Куда причудливее прихотей судьбы

Август считает, что обладает многими талантами, но сил, чтобы быстро успокаиваться и не оговариваться через раз, у него недостаточно. Особенно когда Джессика задевает не всерьёз, и вроде как неудобно опускаться на её уровень. Или когда задевает их вдвоем с Марией – Так себе чертежики, конечно, и обозначения – ну твой стиль, – заявляет Джессика, вместе с ним склоняясь над бумажными планами, которые зарисовала и подписала Софья. Её англичанин вместе с Олегом и Громом спорят по поводу подделывания под спасительную операцию, Пчелкина с Дмитрием набрасывают будущее оформление в рапорте и репортаже, а Мария рядом набирает письмо для кого-то по службе, и слушает вполуха выкладки всех. – Что? Думаешь, у меня такие же подвальные этажи здесь? – Август отрывается от планов с вопросом, прежде чем прикусить язык. «Ну, не здесь, но… Молчу-молчу», «Нет, но ты бы скопировал планировку для своих целей», «Блонди, закрой уши, я ведь обещала, что тебе ничего не расскажу» – он даже не знает, какой из возможных ответов Джессики хуже! – Думаю, что человек, который подписал помещения как «склад 1», «склад 2», «склад 3», «жилое для первой группы», «жилое для второй группы», «жилое для контрольной группы» нашел бы общий язык с тобой, у которой для любой девушки три типа ласковых прозвищ. «Моя» плюс прилагательное, существительное – ну и вариация имени на -и. Мэри же, да? – серо-желтые глаза косят на Марию. …вообще не для всех, это просто так получается. Между прочим, ту же Джесс он звал и «амазонкой», и «фурией»! И вообще, что ему, свой язык придумать, чтобы не обвиняли в простоте и неоригинальности? Август не успевает решить, стоит ли вообще отвечать, – и это оказывается не нужно. – Значит, Джесси? Тоже красиво, – не отрываясь от переписки, негромко говорит Мария. Судя по тону, её Джессика скорее забавляет. – И уже четыре типа, четвёртое – для посторонних... Кстати, посмотрите, нет ли упоминания четвертой группы – возможно, в клинике разместили и пациентов со сверхспособностями. И так ещё несколько раз! Мария тоже не всегда отвечает, поэтому Август решает брать пример с неё. И даже радуется, когда она потом просит его приехать в участок – нужно его присутствие. Встреча с господином Дагбаевым-младшим стоит на другой день, а развеяться, в очередной раз посмотреть на то, как он улучшил город, и сыграть против кого поинтереснее Джессики Август никогда не против. Даже при том, что недавно связной из МАК обращался к нему с осторожными вопросами про Хаксли (агент Дельта, которому о наемниках написала Мария, никого в известность не поставил). Даже при том, что Мария в машине тщательно объясняет подоплеку его приглашения и линию поведения в участке. Версия с учениями продержалась три дня: всплыли нестыковки в официальном графике, недекларируемые маршруты пары следователей и что-то по мелочи. Поэтому сегодня Мария прямо, при отобранных людях и ревизорах, расскажет об операции-прикрытии. Ну и поговорит «в кулуарах», взяв с собой связанного с дронами господина ван дер Хольта: во-первых, чтобы не скрывать участие его и его людей, во-вторых, поскольку ревизоры – люди интересные. Услышав о них, господин ван дер Хольт сходится с Марией в том, что будет эффективнее. И в том, чтобы сразу по прохождению в участок взять по стаканчику кофе из кофемашины. Кто-то приспособил рядом упаковки сиропов, а вкус фундука, по мнению Августа, сделает лучше что угодно – даже то, что он сейчас не главная звезда участка. Внимание он готов делить только с Марией, но приходится пройти без прежнего ореола шепотков к залу, где разместились главные ревизора. Просторный светло-синий зал, приспособленный для нормального объявление глобальных задач и учебных мероприятий, вмещает