Куда причудливее прихотей судьбы

Мария молчит, пока молчит Джессика, но настроение встречи не спешит разряжаться даже с усиленной доброжелательностью англичанина, который уточняет их маршрут в клинике. А «стая» приносит средние новости: ревизия проходит так неплохо, что могут прислать кого-то ещё. Мария после созвона со знакомым кивает: – Да, может со дня на день свалиться. И вообще не понятно, кто это будет, но явно не карманный болтун вроде Рысина... Видимо, кое-что буду делать раньше, чем собиралась. – Не удивлена, что кое-кто заваливает свои задачи, – в пространство бормочет Джессика. – Рубинштейн скоро будет, – торопливо сообщает Разумовский с экрана, приняв замечание на свой счет. – И по Лере, к счастью, тишина: те, кто за ней присматривают, не видят вокруг никого подозрительного. А с дроном всё будет гладко. – Вы же вроде говорили, как к ПО прицепились, – продолжает наемница. – Что будете делать, если заставят его менять? Если намеренно затянут с этим, и на момент операции дроны будут попросту не дееспособны? – То я настойчиво предложу помощь своих специалистов, и под этим прикрытием господин Разумовский сможет выбрать любой дрон, – сообщает Август. Выходит не так ровно, как у Марии, но вполне достойно и без издевки: «Ругайся-ругайся, мы-то выход найдем»: – Предлагаю пока сосредоточиться на актуальных вопросах. – У меня никаких, – сразу говорит Мария. – Всё идёт хорошо, и это подозрительно, но пока никто всё равно ничего не сделает. Сейчас лучше не дёргаться лишний раз. – Точно? – хмыкает Гром, и уже открывшая рот Джессика даже смотрит на него с благодарностью, хотя у майора причины уточнять совсем другие. – А то мы когда-то видели, как всё шло очень хорошо, а потом… – Игорь! – одергивает Дмитрий. – Я согласен с Марией. Ситуация другая, сейчас всё пусть идёт, как идёт. – Во, с таким соглашением с начальством точно скоро капитаном станешь и дальше пойдешь, – включается Джесс – Так держать, белобрысик! – Я согласен с мистером Дубиным и мисс Архиповой: сейчас действительно лучше не сделать сгоряча что-то, что раскроет наши планы. Но и расслабляться не стоит, – ровно говорит англичанин. – Я бы хотел уточнить дату операции – всё ещё через пять дней, если не будет форс-мажоров, верно? – Я бы уже завтра заходил, не дожидаясь пятого ревизора и палок в колеса, – вскользь бросает Волков. – Вы бы зашли и ушли, а нам здесь жить. И для медийного поля лучше хоть немного развести начало ревизии и невероятные открытия в клинике, – сообщает Пчелкина. Судя по выражению лица Джессики, она бы и про блогерство высказалась, но англичанин вовремя берет её за руку и переплетает пальцы, бормоча что-то на ухо. Пока Разумовский обещает всяческое продвижение публикациям блогерши в своей соцсети, Джесс нащупывает в кармане нож и мрачно вертит им, заставляя нервничать охрану. Август тоже невольно присматривается – он не разбирается в холодном оружии, но… невольно узнает силуэт этого ножа. Это не стилет морпехов США, узкий и похожий на кинжал из пьес Шекспира, который Джессика добыла в бою, и не штык-нож без зазубрин со стильной черной рукоятью от автомата, который купила. Это… «Твой любимый металлолом. Хочешь?» – подначивает он, сидя в кабинете и ловя жадный взгляд Джесс в экран. Все же не зря послушал Отто и нашел аукцион по продаже барахла времен Первой мировой! Отто назвал эту модель ножа как ту, что точно зацепит внимание наемницы, и угадал: Джессика сбивалась, докладывая, и едва ли не впервые смотрела в экран с интересом. Август же любуется её прикушенной губой и всей вытянутой, чтобы рассмотреть побольше, фигурой в костюме