B-612

Снег. Я всегда думал, что снег — это тишина. Он ложится на землю, укутывая её в молчание, словно даруя всему миру краткий миг покоя. Но вместе с этой тишиной приходит и холод. Я чувствую его сейчас, не снаружи, а где-то внутри. Словно этот снег не вокруг, а во мне. Утренний свет пробивается сквозь жалюзи, рисуя полосы на потолке моей палаты. Я наблюдаю за их медленным движением, как будто в них кроется ответ на мой вопрос. И всё же, снег. Почему я думаю о нём сейчас? Наверное, потому что это так похоже на мою жизнь. Спокойствие, которого я когда-то хотел, оказалось ледяным, а тепло, которое я так боялся потерять, теперь стало моим единственным спасением. Ночью я много думал. Иногда кажется, что ночь — это время для откровений. Она обнажает всё то, что днём удаётся спрятать. Вчерашние слова, взгляды, его прикосновения. Точно, прикосновения Чимина… Всё это ворвалось в мой разум так неожиданно, что я не мог от них избавиться. Его обнимавшие меня руки, его голос, такой мягкий и одновременно такой уверенный, всё это затмевало мой собственный страх. Я думал о том, что он для меня значит. Думал о том, как странно и страшно это чувство — быть привязанным к кому-то так сильно, что каждое его движение, каждое слово имеет значение. Почему его улыбка так западает в душу? Почему его присутствие делает мир ярче, а его отсутствие — пустым? В детстве мне всегда казалось, что мир разделён на чёрное и белое. Что можно легко понять, где добро, а где зло, что можно быть уверенным в своих чувствах и желаниях. Но сейчас всё иначе. Всё перемешалось. Страх, желание быть ближе, тревога — я не могу их разделить. Они будто кружатся во вьюге внутри меня, как снег в зимнем небе. Сердце всё ещё бьётся. Каждый удар напоминает мне, что я жив. И это, пожалуй, самое важное. Несмотря на все вопросы, несмотря на все страхи — я здесь. Я живу. Я повернулся к окну и увидел, как за стеклом медленно падает снег. Он ложился мягкими хлопьями, покрывая землю, как одеяло. Я смотрел на него, и в этом моменте, как бы странно это ни звучало, я чувствовал благодарность. За то, что я вижу это утро. За то, что я чувствую это тепло в своей груди, даже если оно пугает меня. А снег продолжал падать. И вместе с ним в моей душе начинал просыпаться крохотный огонёк надежды. Я медленно перевернулся на бок, чувствуя, как холодный воздух комнаты слегка касается моего лица. Стук в дверь был мягким, но настойчивым, словно зов реальности, который я так отчаянно пытался оттянуть. — Чонгук, можно? – раздался знакомый голос медсестры. Не дожидаясь ответа, она слегка приоткрыла дверь и заглянула внутрь. В руках у неё был лоток с моими утренними таблетками. — А ты сегодня поздно, – сказала она с лёгкой улыбкой, заходя внутрь. — Как твоё самочувствие? Я поднялся с кровати, стараясь собрать силы в кулак. Её вопрос прозвучал так обыденно, так привычно, но всё внутри меня вдруг перевернулось. — Сердце… – я замялся, не зная, как правильно выразить это словами. — Сердце быстро билось вчера ночью. Медсестра слегка нахмурилась и поставила на тумбочку лоток с сегодняшними лекарствами. Её добрый, но профессиональный взгляд скользнул по мне. — Быстро билось? – уточнила она, вытаскивая из кармана небольшой фонарик. — Садись. Давай я тебя осмотрю. Я послушно сел на кровать, ощущая, как её внимание начинает тревожить меня ещё больше. Она подняла стетоскоп и приложила его к моей груди. — Глубоко вдохни… Выдохни… – говорила она, внимательно слушая. Я старался выполнять её инструкции, но всё равно не мог избавиться от мыслей, что шумно крутились в голове, мешая сосредоточиться. — На первый взгляд всё в порядке, – наконец сказала она, убирая стетоскоп. — Никаких звуков от монитора в твоей палате вчера ночью не было, иначе меня бы предупредили ребята с ночной смены. Я посмотрел на неё, ожидая продолжения. — Может, влюбился? – вдруг сказала она, улыбнувшись так, будто это был самый очевидный вывод. Я резко поднял голову, почувствовав, как кровь приливает к лицу. — Вы о чём? – пробормотал я, чувствуя, как в груди что-то защемило. Я же только на стадии догадки, а она вроде телепатией не занимается. — Ну, – она пожала плечами, беря в руки таблетки и протягивая мне, — обычно такое бывает, когда кто-то рядом заставляет сердце работать быстрее. Ты же не перегружал себя физически вчера? — Нет, – ответил я тихо, чувствуя, как моё сердце снова начинает ускоряться, словно решило доказать её слова. — Тогда это не что-то страшное, – уверенно произнесла она. — Пей таблетки сегодня как обычно и, если будет повторяться, скажи врачу. Но я всё равно думаю, что ты просто задумался о ком-то. Она говорила это с таким спокойствием, как будто знала меня лучше, чем я сам. Я хотел сказать, что это глупо, что она ошибается, но слова застряли у меня в горле. Медсестра, заметив моё молчание и напряжённость, вместо того чтобы уйти, остановилась возле кровати и положила руку на моё плечо. — Мой хороший, ты чего вдруг нюни распустил, будто провинился передо мной? Я поднял