всё нужное от рядов кресел до помоста с плазменным экраном. Тот уже включен, аппаратура рядом тоже настроена, часть кресел занята, и в воздухе витают интерес и опаска. Четверо мужчин в гражданском уже заняли кресла в самом дальнем ряду. Первый смотрит ложно приятельски сквозь очки, другой – недовольно поверх очков, исподлобья, третий – со скукой, четвертый же проверяет что-то в смартфоне. Август широко улыбается всем четверым, сопоставляя слова Марии в машине и данные от очков. Первому, Кириллову, за сорок, но его лысина и волосы с сединой, мягкие и снулые черты лица накидывают ещё лет пять, а вкус в одежде – серое поло, строгие брюки на тон темнее, почти изящная оправа очков – их сбрасывает. Однако с его достижениями и регалиями Кириллов мог появиться хоть в футболке и джинсах и не казаться менее влиятельным. Он окончил американские ВУЗы, всю карьеру пользуется появившимися связями – но Август бы посмотрел на того человека, который бы вздумал пенять Кириллову на это. Он работает на высокой должности, входит в ассоциации, советы и представительства, невзначай доносит мнение людей повыше другим сторонам. Мария назвала его «хорошим полицейским», но Август бы определил как «дипломата». Пусть искренности в Кириллове ни на грош, он умеет подстраиваться и красиво показывать уважение… впрочем, невзначай подводя к выгодным ему, а не другому человеку, варианту событий. Второй, Листьев, его противоположность во всём. Он честен, вот только честность давно превратилась в резкость, легла некрасивым отсветом в глаза и на черты лица, и даже чуть отвисшие щёки у него напоминают скорее бульдожьи. Листьев скорее «плохой полицейский». Его тёмно-серый, наглухо застегнутый костюм сидит на нём футляром, а оправа очков кажется тонкой из-за ветхости, хотя, конечно, не настолько Листьев не следит за собой. Ему за шестьдесят, и Мария отзывалась о Листьеве с сочувствием: «Он был другим двадцать лет назад. Я до сих пор помню его прочувствованное выступление у нас в академии, его блестяще раскрытые дела и образцовые операции!.. Но тогда он ещё сомневался, а вот сейчас решил, что прав всегда и во всём. Последствия на лицо». И на том же лице – Август по губам читает «Профанация» и то бранное междометие, которое впервые услышав от уронившего что-то Грома. Хотя «профанация» – слово, которое характеризует скорее его соседа. Туманова считать не так легко во всех смыслах – его выцветшие серые глаза, зализанные редкие волосы, лицо с неопределёнными чертами, въевшаяся за пятьдесят лет осторожность делают его неприметным на всех уровнях. Зато у Туманова дорогой черный костюм, дорогие платиновые часы, дорогая итальянская обувь и, видимо, дорогие советники, раз неофициальной информации о нём мало. Ведь и не скажешь, что у этого скромника, чьи фото не увидишь ни на страницах журналах, ни в новостных блогах, активов побольше, чем у Августа! И фактически собственный город имеется: там даже пляж закрывается для простых людей, когда хозяин изволит приехать. Туманов важен, знает это и не делает лишних движений. Как и не достигает ничего толкового кроме построения выдающихся схем. Август давит хищную улыбку: о, с этим человеком он бы очень, очень хотел побеседовать приватно. Мария, впрочем, тоже. С этим надо бы осторожнее – все же гвоздь программы в каком-то смысле. А вот четвертый из этой славной компании, Рысин, явно здесь только для отвлечения внимания. Рано обрюзгший, запакованный в неуместно-яркий синий костюм, он младше Августа, и Мария назвала его «упавшей звездой». Некогда перспективный юноша, светлая голова, он десять лет назад сам сошел с вершины, уступая её патрону. Рысин многим приглянулся свежими идеями и имиджем «новой крови» без пафоса и связей, к нему потянулись такие же