защитного оттенка. Джесс часто бывает в его кабинете – а также спальне, спортзале, машине и в дюжине других мест, откуда можно быстро выставить всех, – но кажется, что привыкнуть к этому всё ещё невозможно. Особенно ко взгляду серо-желтых волчьих глаз, который она почти никогда не отводит. Но сейчас как раз такой случай: после вопроса Джесс смотрит на стилет, начиная вертеть тот в руках, – как всегда, когда Август затрагивает неприятные ей темы. Всё же говорит: – Этот металлолом стоит как моя почка. Я много чего хочу, но мой босс, представь себе, платит все же не такие суммы, чтобы на досуге тариться антиквариатом. – Босс может и повысить – как раз аукцион начался, потратишь, – стараясь говорить как можно небрежнее, подлаживается Август под тон легкого кокетства. Вообще-то цена ни разу не «почка», он вполне может позволить себе такую покупку даже как каприз. Джессика, пусть не в курсе годового оборота компании, об этом знает. И должна бы уже понять, что за подарок любой цены от неё не потребуют ничего – она ведь видела его отношение к Эльзе, Виллемине, Нур и… ох, как её?.. Не суть, он всегда был джентльменом. Но все же Джесс деланно хмыкает: – Круто быть боссом. Захотел, всей группе премию выдал. – Джесс… Я тебе не только босс, ОК? – Август, ты, может, английский иногда как-то не так переводишь, могу повторить на испанском: мне подачки не нужны, – говорит она скорее устало. Август старается не вздохнуть так же устало, пока звучат первые ставки от каких-то частных лиц. Там мелькает и знакомое лицо, но Джессика не знает этого человека, а Август не собирается обращать на него её внимание. Он пытается смотреть поуважительнее: – Я услышал. Понял и принял к сведению, ещё когда ты сказала об этом впервые. Ты не моя женщина, мы просто… снимаем напряжение. И я просто хочу подарить тебе… – А я не хочу. Ни подачки, ни премии, ни подарки, ни почасовую оплату, ни прочее «На тебе за великие труды на постельном фронте» мне не вкатывают. Я с людьми %^*аюсь, потому что мне в кайф, а не за всякую ^&*%$. Август недовольно откидывается на кресле, но не давит. Давят следующие ставки и то, что Джессика все же бросает взгляд на экран и снова залипает на предмет торга. Возможно, чувствует, как славно нож ляг бы в ладонь, или видит, какие боевые комбинации с ним можно проводить. Или просто облизывается при мысли о том, сколько крови он попил и сколько жизней им оборвалось – с Первой Мировой-то! А для Августа это нож как нож – ну с пожелтевшим кастетом на рукояти, ну с клеймом «U.S. 1918 L.F.С.», ну с лезвием, которое Отто назвал «копьевидным», а Август посчитал бы «кинжально-двойным». Ножны-чехол от него тканевые, тёмно-зеленые, совсем простецкие. Железяка и есть железяка, вот его боевые комплексы… – Босс, я доложилась, я могу идти? – суховато интересуется Джессика. – Потому что $%^&аться под этот аукцион я не буду, меня такие издевки не возбуждают. Зато впечатывание в стекло небоскреба на верхнем этаже – очень даже. Август уже знает, как будет сглаживать впечатление, и только уточняет, вставая: – Моя фурия обиделась? Она кривится не из-за прозвища (то ей скорее льстит) – из-за новой ставки. Очкастый старичок, завсегдатай аукционов, поднимает цену втрое. В его коллекции нож явно будет счастливо ржаветь и изредка протираться тряпочкой, не факт, что стариковской: у того поднятая ладонь подрагивает. В руках Джесс клинок был пил кровь, летал молнией, пел реквием, но… – Да нет, – она через силу отворачивается. – Прикольно даже, что ты Отто расспросил, на что я могу повестись. Когда-нибудь я и его завалю – и изрежу самым обычным