

***

Концерт закончился, и в воздухе ещё витала энергия праздника, но теперь начиналась другая реальность — дети начали собираться, чтобы идти в свои палаты, а пациенты снова погружались в тишину своих больничных комнат. Мы с остальными стояли в холле, окружённые пустыми бутылками с водой, игрушками и разноцветными бумажными плакатами, которые Тэхён оставил, явно не жалея сил. — Ну что, “дом радости” уже закрыл свои двери? – с улыбкой спросил я, забирая свой тамбурин и аккуратно его складывая. — Подожди, ты реально думаешь, что мы всё это уберём и разойдёмся? – Тэхён широко улыбался, вытаскивая очередной плакат и подпрыгивая с ним. — Мы должны оставить это место таким же ярким, как было, для следующего концерта! Ты что, против? — Я-то против, – хмыкнул я, бросая взгляд на разбросанные игрушки. — Вот только дети уже не в состоянии принимать ещё один концерт. А вот и Юнги, ты не переживай, подержи его плакат, пока я выгоню всю эту толпу. Юнги, как всегда, сдержанный, стоял у синтезатора, притворяясь, что всё это не имело большого значения, но всё равно что-то увлечённо писал на листке бумаги. Я подошёл к нему, пытаясь убрать с его лица всю ту серьёзность, что он так скрывал. — Ты с ним как, не устал? – подмигнул я, останавливаясь у него и кидая взгляд на его руки, которые не сразу отпустили клавиши. — Устал, – Юнги кивнул, закрыл глаза и встал из-за стола. — Но если бы ты видел эти глаза детей, ты бы понял, что это того стоило. — Ой, хватит, я же не могу работать под такими жизнеутверждающими словами, – отозвался я, схватив его за плечо. — Помоги мне убрать этот хаос. Тэхён с Чимином, услышав нас, подскочили к нам и начали помогать с очисткой сцены. Тэхён уселся на пол и расставлял игрушки, перемешивая их, пока Чимин пытался аккуратно сложить плакаты. — О, это ведь не займёт много времени, да? – сказал Тэхён с комическим выражением, резко встав с пола. — На самом деле, нам нужно больше таких вечеров. Больница станет лучшим клубом на свете, если каждый вечер у нас будет свой концерт! — И кто в следующий раз будет костюмы шить? – спросил я. — Ты всё-таки не вытягиваешь костюм кролика, а я бы не хотел в следующий раз заниматься с этим в таком же костюме. Чимин, пытаясь не рассмеяться, бросил взгляд на нас. — Почему бы и нет? С этим костюмом ты всем своим видом поднимешь окружающим настроение. Зачем нам ещё танцы, если есть ты в таком? – и, подхватив свою шляпу, он продемонстрировал странный танец, кивнув на меня. — Вот тебе образ! — Спасибо, конечно. Не могу просто сдержаться от того, чтобы не быть, как ты, – ответил я, подкидывая костюм в его сторону. — Если ты собираешься быть как я, то обязательно не забывай про мой чудесный стиль. — Да-да, шутки про кролика, давай уже, – снова рассмеялся Тэхён. — Это, кстати, будет шикарным сюрпризом для следующего концерта! Тебе не стоило бы оставлять это так, Чонгук, ты же легенда этой больницы теперь! — Легенда в костюме кролика, – добавил я, наигранно наклоняя голову. — А по поводу следующего концерта… я думаю, нам стоит хотя бы несколько часов для того, чтобы хотя бы успокоиться. В это время в холле уже становилось немного тише. Все дети разошлись по палатам, а пациенты продолжали отдыхать. Всё было как обычно, но теперь атмосфера была наполнена чем-то новым — что-то изменилось, и это было не только в смехе, но и в том, как мы все начали смотреть на этот мир. Обычные вещи вдруг стали не такими уж обыденными, и я почувствовал это, глядя на своих друзей. — Ладно, давайте распрощаемся с этим сценарием и подготовимся к следующей яркой штуке. Я обещаю, что в следующий раз я буду чуть меньше… “веселить” детей, — я подмигнул, вытирая со лба каплю пота. — Не переживай, Чонгук, ты всё равно станешь легендой, – рассмеялся Тэхён, помогая собрать оставшиеся плакаты. И вот так, мы убирали сцену, обсуждая, как сделать следующую встречу ещё ярче, ещё смешнее. Всё, что мы делали, было простым и настоящим, и мы знали, что для этих детей это стало чем-то важным. И в этот момент я понял, что это ощущение, когда всё вдруг меняется, и ты не знаешь, куда идти, но с каждым шагом всё становится чуть яснее — это и есть настоящая магия жизни.