молодые и энергичные, да и «старички» смотрели с интересом. Но он побоялся терять расположение своего единственного, зато сильного покровителя и попытался затеряться среди его свиты. Блеск ушел поначалу из его идей, ставших пустым повторением мыслей патрона. Затем из слов, которые пропитались открытой злобой на врагов покровителя и затаённой на тех, кто не потерял себя в услужении другим. И, наконец, из взгляда – мутно-серые глаза так и не поднимаются от смартфона. А ведь когда-то Рысин обещал наладить собственное производство раций, и первые попытки были неплохими… Теперь же даже пришедшие с ревизорами рядовые сотрудники кажутся живее его. Во всяком случае, снуют вокруг они, одетые в серые кители без знаков отличия, бесконечно деловито. На этих косятся с ещё большим подозрением: если высокие чины – головная боль Прокопенко и Марии, то рядовые – забота обычных полицейских. Сам Прокопенко выходит на помост зала без энтузиазма, и жмет руку Августу явно из формальности. Марии достается рукопожатие крепче и выразительный взгляд с не менее выразительными тихими словами: – Мария Андреевна, меня уже проинформировали, что в будущей операции старшая – Вы. А вот эта проверка на моем заме – меня командируют. – Езжайте, я присмотрю за всем, – как ни в чем не бывало обещает Мария. Чуть понижает голос, продолжая улыбаться и на публику пожимать ладонь: – Спасибо за всё, Фёдор Иванович. – Не за что, только давайте без ремонтов участка третий раз за полтора года, – Прокопенко смотрит уже на Августа, и тот кивает, принимая к сведению. Новых ремонтов участка действительно больше не предвидится, хотя Мария начинает с прошлого свою речь. На плазменном экране мелькает видеохроника атаки в мае, фотографии задержанных в июне, приобщенные с июня по август скриншоты переписок. Мария строит логические связи, делает нужные акценты, намечает новые направления работы. И насколько простым полицейским понятны и приятны последствия планов, настолько ревизоры делают лица непроницаемыми. Чуют, с кем на самом деле борется Мария. Побаиваются того, что может произойти.  – …Начатая моими коллегами кампания против преступности продолжается. Долгое время мы видели, как даже дистанционных действий с точечными вмешательства достаточно, и… – Но Вы приезжаете и приезжаете в Питер, – суховато бросает Листьев через всё помещение. – И от меня все не избавиться и не избавиться, – задорно кивает Мария. – Должно быть, грустно. Преступникам, конечно. Особенно коррупционерам. И поэтому со мной господин ван дер Хольт, почетный гражданин города, чьи дроны помогли вскрыть немало противоправных схем. – Замечательно! – с тщательно отмеренной непосредственностью отмечает Кириллов. – Неловко, что ваши вскрытия совпали с нашей проверкой, но мы, конечно, поспособствуем наведению порядка и не будем так строги к мелким недочетам. – Если достижения будут, – бурчит Листьев. – Справочки Марии Андреевны длинноваты, давайте к делу. Дуэльное «К барьеру!» прозвучало бы честнее: он перебивает Марию уточнениями, вопросами и преувеличенными эмоциями едва ли не через каждые два предложения, пока она излагает основное. Дроны Августа засекли попытку дачи взятки – «Откуда вы знаете, что это не провокация уважаемого человека?» – люди Марии начали проверку – «Что серьёзного можно найти за такое короткое время?» – и нашли активы, превышающие официальную декларацию доходов – «Вы уверены, что это именно его активы? Они оформлены на других людей» – но предыдущие прецеденты… – Мария Андреевна, это могут быть подарки. У вас самой часики красивые и тоже дороговатые, но вас же никто не обвиняет ни в чем, – фырчит Листьев. – Это ведь подарок от ухажера?.. Так и вашему обвиняемому могли бы подарить что-то. – Я купила эти часы