взгляд, но тут же отвёл его обратно. Мне нечего было сказать. Внутри всё перевернулось, а её слова только больше вгоняли меня в ступор. Она вздохнула, присев на край кровати. — В твоём возрасте это нормально, – мягко продолжила она, — и даже сейчас, в твоей ситуации. Знаешь, я уверена, что это тебе поможет. И не сомневайся, что всё взаимно. Ты ведь такой красавчик у нас, – её голос стал слегка игривым. — Один на всю больницу буквально. Сам того не замечаешь, но… Я поднял глаза, когда она, наклонившись чуть ближе, заговорщически прошептала: — Я слышала, как неделю назад в переодевалке практиканты бурно обсуждали, какой мальчик лежит тут. Проходу от них нет, представляешь? — Что? – растерянно пробормотал я, чувствуя, как жар расползается по щекам. — Ага, – продолжила она с улыбкой, видя мою реакцию. — Серьёзно, один хвалил глаза, другой — улыбку, а третий вообще сказал, что ты похож на актёра из какого-то сериала. — Пожалуйста, остановитесь, – выдавил я, прикрывая лицо ладонями. — Да ладно тебе, – она слегка похлопала меня по руке. — Я это всё к тому, что тебе не стоит вешать нос. Даже если ты сейчас не уверен в своих чувствах, это нормально. Ты ведь живёшь, чувствуешь, и это самое главное. Ну, а мне пора. Думай об этом не как о проблеме, а как о том, что делает твою жизнь ярче и возможно спасет, – сказала она, направляясь к двери. — Если что-то ещё почувствуешь — сразу сообщай, – повернулась обратно ко мне и добавила.  Я проводил её взглядом, ещё чувствуя, как внутри всё дрожит. Её слова, простые и добрые, оставили после себя странное тепло. “Может, это и правда не так страшно?” — подумал я, прежде чем снова погрузиться в свои мысли. Через несколько часов, когда тишина палаты начала казаться слишком вязкой, я, набросив на плечи тонкий больничный халат, медленно направился в следующую палату от своей. К Юнги. Медсестра была права — мысли о чувствах, в которых я даже не был уверен, будто засели у меня в груди, оставляя за собой странное покалывание. Они не давали мне покоя, как будто просили, чтобы я их наконец-то признал. За окном уже начинало постепенно темнеть. Небо было тяжёлым, серым, а воздух в больнице стал ещё тише, словно сам ждал чего-то. Я подошёл к двери палаты Юнги и тихонько постучал. — Заходи уже, я слышу твои шаркающие шаги, – лениво донеслось изнутри. Я приоткрыл дверь, осторожно заглядывая. — А вдруг ты был занят? — Чонгук, – протянул он, отрывая взгляд от книги, — единственное, чем я тут занят — это попыткой не помереть со скуки. Я усмехнулся и закрыл за собой дверь. В палате Юнги всегда было как-то уютнее. Его кровать была завалена книгами, несколько листов с какими-то строчками лежали на тумбочке, а рядом дымилась кружка с недопитым чаем. Он устроился полулёжа, укрытый пледом, поправляя свои такие хипстерские очки на переносице и лениво переворачивал страницы, даже не особо глядя на меня. — Ты чего такой тихий сегодня? – спросил он, взглянув исподлобья. Я пожал плечами, садясь на стул у кровати. — Я всегда тихий.  — Твоё молчание обычно режет мой слух.  — Просто… думал много. — Это ново, – фыркнул он, но в его голосе не было злости. Он с интересом прищурился. — И о чём же размышляет наш маленький пульсар? Я чуть не подавился воздухом, услышав это слово. — Ч-чего? – я резко вскинул голову. — Ой, не делай такие круглые глаза, – ухмыльнулся Юнги. — Я всё знаю. Чимин любит разбрасываться красивыми словами. Я почувствовал, как меня снова обдаёт жаром, но постарался не выдать этого. Сделал вид, что сосредоточенно смотрю на его книжную стопку. — Ничего особенного… просто слова. — Конечно, – протянул он, с трудом сдерживая усмешку. — Просто слова, которые заставляют тебя краснеть, как варёный помидор. Я закатил глаза. — Ты невыносим. — А ты очевиден. Мы помолчали. Только тихий скрип снега за окном напоминал, что мир за пределами больницы всё ещё существует. Я поймал себя на мысли, что здесь, рядом с Юнги, мне было легко. Он всегда знал, когда можно пошутить, а когда лучше промолчать. — Первый снег пошёл, – вдруг сказал он, бросив взгляд в окно. Я посмотрел туда же. Белые хлопья медленно кружились в свете фонарей, словно кто-то нарочно замедлил время. — Красиво, – прошептал я, почти забыв, что Юнги слышит каждое слово. — Красиво, – согласился он, а потом добавил, уже тише, почти ласково: — Иногда красота приходит в моменты, когда мы меньше всего её ждём. Я не был уверен, о чём именно он говорит — о снеге или о чём-то другом. Но его слова задели во мне что-то важное, что-то, что я боялся назвать. Я снова посмотрел на снег. Он ложился на землю, словно осторожно накрывал собой весь мир. В этот момент мне вдруг захотелось, чтобы кто-то был рядом. Чтобы Чимин был рядом. Я тут же выругал себя за эту мысль. — Ты как будто сам не понимаешь, что с тобой происходит, – вдруг тихо сказал Юнги, не отводя взгляда от окна. Я резко повернулся к нему. — О чём ты вообще? Он едва заметно усмехнулся. — Я тут лежу дольше всех, Гук. Поверь, я многое вижу. Особенно то, что