***

После того как мы закончил убираться в холле я пришёл в свою палату, я вздохнул с облегчением. День был насыщенный, точно был не похож на обычные будни. Не знаю, как объяснить, но я ощущал себя как-то легче, чем обычно. Я уже собирался лечь на кровать, как вдруг в дверь тихо постучали. Я повернулся, и увидел Тэхёна, стоящего в проёме двери. — Ты что, ещё тут? – спросил я, нахмурившись, но не без улыбки. — Ты не устал?  Тэхён, как всегда, не выглядел уставшим, хотя его глаза немного тускнели от долгого дня. Он был в своём привычном стиле — чуть небрежно одет и с непонимающим выражением лица. — Ну, нет, не особо. Мне кажется, что всё это было как-то весело. А ты что, не доволен? – Тэхён поднял бровь, заискивающе посмотрев на меня. Я немного смутился. Всё-таки ещё нужно привыкнуть к таким странным ситуациям, где я сам становлюсь частью представления, а не только зрителем. — Просто странно, что все тут такие, как будто не в больнице, – я пожал плечами, решив не углубляться. — И в костюме кролика танцевать — это уж слишком, честно. Тэхён засмеялся, потрясая головой. — Да ну тебя, я бы на твоём месте ещё пару шагов добавил. Так и не понял, что ты тоже участвуешь в этом цирке? Я закатил глаза, но уже не так раздражённо. Он всегда умел подниматься над любыми неприятностями, даже если это и было странно. — Ты, наверное, не только с костюмом, но подставил меня ещё и с танцем. Скажи честно, ты насчёт этого был сам в шоке, да? – я наблюдал, как он прищурился, пытаясь скрыть смешок. Тэхён потёр подбородок, задумчиво глядя в потолок. — Может быть, да. Но ты всё-таки был хорош. Знаешь, я тебе скажу, что за твоей зажатостью стоит нечто большее. Это было мило, хотя ты сам этого не понял. — Ну, ладно, если уж так… – я поднялся с кровати и подошёл к окну, глядя на ночное небо. — Но вообще, ты не находишь, что это так необычно? Ну вот так подстраиваться под детей, играть для них, чтобы они смеялись находясь в такой атмосфере.  Тэхён не сказал ничего сразу. Он немного помолчал, а затем, с лёгкой улыбкой, подошёл ко мне. — Мы все нуждаемся в том, чтобы смеяться, – произнёс он, чуть прищурившись. — Но главное не то, что ты был в этом костюме, а что ты был рядом. Это главное. Я был немного озадачен этим замечанием. Может быть, я просто не привык к таким разговорам с ним, где не было шуток, но в то же время это было как-то приятно. Я не знал, что сказать в ответ, поэтому снова замолчал. Тэхён на мгновение задумался, а потом добавил: — Ладно, не буду тебя грузить. Просто спасибо за то, что был частью этого. В следующий раз я не буду поставлять тебя с костюмом кролика, обещаю. Я хмыкнул, кидая взгляд в его сторону. — Я буду очень рад, если этого не случится. Тэхён, как всегда, оставил меня с мыслями, которые я не всегда мог понять, но в этот момент я понял одну вещь: что всё, что происходило в последние дни, действительно приносило мне какое-то новое ощущение. Мне впервые не хотелось забывать какие-либо отрезки своей жизни.