сама, могу показать чек и запись видеокамер из магазина. И у обвиняемого, к сожалению, ухажеров не найдено. Но если у вас есть такие сведения о нём, мы с удовольствием послушаем, – показывает зубы в улыбке Мария. Говорить в прошедших смешках Листьеву не нравится, и он замолкает на целых пять минут, за которые Мария договаривает основное. За обвиняемым полагается следить, отмечая его связи и ненайденные активы, пресекая попытки самому подкупить кого-то и влиять на происходящее в городе. Мария подчеркивает, что на время проведения операции следует быть аккуратнее, избегать утечек и продолжать работу в штатном режиме. Даёт слово Августу, торжественно говорящему про его специалиста, который на время операции возьмет дроны под особенный контроль. Вместе с Прокопенко примерно распределяет задачи, отдавая Грому с Дмитрием слежку, а отсутствующую здесь Константину почтительно игнорируя. И, отпустив всех по делам (Дмитрий мудро тащит оборачивающегося напарника за собой), подходит к ревизорам: – Господа, мне кажется, у вас остались вопросы, которые вы бы хотели задать с глазу на глаз. Можем остаться здесь для их решения. Хотя Кириллов и Листьев, да и сомкнувшиеся за ними сотрудники, в сером, форма Марии кажется на их фоне светлее и свежее, и дело не только в золотящихся погонах, вышивке, знаках и значках. Ей идёт форма, идёт спокойная, честная твердость и прямой взгляд в глаза людей, которых она отчасти презирает, но которых никогда не уберёт так же, как «Махаон» хотел убрать её. – Мистер Хольт боится, что вас уведут, и нигде не оставляет одной? – фальшиво улыбается Кириллов, понимая, что Август не просто так маячит за плечом Марии. – Это скорее я слишком слаба духом, а мой стокгольмский синдром прогрессирует… – так же фальшиво вздыхает Мария. Рысин вяло поднимает бровь, но больше никак не показывает, что Мария процитировала его личную страницу, давно ставшую потоком оскорблений. Листьев же бурчит: – При всем уважении к мистеру Хольту, его специалистам и дронам, он заинтересованное лицо. В случае доказательства вины активы перейдут в государственную собственность, а оттуда он сможет их выкупить. – В таком случае я могу подождать в коридоре с господином Тумановым, который может получить ту же собственность, – невинно замечает Август. В бесцветных глазах того мелькает что-то недовольное, и Август снова старательно не улыбается – клюнули. Ведь найденного Марией коррупционера планировали ощипать как раз для пуховых перин Туманова. Одна из любимых его схем: грабить награбленное в свою пользу. Какая жалость, что в этот раз не выйдет!.. Нет, на самом деле, жалость: Август бы не отказался испробовать эту схему на Туманове же, но они с Марией не для того всё затеяли. Пока же всё идет по их плану: на все вопросы и попытки затормозить, в том числе упирая на свою проверку, у Марии находятся ответы и возражения. Август вмешивается лишь тогда, когда она пьет воду после очередного отточенного парирования. К чести ревизоров, троица главных игроков не набрасывается всем скопом. Не к чести – то, что это скорее следствие разных интересов. Кириллову было бы интереснее просто договориться с Марией и Августом и привлечь их на свою сторону, Листьеву – пресечь самовольную операцию и не допустить новых, Туманову – добыть новые активы. Они на одной стороне, но не друг за друга, и, хоть линия у них одна, в нюансах трое сбиваются и косятся друг на друга без одобрения. Рысин иногда вбрасывает по паре фраз, но так вяло и бессмысленно, что, даже не зная о его роли заранее, Август бы понял, что он просто «забивает эфирное время», пока настоящие игроки придумают что-то ещё. Однако случается и непредвиденное. – Мария Андреевна, а что вы скажете о наемниках? – вдруг вбрасывает Листьев. – Джессика Родригез и Артур Хаксли, судя по ориентировкам. Это вы отдали распоряжение искать их с помощью дронов, а потом отменили его?  