пытаются спрятать. Я открыл рот, чтобы возразить, но потом закрыл. В груди снова что-то сжалось, странно и непривычно. Я почувствовал, как этот день, этот первый снег, этот тихий разговор с Юнги становятся частью меня. Часть того, что только начинало распускаться внутри меня, как первые снежинки на тёплой ладони. Но я всё ещё не знал, что это, хотя ответ был на поверхности. Я вернулся в палату, закрывая за собой дверь. В комнате стояла полутень — дневной свет уже угасал, оставляя в воздухе мягкий, тёплый сумрак. Всё вокруг казалось тихим, как будто весь этот мир замер, оставив меня наедине с собственными мыслями. Слова медсестры, разговор с Юнги. Всё это звучало в голове эхом. Все мысли возвращаются к одному: влюбился? Я? Это казалось абсурдным. Смешным, нелепым — да чем угодно, но только не правдой. Я тяжело опустился на кровать, чувствуя, как усталость медленно окутывает меня с головы до ног. Ладонь скользнула по простыням, и я вдруг вспомнил, как совсем недавно Чимин сидел здесь, рядом. Как его плечо касалось моего. Как его пальцы ненавязчиво ложились поверх моей руки, словно это было чем-то обыденным. Как легко он делал это. Как будто ему не нужно было спрашивать разрешения. Я прикрыл глаза, пытаясь выкинуть эти мысли из головы, но они возвращались вновь и вновь. Всё сводилось к одному. К нему. Я вспоминал, как он смотрел на меня, когда называл Пульсаром. В его голосе тогда было что-то тёплое, слишком тёплое. Словно это имя имело для него какой-то скрытый смысл, который я не понимал. А может этот смысл был лишь в моей голове и на самом деле это всё было бессмысленным, происходила дилемма голосов в моей голове. Юнги говорил, что он любит давать красивые слова. Но почему я не готов мириться с тем, что всё так просто и поверхностно.  Пульсар — маленькая звезда, которая сияет в темноте. Она мерцает, даже если никто этого не видит. Может, я всё-таки был таким в его глазах? Я открыл глаза и уставился в потолок. Что со мной происходит? Почему мне становится тепло от одной этой мысли? Почему, когда он рядом, я чувствую себя легче, как будто всё вокруг перестаёт давить на меня? Почему от его прикосновений у меня дрожат пальцы? Я пытался найти ответы в белом потолке, но не находил. Я стиснул зубы и перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. Это просто дружба. Просто. Но почему тогда мне хотелось снова услышать, как он тихо шепчет моё имя, сидя рядом? Почему я ловил каждую его улыбку, как что-то ценное, будто он давал мне кусочек самого себя? Почему его взгляд, пусть даже на секунду, оставался со мной дольше, чем любые другие? Я не понимал. Я никогда не чувствовал такого раньше. Где-то внутри меня что-то пульсировало — не боль, не страх. Что-то другое. Что-то, что я не умел называть. Пульсар. Я вдруг поймал себя на мысли, что мне хотелось спросить у него об этом ещё раз. Чтобы он объяснил, почему выбрал именно это слово. Почему смотрел на меня так, будто я был чем-то важным. Но, наверное, я не спрошу. Потому что боялся, что узнаю ответ. Тишина снова накрыла палату. Только сердце продолжало биться чуть быстрее, чем обычно. Но дверь палаты едва не слетела с петель, впуская в тихое ночное царство вихрь под именем Тэхён. Он стоял на пороге, тяжело дыша, с алыми щеками, явно после долгого времени на улице. На голове у него красовалась дурацкая вязаная шапка с длинными завязками, которые болтались по обеим сторонам его лица, а тёмно-синяя куртка с красными линиями на рукавах была застёгнута до самого подбородка. — Чон, бери свои ноги в руки и пошли на улицу, – заявил он так уверенно, будто этот приказ был подписан главврачом. Я даже не успел ничего спросить, как он уже ввалился в палату, ловко закрыв за собой дверь ногой, и направился прямиком к шкафу. Я только приподнялся на кровати, ошарашенно наблюдая, как он начал рыться в моих вещах с той наглостью, с которой только Тэхён мог себе это позволить. — Тэ, ты что творишь? – пробормотал я, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Да тут нет времени на церемонии, – пробасил он, вытаскивая толстовку и шапку, которую мне принесла мама недели две назад. — Тебе что, за всё время нахождения в этом санатории совсем мозги продуло?  Он даже не посмотрел в мою сторону, продолжая ворошить мои немногочисленные вещи, словно это был его личный гардероб. Сквозь приоткрытую дверь я мельком увидел, как в коридоре прошёл Юнги, замотанный в тёплый пуховик. Он шёл медленно, как всегда, с лицом человека, которому всё в этом мире давно надоело, но на макушке у него красовалась нелепая шапка с помпоном. Видимо, дело было серьёзное. — Срочным образом, Чон, – вновь ворвался голос Тэхёна в мои мысли. — Отсидел ты тут свою задницу, пора немного размяться. Я хотел возразить, но почувствовал, как на меня буквально свалился свёрнутый свитер. — Давай-давай, – подгонял Тэхён, не оставляя мне ни шанса на протест. — На улице просто великолепно! Снег идёт, свежий воздух, красота… Ты там, конечно, совсем забыл, какого это — жить?  Он всё ещё копался в шкафу, пока я медленно начал стягивать с себя больничную пижаму, ворча себе под нос. Этот человек действительно не давал права выбора. Вихрь, который срывал тебя с места и увлекал за собой, даже если ты сам этого не хотел. — Знал ведь, что так будет, – пробормотал я себе под нос, натягивая свитер. — Конечно знал! – громко ответил Тэхён, будто услышал. — Иначе бы я не был Тэхёном благодаря, которому ты хотя бы чуть-чуть, но шевелишься, ничего ведь не произойдёт пока ты не выйдешь из этой комнаты.  Он оглянулся и наконец-то посмотрел на меня, будто оценивая мой прогресс в одевании. В глазах его плясали маленькие искорки. — Пульсар, поторапливайся. Я замер, услышав это слово. Оно снова вспыхнуло где-то внутри, наполняя грудную клетку тёплым светом. Я не знал, как на это реагировать, поэтому просто отвернулся, застёгивая молнию на куртке. — Ты уже второй, кто так меня называет, – пробормотал я себе под нос, но Тэхён всё равно услышал. — Ну, я, конечно, не такой поэтичный и красноречивый, как Чимин, – ухмыльнулся он, поправляя свою шапку, — но глаз у меня намётанный. Я чуть не подавился воздухом. — Да с чего вы все вообще это взяли? Тэхён только хмыкнул, нахлобучил мне на голову шапку, а потом выдал с видом знатока: — Ты просто ещё не понял, что из тебя свет лезет, как из рождественской гирлянды. Я уставился на него, пытаясь понять, серьёзен он или опять выдаёт что-то в своём стиле. — Ты вообще нормальный? — Абсолютно, – беззаботно ответил он. — Быстрее, Чон. Твой сосед там уже, наверное, весь снег проклял, пока тебя ждёт. — Может, я сам оденусь? – буркнул я, уже пытаясь вырвать из рук Тэхёна свои серые спортивные штаны, но тот лишь хлопнул меня по руке, как ребёнка. — Сам? Ага, конечно. Ты будешь копаться ещё час, пока снег из-за проклятий Юнги и правда не растает, – пробормотал он, снова засунув руки в тумбочку в поисках носков. — Не так уж я и медлю, – фыркнул я, надувшись, но тут же вздрогнул, когда Тэхён резко натянул на меня тёплую кофту, даже не спросив. — Не ворчи, – проворчал он в ответ, старательно застёгивая на мне молнию до самого подбородка. — Ты вообще должен быть благодарен, что я тебя собираю, а не медсестра с кислой миной. Я услышал как Чимин тихо засмеялся с порога, прикрывая рот варежкой. — А может он и вправду сам оденется? – подначил он с добродушной улыбкой, сделав шаг ближе. — А то ты с ним как с младенцем. — Он и есть младенец, – парировал Тэхён, наконец, найдя в тумбочке пару носков и победоносно их подняв. — Который ещё и носки прячет от меня! Ты хоть знаешь, как я их искал? — Я не прятал, – пробормотал я, чувствуя, как что-то тёплое сжимает грудную клетку от их заботы. — Ага, они сами под кровать уползли, – закатил глаза Тэхён и, не дав мне возразить, ловко натянул на мои ноги носки, как будто делал это уже не в первый раз. Чимин всё это время стоял в стороне, сжимая в руках свой красный шарф, который я заметил только что, но его взгляд то и дело скользил по мне. Он чуть улыбался, почти незаметно, и его глаза были какими-то мягкими, как зимний солнечный свет. Я ловил на себе этот взгляд и тут же отворачивался, хотя внутри что-то странно дрожало, как струна. — Ну всё, Пульсар, ты официально готов к покорению снежных сугробов, – наконец объявил Тэхён, устало выдохнув, как будто проделал самую важную работу в своей жизни. Я скосил на него взгляд. — Ты правда так меня называешь? — А почему бы и нет? – Тэхён ухмыльнулся. — Если Чимин может, то я тоже. Чимин тут же отвёл глаза, снова спрятав улыбку в шарф. — Тэхён… – я попытался придать голосу строгость, но в итоге только смутился ещё сильнее. — Ой, всё, – махнул рукой Тэхён, срывая с вешалки свою куртку. — Идём уже, пока этот романтический флёр не расползся по всей палате. Я почувствовал, как лицо предательски вспыхнуло, но промолчал, уткнувшись в свой воротник. Чимин подошёл ближе и вдруг мягко обмотал мне вокруг шеи свой красный шарф. Его пальцы, чуть замёрзшие, коснулись моей щеки, пока он аккуратно расправлял ткань, и я почувствовал, как сердце снова затрепетало где-то глубоко в груди. — Тебе так теплее, – тихо сказал он, не поднимая на меня глаз. Я не смог ничего ответить, просто кивнул, чувствуя, как странное тепло разливается внутри. И, может, я просто замёрз, а может, это всё было из-за него. Но я не хотел, чтобы это чувство уходило. — Пойдём, Пульсар, – сказал он, чуть улыбнувшись. И я пошёл. Я понял, что пойду куда угодно за этим человеком. Тэхён распахнул дверь в холле, как только мы спустились и холодный воздух ворвался в палату. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как мороз слегка обжёг мои щеки. Не знал, зачем мне это сейчас. Не знал, почему позволял этому вихрю таскать себя по ночам на улицу. Но, кажется, мне вдруг захотелось выйти. — Только не сдохни от счастья, Чон, – бросил Тэхён через плечо, когда я, наконец, натянул куртку и шагнул следом. Я просто покачал головой, чувствуя, как с губ непроизвольно сорвалась улыбка. Вихрь — это, конечно, проблема. Но, может быть, иногда он нужен, чтобы не забывать, что ты ещё жив. Мой же вихрь был в лице такого несносного Тэхёна. Мы стояли вчетвером под фонарями, и редкие снежинки лениво кружились в воздухе, опускаясь на плечи и волосы. Ночь была тихой, морозной — такой, когда воздух кажется почти хрустальным, а тишина звенит в ушах. Я вдыхал холодный воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Где-то на фоне доносился далёкий шум машин, но в этот момент казалось, что весь мир замер только для нас. Тишину нарушил низкий голос Юнги. — Ну и зачем всё это? Его слова повисли в воздухе, но ответа сразу не последовало. Я как-то сразу почувствовал, что всё слишком спокойно, как будто что-то должно было вот-вот произойти. И я не ошибся. Краем глаза я заметил, как Тэхён слегка пригнулся, будто присматривая что-то в снегу, и его губы медленно растягивались в той самой хитрой улыбке, от которой всегда можно было ждать чего угодно. — Вот зачем! – крикнул он, и в следующую секунду снежок, идеально слепленный в его перчатках, со свистом полетел прямо в лицо Юнги. Всё произошло так быстро, что я даже не сразу понял, что случилось. Юнги вздрогнул от неожиданности, прикрыв лицо рукой, а Тэхён уже рванул прочь, громко смеясь. Он бежал неуклюже, проваливаясь в снег, будто сам не ожидал, что это выйдет так ловко. Его смех был таким заразительным, что даже морозный воздух не мог его приглушить. Чимин рухнул на колени от смеха, зажимая рот ладонями, но из-под пальцев всё равно доносилось его звонкое хихиканье. Я смотрел на него, и у меня внутри что-то тепло дрогнуло. Я почти не заметил, как сам начал смеяться, просто потому что он смеялся. — Тэхён, ты… – пробормотал Юнги, оттирая снег с лица, — чёртов ты засранец. Он злобно прищурился, но я видел, что уголки его губ тоже дёрнулись вверх. Его голос был тихим, опасно спокойным, но в глазах блеснула искра, которой я не видел в нём раньше. — Кажется, кто-то подписал себе смертный приговор, – добавил он, уже поднимаясь с бордюра и делая шаг к Чимину, который, похоже, понял, что пришла его очередь. — О-о, нет-нет-нет! – запротестовал тот, быстро пятясь назад, но смех всё равно звенел в его голосе. Но Юнги только хитро улыбнулся — и неожиданно швырнул снежок прямо в меня. Я не успел среагировать. Холодная снежная масса больно ударила в грудь, рассыпавшись хлопьями по моей куртке. Я ошалело моргнул, пытаясь понять, какого чёрта меня втянули в это. Глядя на Юнги, который уже лениво лепил следующий снежок, я вдруг почувствовал, как что-то внутри меня поднимается — что-то детское, что-то, о чём я давно забыл. — Ах ты… – только и смог выдавить я. — Добро пожаловать в игру, Пульсар, – усмехнулся Юнги, хитро прищурившись. Среди этих трёх, только он мог назвать меня так с такой невозмутимой ухмылкой, будто просто произносил своё любимое прозвище. Мои пальцы сами потянулись к снегу. Я слышал, как сзади захлёбывался смехом Чимин, а Тэхён уже нёсся куда-то в темноту, оставляя следы на белом покрывале. Снег был холодным в ладонях, липким, но я сжал его крепче, даже не замечая. Я не помнил, когда последний раз играл в снежки. Наверное, ещё когда был ребёнком. — Ну же, Гук, – донёсся тихий голос рядом. Я повернулся и увидел Чимина, который уже сжимал снежок в руке, его щеки розовели от холода, а в глазах плясал озорной блеск. Он смотрел на меня так, будто в эту секунду мы снова стали детьми, свободными от всех болезней, больниц и страхов. Только снег, смех и ночь. — Давай, – почти прошептал он, подталкивая меня локтем. — Не дай им победить. И я вдруг почувствовал, как губы сами собой растянулись в улыбке. Снежок тяжело лег в мою ладонь, и в следующий миг я уже швырнул его прямо в Чимина.  — Эй! Огонь по своим! – вскрикнул он, сделав шаг назад, но его смех не прекращался, как и мой. После этого я почувствовал как ещё один снежок угодил мне прямо в плечо, заставив вздрогнуть от холода. Я поднял голову, ошарашенно глядя на Юнги, который с самым невозмутимым видом стряхивал остатки снега с куртки. На его губах играла едва заметная ухмылка — та самая, которая всегда предвещала что-то нехорошее. — За что? – воскликнул я, сжимая ладонью место попадания. — Нечего стоять и смеяться, – лениво бросил Юнги, уже нагибаясь за новой порцией снега. Чимин, который до этого буквально катался от смеха, замер, как только понял, что следующая цель — явно он. Он медленно поднялся с колен, пятясь назад, но взгляд Юнги уже поймал его. — Подожди… спокойно… давай без этого… – пробормотал Чимин, осторожно поднимая руки вверх, словно сдавался. — Поздно, – ухмыльнулся Юнги, делая вид, что вот-вот запустит снежок. Но прежде чем тот успел бросить, из-за ближайшего фонаря с громким смехом вылетел Тэхён и буквально засыпал Юнги снежными комками, что так умело вылепил, как будто готовился к этому всю жизнь. — Попался! – кричал он, посылая один снежок за другим. Всё завертелось слишком быстро. Я чувствовал, как лёгкий морозный воздух обжигает мои щеки, как смех друзей звучит в этой тихой, белой