Мария держит лицо, пока Август радуется, что она настояла на перчатках на нём – пара искр бы проскочила. Дело ведь не только в ориентировках: их люди тоже засекли наемников. Август даже подозревает, как – через МАК… Он готовиться вмешиваться, если Мария промолчит дольше обычного, но та говорит:    – Коллеги из западной разведки сообщали, что эти наемники могут появиться, я решила перестраховаться. Но затем пришел отбой, да и я решила, что раз мои люди ничего не обнаружили, то это скорее провокация… О чём я говорю, вы сами прекрасно знаете эти игры! Листьев невольно кивает, но Кириллов смотрит с подозрением: – Из какой именно разведки?.. Джессика – гражданка США, а оттуда никаких вестей. – Мистер Хаксли – гражданин Британии… – напоминает Мария, увиливая от прямого вопроса. Подкалывает: – Между нами, коллеги, я уже мало кому доверяю, разве что людям своей страны. В других случаях следует делать скидку на дипломатические игры: сегодня к нам «выдвигаются наемники», а завтра мы «слишком параноидальны». – Просто интересно выходит. Джессика, кажется, работала на мистера Хольта, – сипло упоминает Туманов. Сквозь дымку его взгляда видится цепкость. – И не только работала… – А как вы думаете, почему я объявила её в розыск, прежде чем выслушала Августа? – суховато спрашивает Мария. Её любимый фокус – честные эмоции при неискренних словах. Август подключается, честно продолжая и даже стягивая очки: – Джессика предала меня, и я ловил её пару лет. Так что можете представить мою… нашу реакцию, если бы она оказалась поблизости. Хотя если она все же наведается в город, я первый буду рад личному разговору. Возможно, возьму пару уроков оскорблений у господина Рысина. Ответ означенного господина не остаётся у Августа в памяти – это не вульгарности с перчинкой от Джессики и не искренней идиотизм статс-секретаря, это что-то столь тусклое и формальное, что сам Рысин через пару минут и не вспомнит. И… Август снова подмечает: Рысина никто не защищает, зато, когда Туманов продолжает, Кириллов все же поддакивает. Все они вместе – но друг за друга вступятся, пока другой силен и полезен им самим. Если же нет – участь шута-Рысина может оказаться ещё не самой плохой. Мария рассказывала, что ревизоров планировалось пять, но пятый буквально недавно крупно прокололся и попал под стражу. И тоже никто не бросился на выручку: другие давно отшатнулись от взлетевшего высоко чиновника, а «Махаон» молча подвел на его место другого человека. Это предсказуемо и понятно, любое место, где есть власть – не лужайка с розовыми пони... Но глядя сейчас на Рысина с двойным подбородком и кофейным пятном в уголке нелепого костюма, Август думает вовсе не об «упавшей звезде». – Господа, мы с Марией сказали: вопрос с Джессикой на нашем личном контроле, – бросает Август. – Даже если она появится, то не просто так – а с тем, кто её наймёт, у меня разговор будет короткий. Туманов, которого он перебил, кривится, но больше тему наемников никто не поднимает. Не факт, что ревизоры убеждены в том, что наемников в городе нет, но наглость Августа работает, как и логика – связь между ним и Джессикой сомнительна. Когда же ответственность на себя возьмёт Дагбаев-младший, все станет ещё легче. Общаться с тем следующим днём не в пример приятнее. Джессика пусть язвила, называя их золотыми детьми, которые друг друга поймут, Август действительно видит в юноше напротив собственные чаяния и надежды лет десять назад. Даже Дракон стоит позади так же, как, наверно, стоял Отто возле Августа, пока казалось, что телохранитель покрупнее за твоей спиной это очень статусно... И немного от Дмитрия