ночи. Снег кружился вокруг нас, падал на ресницы, прилипал к волосам, превращая всех нас в каких-то снежных существ. Юнги, который пытался увернуться от снежков, внезапно подался вбок и с довольной ухмылкой швырнул ледяной ком прямо в Тэхёна. Тот успел увернуться, но поскользнулся на снегу и с громким смешком упал прямо в сугроб. Я не мог сдержать улыбку. Весь этот хаос, смех, лёгкость — они делали эту ночь какой-то особенной. Будто в этих снежных боях было что-то большее, чем просто дурачество. Как будто именно в такие моменты мы все забывали, где находимся. Забывали о боли, страхах, о бесконечных белых стенах больничных палат. Чимин всё это время стоял рядом, искоса поглядывая на меня, пока вокруг летали снежки. — Давай, ты чего? – вдруг подбодрил он меня, улыбаясь так, как умеет только он. — Или ты боишься проиграть? Я фыркнул. — Я? Проиграть? Мои пальцы уже сжимали холодный снег, пока я медленно формировал первый снежок. Грудь будто согрелась от этого вызова. Я сжал снежок крепче и сделал вид, что целюсь в Тэхёна, но в последний момент резко повернулся и швырнул его прямо в Чимина. Попадание было точным — прямо в капюшон. Он замер, как будто не веря в предательство, потом медленно поднял на меня глаза, с которыми обычно в фильмах герои смотрят на своих врагов перед финальной битвой. — Как ты мог… – только и прошептал он. Я рассмеялся и тут же бросился бежать, потому что понял — теперь мне не избежать мести. Чимин догнал меня быстрее, чем я ожидал. Его ладонь сжала моё запястье, потянула назад, и через секунду я уже валялся в снегу, а над головой раздался его смех — звонкий, тёплый, как та весна, о которой я иногда мечтал по ночам. Он упал рядом, ловя дыхание, а потом чуть повернулся ко мне, опираясь на локоть. Его глаза блестели в свете фонарей, щеки горели от холода, а на волосах таял снег. — Всё честно, Пульсар, – шепнул он, слабо улыбаясь. Я почему-то почувствовал, как сердце вдруг дрогнуло в груди, словно его сжали тёплые пальцы. Пульсар. Опять это слово. Я не ответил, просто смотрел на него. Весь мир вокруг будто замер на мгновение. Только вздохи в холодном воздухе и тихий снег, падающий на нас сверху. Вдалеке Юнги уже пытался поставить Тэхёна на ноги, ворча что-то себе под нос, но здесь, рядом с Чимином, время будто шло иначе — медленнее, мягче. Я видел, как мои друзья живут. И впервые за долгое время я почувствовал, что живу вместе с ними. Всё остальное закрутилось вихрем — хруст снега под ногами, крики, взрывы смеха, холодные снежки, попадающие в куртки и капюшоны. Мы гонялись друг за другом, падали в сугробы, пачкали одежду, и весь этот момент был таким настоящим, что я даже не заметил, как боль в груди, которая последние недели всегда давала о себе знать, отступила хотя бы на минуту. Я видел, как Тэхён вытирал слёзы смеха, как Юнги с самым серьёзным видом стряхивал снег с волос, но в уголках его глаз собирались смешинки. Я видел, как Чимин убегал от меня, а потом специально замедлялся, будто ждал, когда я догоню его. В какой-то момент, когда я стоял, тяжело дыша, с ладонями, горящими от холода, я вдруг поймал себя на мысли, что этот вечер я запомню надолго. Может быть, навсегда, если это навсегда у меня будет.  И мне даже стало немного страшно от этого. Как будто в глубине души я понимал, что таких ночей может больше не быть. — Замороженный Гук, – прошептал Чимин мне на ухо, подойдя совсем близко, когда бойня уже начала затихать. Его губы были такими тёплыми на фоне морозного воздуха. Я замер, даже не оборачиваясь. — Живой, – ответил я, не зная, откуда вообще взялись эти слова. — Вот и хорошо, – мягко сказал он. Я слышал его дыхание где-то совсем рядом, чувствовал, как он стоит позади, а потом тихонько сжал моё плечо, тёплыми пальцами поверх куртки. Этот момент длился всего секунду. Просто хотелось, чтобы оно длилось как можно дольше. Я не понимал, что это такое. Почему я вдруг ощущал, как внутри меня что-то разливается тёплым потоком. Почему мне хотелось задержаться в этом взгляде чуть дольше, чем позволяли секунды. — Ты точно не замёрз? – спросил он вдруг, так тихо, что я едва услышал. — Нет, – ответил я слишком быстро. Он чуть улыбнулся, снова опустив взгляд. — Врёшь. Я не успел ответить, как его пальцы вдруг сжали мою ладонь в перчатке — коротким, почти случайным движением. Это было так… естественно. Словно он делал это не впервые. Я чувствовал, как где-то глубоко внутри меня сжимается что-то нежное, чего я никак не мог понять. То самое странное тепло, которое приходило каждый раз, когда он был рядом. Я не знал, как назвать это чувство. Но почему-то мне совсем не хотелось, чтобы оно исчезало. Чимин схватил меня за руку так резко, что я едва успел понять, что происходит. Его пальцы были тёплыми, но хватка — решительная, как будто он знал, куда ведёт нас обоих. Я не стал сопротивляться. Просто пошёл за ним, даже не задавая вопросов. Он вёл меня к стене в конце коридора, туда, где слабый свет ламп уже не доставал. Туда, где нас никто не мог увидеть. Я не понимал, почему моё сердце вдруг забилось быстрее. Будто что-то внутри предчувствовало, что этот момент — важный, даже если я сам ещё этого не осознавал. Чимин осторожно выглянул из-за стены, проверяя, не следят ли за нами Тэхён или Юнги. Его серьёзное лицо, склонившееся чуть в сторону, выглядело таким сосредоточенным, что я едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Он действительно выглядел как шпион. Наш собственный заговор против тех двоих. Только почему-то я чувствовал, что в этой игре мы были не столько напарниками, сколько двумя людьми, спрятавшимися от всего остального мира. Когда он вернулся обратно, его лицо оказалось так близко к моему, что я почувствовал, как он чуть задержал дыхание. Его глаза встретились с моими. Такие тёмные, тёплые… Они будто видели во мне что-то, чего я сам не замечал. Я не сразу заметил, что дыхание сбилось именно у меня. Грудь вдруг сжалась, и я сглотнул, слишком резко, слишком шумно. Он хотел что-то сказать — я это почувствовал, потому что его губы чуть дрогнули. Но он замер. Его взгляд опустился к моему рту на долю секунды, а потом снова встретился с моими глазами. Воздух вокруг нас будто сгустился, стал тёплым и тяжёлым. — Ты… – тихо начал он, но тут же прикусил язык. Смотрел на него, не отводя глаз, хотя мне казалось, что если он подойдёт ещё на шаг ближе, я просто сгорю прямо на этом месте. Каждое движение Чимина будто заставляло меня держать дыхание и мне безумно не хотелось, чтобы он отпускал мою руку. — Что? – спросил я, голос звучал тише, чем хотелось бы. Он моргнул, словно только сейчас осознал, что сказал хоть что-то вслух. — Ничего, просто… ты как всегда дышишь слишком громко. Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но в ту же секунду он опустил глаза, и я заметил, как его уши чуть покраснели. Я сглотнул ещё раз и быстро отвёл взгляд. — Это просто… душно, – пробормотал я, повторяя ту же глупую отговорку, что уже говорил когда-то. Чимин усмехнулся — тихо, будто знал, что я снова вру. Но он ничего не сказал. Вместо этого он чуть сильнее сжал мою руку, которую до сих пор держал. — Ты сам не понимаешь, что с тобой, да? – вдруг тихо спросил он, так, что его голос едва слышался в тишине. Эти слова ударили по мне сильнее, чем всё, что он мог бы сказать. Словно он видел меня насквозь. Словно знал. Словно ждал, пока я пойму сам. Я открыл рот, чтобы сказать, что не понимаю, о чём он говорит. Но почему-то не смог. Вместо этого я просто стоял, чувствуя, как его пальцы чуть дрожат на моей коже. Чимин остановился в нескольких шагах, но этого было мало. Он медленно повернулся, как будто что-то внутри заставило его вернуться. Его глаза в полумраке светились мягко, как будто заблудившиеся звёзды нашли в них приют. Я даже не успел подумать, как он начал приближаться — шаг за шагом, осторожно, будто боялся разрушить тишину, что повисла между нами. Тусклый карамельный свет фонаря падал на его лицо, обрисовывая каждую линию, делая его ещё ближе, ещё реальнее. Весь мир, казалось, сжался до этой сцены. Только хруст снега под его ботинками нарушал звенящую тишину, но даже он казался далёким, будто принадлежал чему-то другому — не нам. Я не мог отвести взгляд. Не мог пошевелиться. Сначала я почувствовал его дыхание — тёплое, ускользающее. Потом его рука осторожно потянулась к моему лицу, и я почувствовал, как тёплая ладонь коснулась моей щеки. Медленно, будто он сам не был до конца уверен, имеет ли право. У меня пересохло во рту. Я думал, что отшатнусь. Что сделаю шаг назад — ведь это было так близко. Слишком близко. Но я даже не посмел пошевелиться. Мне вдруг показалось, что если я сейчас отдалюсь, этот момент рассыплется, как дым. Он просто исчезнет, и я никогда не узнаю, что это было. Я чувствовал его пальцы на своей коже — горячие, едва ощутимые. Они скользнули по скуле, вниз к челюсти. Он смотрел прямо в мои глаза, а потом его взгляд медленно опустился на мои губы — так медленно, что я успел почувствовать, как дрогнуло что-то внутри, будто невидимая струна натянулась в груди. Моё сердце забилось глухо, сильно, оглушающе. Я не понимал, почему дыхание стало таким коротким. Почему мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки в карманах куртки. Почему каждая секунда казалась вечностью. Он не сказал ни слова. Я просто чувствовал — как что-то между нами вибрирует, тонкое, хрупкое, незнакомое. Я хотел спросить, что это значит. Хотел сказать хоть что-то — хоть что-то, чтобы заполнить эту пугающую близость. Но ничего не сказал. Я только смотрел, как его губы чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но потом передумал. Он просто стоял, продолжая держать меня за щёку, его пальцы обжигали кожу, пока я снова не почувствовал этот пульс внутри — как тогда, когда он впервые назвал меня Пульсаром. В груди было тепло. Такое странное тепло, что я боялся признать его. Я даже не понял, как мой собственный взгляд тоже метнулся к его губам. Это было неосознанно — словно что-то внутри меня знало ответ раньше, чем я сам. Но ничего не произошло. Чимин убрал руку, как будто обжёгся, резко отвёл взгляд и сделал шаг назад. Но прежде чем я успел хоть как-то осознать эту пропасть в воздухе между нами, прежде чем смог понять, почему мне вдруг стало так холодно без его прикосновения — тишину резко разорвал голос из-за стены: — Они здесь! Макушка Тэхёна торчала из-за косяка, как наивный шпион из детского кино. Его квадратная улыбка расплылась так широко, что он едва её сдерживал. В следующую секунду что-то громко шуршало, как будто снежная лавина медленно подбиралась к краю крыши. — Тэ… – выдохнул я, понимая, что сейчас произойдёт. Но было поздно. Снежная шапка с козырька окна над палатой рухнула прямо на нас двоих, как приговор. Холодные хлопья засыпали плечи, волосы, воротники, оставляя после себя ледяное оцепенение. Я вздрогнул, резко вдохнув от холода, а Чимин приглушённо пискнул, заслоняя лицо ладонями. — Ах ты, лиса паршивая! – Чимин вскинул голову, отряхивая снег с шапки, но его голос всё ещё дрожал от смеха. Тэхён тут же скрылся за стеной, оставив только эхо своего заразительного смеха. Где-то за углом слышался ленивый голос Юнги: — Я предупреждал, что это плохая идея. Я выдохнул сквозь смех, пытаясь стряхнуть снег с рукавов, но он уже начал таять на коже, оставляя после себя неприятную влагу. Мне почему-то стало легче — как будто весь этот момент, что повис между нами несколькими секундами раньше, растаял вместе с этим снегом. Но стоило мне посмотреть на Чимина, как внутри что-то снова дрогнуло. Он смеялся, запрокинув голову назад, его щеки алели от холода, а свет фонаря отражался в крошечных снежинках, застрявших в его волосах от шапки. Я не мог отвести взгляд. Время будто снова остановилось. — Проклятые художники, – проворчал он, вытирая ладонью лицо. Я хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Сердце всё ещё колотилось не так, как обычно. Тёплая рука коснулась моего запястья — легко, как случайный порыв ветра. — Не холодно? – тихо спросил Чимин, глядя мне прямо в глаза. Я резко вдохнул, чувствуя, как тепло снова медленно расползается по груди, даже несмотря на холод. Почему этот вопрос звучал так по-другому? Почему даже лёгкое прикосновение к моей коже заставляло кровь стучать в висках? — Нет, – пробормотал я, сам не узнавая свой голос. Он чуть улыбнулся — какой-то мягкой, почти ласковой улыбкой, как будто знал обо мне что-то, чего я ещё сам не понял. — Пульсар… – тихо произнёс он, будто на пробу, и мне показалось, что снег растаял прямо на месте. Я не успел ничего спросить. Он наклонился ближе, обхватил меня руками за плечи и прижал к себе в коротком, но крепком объятии. Даже через несколько слоёв зимней одежды я чувствовал, как тепло его рук пробирается ко мне, словно растапливая не только снег, но и что-то внутри. Он чуть отдалился от меня и прервал объятия был будто в замедленной для меня. В момент, когда снежинки медленно оседали на его светлых волосах, а воздух вокруг был пропитан морозной свежестью, я почувствовал, как сердце снова срывается с места. Оно билось быстро, так быстро, что, казалось, грудная клетка сдавливает его слишком сильно. Я смотрел на Чимина, как он замер напротив меня, как его дыхание смешивалось с холодом, оставляя белесые облака в воздухе. И почему-то мне вдруг стало сложно дышать. Всё произошло будто само по себе, прежде чем я успел осознать. — Чимин… – шёпотом вырвалось из моего горла, слишком тихо, чтобы звучать уверенно. — Почему… Пульсар? Его имя словно растаяло в этом холодном воздухе. Я не понял, зачем спросил это сейчас, почему эти слова всплыли в самый неподходящий момент. В голове будто что-то замкнуло, и тепло, что ещё недавно тлело внутри, сменилось жаром, который разливался по венам. Я почувствовал, как в ушах стало шумно, словно издалека доносились звуки. Сердце билось так оглушительно, что я слышал только его удары — один за другим, гулко, беспорядочно. Чимин что-то сказал, но я уже не расслышал. Его голос будто застрял где-то далеко, приглушённый и расплывчатый. В моменте я перестал что либо четко видеть. Я видел только его глаза — широко распахнутые, тревожные, блестящие от света фонарей. Но в одном моменте я уже не мог развидеть тех бликов, что видел в глазах Чимина, когда он на меня смотрел. Он успел сделать шаг ко мне, но звук хруста снега как ранее я не услышал, звук до меня не доходил. Мир вокруг начал плавно рассыпаться на кусочки, как снег, что медленно падал с неба. Почему сердце так стучит? Почувствовал, как ноги стали ватными, словно земля подо мной вдруг утратила свою прочность. Грудь сдавило, а потом всё будто провалилось куда-то в пустоту. Слышал только тишину. Чувствовал только тепло его ладоней, что в последний момент коснулись моих щёк. Только отблески света в темноте за закрытыми веками. Только этот странный жар, что оставался внутри, растекающийся по телу, как тёплая пульсация в груди. Пульсар. И уже проваливаясь в эту черноту, я не знал, почему это слово так сильно билось в моей голове.