тоже есть – они почти ровесники. Восточная кровь Алтана Дагбаева проявляется во внешности – чуть смуглой коже, длинных черных волосах, заплетенных в косы, носу с горбинкой, ярко-карих чуть раскосых глазах, национальном орнаменте в костюме делового кроя, – но не поведении. Он отказывается от традиционных блюд бурятской кухни и так сосредоточенно орудует ножом и вилкой, будто сдает экзамен на европейскость перед таким же ребёнком двух культур. Перерастет ещё эту неловкость и непонимание, как сочетать восточное и западное в самом себе… А вот другое лучше бы сохранить. Даже по его осторожным словам о семье и сдержанному лицу видно, как юному наследнику хочется наплевать на почтение перед авторитетом старших и всё решать самому. Как мечтается расправить крылья и почувствовать свободу от вечных ожиданий и долгов, полученных с рождением. Как желается быть собой. И мать Дагбаев ставит куда выше интересов деда: юноша оживляется, стоит только изъявить сочувствие и предложить помощь, хоть и старается это скрыть. – Вы неплохо информированы, – бросает он с неудовольствием и облегчением одновременно: понимает, как легко сведения использовать против него, и рад, что интересы совпадают. И старается тоже показаться понимающим и осведомленным: – И вам тоже знакомы… сложные семейные отношения? У юноши всё посложнее, если на то пошло. Мико с Августом хотя бы два желанных ребенка, а не будущая королева клана, рожденная в браке по расчету, и бастард (хватит так говорить, не средневековье) незапланированный наследник, не знающий родного отца. Но Август лишь кивает, не добавляя ни этого, ни сочувствия к матери Дагбаева, фактически сбежавшей от отца и мужа, и даже спустя годы, видимо, не прощенной. Не нужно никому его сочувствие, так что…    – Долго готовились к экспансии? – поняв, что лучше ближе к делу, уточняет юноша. – К расширению сферы влияния, – терпеливо поправляет Август. – Да, господин Дагбаев. Не люблю небрежности ни в тактике, ни в стратегии. Так что я многое узнал о городе и здешних силах. Знаю, вы сотрудничали с «Махаоном» в проектах озеленения, а после нашей маленькой сделки это будет затруднительнее. Но когда пыль уляжется, я уверен, вы сможете продолжать желаемое, не оглядываясь ни на кого. «В том числе на деда, который не понимает этого меценатства», – не произносится, но понимается и Дагбаевым, и Драконом. Тот смотрит с откровенным весельем и любопытством: «Ты во что мальчишку втягиваешь?», но юноша – с расчетом и интересом одновременно. Он уже согласен, просто этикет требует немного поторговаться, а аппетиты – получить больше. – Да, хотелось бы не оглядываться ни на кого. Те же дроны и камеры ведь контролируют куда больше, чем это указано официально. – Хочет доступ к ним? – Хотя костюмы вызывают вопросы. Точнее, их владельцы… – Под перчаткой шипение, а во взгляде Августа наверняка замешательство. – Я сказал что-то не то? – Вы тоже отлично информированы, – понимая, что объясняться будет долго, вздыхает Август, поправляя перчатки. Волков, чтоб его, свою студентку и перед Дагбаевым засветил, а никому не сказал?.. – Костюмы, вынужден признать, – это промах. Один фактически стащили, но… – Этот промах легко исправить. Впрочем, вы человек занятой, ещё и эта операция… – с пониманием кивает Дагбаев. – Обменяемся задачами? Вы моим именем организуете вылазку, а я получаю видеозаписи парочки происшествий с участием вора и решаю проблему. – Господин Дагбаев, мне жаль, что я невольно доставил эту проблему, но… в чем, собственно, она состоит? Вы хотите по видеозаписям понять, представляет ли опасность человек в костюме? Я готов поручиться, что больше нет, а оставшуюся партию костюмов теперь будут охранять тщательнее. Или речь о сорванной сделке? Прибыли? пострадавших людях? – Речь о данных. Если вы знаете личность человека в костюме, мне же будет проще, тогда обойдёмся без… Нет? Вы уже убили вора? – с некоторым волнением спрашивает Дагбаев. Дракон за его спиной выразительно поднимает взгляд, выражая своё отношение к эмоциям начальства, а Август торопливо пытается понять, что вообще происходит. Костюм стащили не так давно, студентка пусть пару раз успела в нём побегать. Что же она учудила такого, что Августу не доложили о конфликте с Дагбаевыми, зато юноша сейчас ждёт с ответа с возрастающим недовольством? – Нет-нет, он… живой. Но… Я могу спросить, что вообще?.. – Почему так сложно рассказать о человеке, который украл у вас, и которого вы явно знаете? – в чужом голосе проскальзывает раздражение. Август молчит, стараясь решить, как быть – он не ожидал такого в принципе, а уж напор юноши вообще не радует. Заподозрить бы, что Дагбаев прекрасно знает, кто давал задания «костюму», но тогда и искал бы заказчиков. – Потому что костюм впоследствии был оплачен, а я получил гарантии, что его владелец больше не будет… заниматься тем, чем занимался в нём. Я храню конфиденциальность даже таких клиентов. Репутация дороже прочего... Так что, когда мы договоримся, вы тоже можете быть спокойны о моём молчании. – Господин Дагбаев уже сказал, на каких условиях договорится, – подает голос Дракон. Телохранители его уровня не тявкают почем зря, и Август понимает, что дело ещё хуже: юноша обсуждал владельца костюма, заранее хотел получить информацию о нём и позволил вмешиваться, если что-то пойдет не так. Дракон скалится хуже Волкова, когда елейным голосом продолжает, явно говоря то, что хотелось бы, но совсем некрасиво говорить его боссу: – Вы простите меня, дурака, мистер Хольт, но вы так ведёте себя, как будто в костюме был кто-то из ваших. Это немного меняет дело. – Вадим! – с фальшивым недовольством прерывает юноша, цепко глядя в лицо Августу. – Извините, мистер Хольт, он поболтать любит. Я вовсе не подозреваю вас, это глупо. Но ваше утаивание наводит на некоторые мысли. Это кто-то серьёзный?.. Я обещаю, от вас не понадобится ничего больше данных, ваше имя не всплывёт, и мои люди сработают очень тихо. – Дело не в этом. – В чем же? Вспоминаются беседы с Рубинштейном и отцом, когда Август точно и четко знал ещё до всех разумных аргументов: Марию не отдаст и сам не обидит. Сейчас же доводы были, а особых эмоций – нет. Хотелось бы сейчас встать в позу хотя бы в собственной голове… но на деле просто глупо сдавать человека, из-за которого и разговариваешь с юношей напротив! Уж проще бы не множить сущности и отправить студентку в клинику. Если бы не Мария, четко показавшая, что та никуда не идет, Август бы видел ноль проблем в использовании студентки. Если бы не Мария, которая бы узнала всё и не простила, он мог бы… – В том, что… это один из подопечных Рубинштейна. Не сверхчеловек, обычный бедолага, замученный его опытами по выращиванию чего-то особенного. …или нет? Или все же подумал бы, что это наверняка такая же любительница химер, как Мико и Дмитрий, раз вела свой канал? Что она младше того же Дмитрия? Что, в конце концов, девочка, и, черт возьми, Август не хочет знать, в какую сторону это бы развернуло намерения Дагбаева? – Я не знаю точных данных, знаю только, что этот отчаянный решил поиграть в народного мстителя в состоянии психоза, вдохновившись господином Разумовским. Бредовые идеи улучшения общества, наверно. «Кто, если не я» и все в этом роде. Отговорился бы перед собой тем, что лишь передает сведения, но не живую девушку? Оправдывался бы тем, что если бы сдал не он, то нашелся бы кто-то другой? – Он оплатил костюм и, видимо, посчитал, что этого достаточно. Костюм, увы, давал иллюзии анонимности. И чего-то бОльшего, чем был тот человек, так что владелец заигрался. «Продавать оружие, как продают силу, безопасность, власть, но не как смерти. Просто зарабатывать деньги – что в этом такого?» – когда-то думал Август. Это представление размазалось вместе с тем населенным пунктом, куда устремилась ракета «Прыжка тигра», а то и раньше. Август ведь первым, после чисто формальных уговоров, нажал на кнопку, чтобы показать эффект своей установки. А вместо угрызений совести разложил на панели Джессику. Первый взрыв, как она и предлагала, спихнули на покупателя. Он же так потом распоясался, что к Августу пришли не с претензиями, но с просьбой подсказать слабые места – просто чтобы остановить того шейха хоть как-то. Он остановил, исправил проблему, которую сам и создал, стал «уважаемым партнером». Он заткнул всех, кто пытался доказать правду. Он всё ещё помнил кровь, в которой всё же испачкался буквально, когда вздергивал на себя подбородок журналиста с разбитым носом. Он так не хотел выбираться из мирка, где был сильным и почти всемогущим магнатом...  – Это было помутнение. А в реальности есть испуганный забитый парень, который даже не поймёт, о чем вы будете спрашивать, и за что вы его… что вы там собирались. Я понимаю ваш обиду, – юноша выглядит насупившимся как Мико, из-под носа которой унесли десерт, – но кое-чего уже не изменишь. Лучше переключиться на более важные задачи. …в ту реальность, которую трясло и лихорадило в том числе по вине Августа. В ту, где он и так был в крови. В ту, где не было никакого пафоса – только понимание, что он обманул сам себя, не став и на гран сильнее от чужих смертей и собственного увеличившегося счета. В ту, где с ним могли поступить – и поступили – так же жестоко, воруя шансы на лучшее.    – Увы, жизнь порой менее логична и удобна, чем нам хотелось бы, а у некоторых загадок дурацкий ответ. Но от того, что он нам не нравится, он не перестает быть верным. …не важно, сдал бы Август студентку или нет. Он уже сдавал так или иначе столь многих, что один добрый поступок этого бы не исправил… Родовой девиз «Быть способным спеленать дьявола» как-то упускал момент, что дьявола следует спеленывать, но не занимать его места, веря, что ты-то будешь лучше. – А вы теперь защитник сирых и убогих? – поддевает Дракон. – А мне его жаль. Хоть это и глупо, и он сам виноват. – В чем же виноват, если доктор залечил?.. – Он не юноша, подмечает больше, но искать неведомого мстителя Дракону не с руки, так что он сам выворачивает в нужное русло: – Но вы бы компенсировали. Человека нет, так хоть костюм дайте посмотреть. – Костюм в знак извинения пришлют вечером, – тут же обещает Август, щелчком пальцев подзывая Николь для записи в ежедневник.  Юноша ещё немного дуется, но всё же берёт себя в руки, соглашается и обсуждает детали. Хотя взгляд у него всё ещё задумчиво-недовольный. Август переглядывается с Драконом, который вынужденно берет на себя обязанности секретаря и сможет потом напомнить все нюансы боссу. Так что не удивительно, что на прощание наемник просит передать привет «коллегам», показывая, что знает о Джессике, если не об Олеге. Удивительно, что юноша тоже говорит: – Если этот мститель объявится, дайте знать сразу. Хотя бы посмотрю на человека, который… В общем, дайте знать. Август кивает, и ждёт Марию, чтобы дать знать ей – и спросить, не знает ли она, чем так заинтересовала студентка наследника клана. Кажется, ей тоже понадобится охрана. А самому Августу – разговор с Марией… не об актуальных делах. Он стягивает перчатку и устало приподнимает брови: та во время почти мирного разговора с Дагбаевым сдерживала куда больше, чем во время разговора с ревизорами. И откуда это гадское чувство, будто Август что сейчас, что тогда смотрел в зеркало?..