ножом. Даже современные дешевые, знаешь ли, неплохо царапают. – Обиделась, – заключает Август, подходя. – Давай извинюсь – напомнишь, что там… царапает. Джессика демонстративно задумывается, пока он прикидывает, сможет ли упихнуть во второй раунд извинений нож или лучше не рисковать. Может, она будет посговорчивей, а может, Джесси вспомнит, что когда-то заводилась от асфиксии, в тот момент, когда ему и так будет тяжело дышать... Но ставки растут, нож переходит к музею, и Джессика громко фыркает от несправедливости. Она считает, что оружие должно воевать, а не пылиться под стеклом и собирать взгляды людей, которые даже не знают, как его правильно держать, и в любом пацифизме видит слабость. «Право на жизнь надо выгрызать постоянно, иначе что это за жизнь?» и прочая удобная для использования философия, с которой Август разумно не спорит. Даже удивительно, что Джесс может без сомнений кого-то прирезать и ради адреналина, и за деньги, но вот принять хотя бы цветочек – это ниже её достоинства. – Не обиделась, – всё же с вызовом повторяет Джессика. – И вообще, кончай своё… джентльменство. Три месяц прошло, ты все ещё пытаешься сунуть мне что-то кроме того, что в трусах. – Я не хочу ничего навязывать, правда. Но хочу сделать тебе приятное. Тебе же нравится именно этот нож. А мне нравишься ты – как партнерша, конечно, в душу я не лезу. Что в этом плохого? Я не подумаю о тебе хуже из-за того, что ты примешь подарок или… – Мне %:?*ать, что ты там думаешь! Но играть в отношения с презентиками и соплями о заботе не надо. Он поднимает руки, сдаваясь и не объясняя снова, что дело не только в его представлении о правильном общении с девушками. Августу ведь правда хочется не сделать её должницей и не вытребовать благодарность – Джесси и так подходит сама, бочком, как настороженная хищница. Хочется только того, чтобы Джессика улыбалась, рассматривая подарок, и использовала его, и, может, дала ему имя. Чтобы перешла наконец через своё глупое «без подарков» и не чувствовала себя той, кем её иногда называли за бурную личную жизнь. Чтобы подпустила Августа чуть ближе – они ведь правда похожи! – и, может, вышло бы что-то… не отношения, но… что-то, чего точно не могло быть с Эльзе, Виллеминой, Нур и всеми другими, в чьих кошмарах точно не было истекающих красным ракет. Но пока Август делает самый кошачий взгляд, на какой способен, чтобы осталось хотя бы то, что есть. – Выруби трансляцию, – чуть оттаивает Джессика. – И никогда больше так не делай, иначе и правда будешь только боссом… В следующие минуты Август явно не только босс. Джесс прощает его, уходя сытой и спокойной, так и не заметив, что трансляция аукциона была записана. А Август без понятия, что делать с купленным вчера ножом, и продает его старичку. Хоть кто-то радуется, лопочет про богатую историю и поет дифирамбы клинку, и Август навсегда запоминает несчастный нож. – Боевой нож американских солдат времён Первой Мировой, кульминация кровавой окопной мясорубки? – невольно цитирует запомнившуюся характеристику Август, глядя на оружие в руках Джессики. – Он ведь в частной коллекции был! Ты как его?.. Англичанин мудро смотрит прямо перед собой, а вот Джессика все же невольно стреляет глазками в его сторону, сдавая обоих с потрохами. Во-от как… Август невольно потирает подбородок, пока в голове мешается «лесенка» и обычные мысли. Ощущение – жар пощечины. (От Августа ничего и никогда не брала, ещё и скандалила, а потом сбежала с чертежами). Эмоция – самая дурацкая инфантильная обида. (А от этого «сэра»…) Голос: «Значит, этот «сэр» показался ей безопаснее». (Потому, что англичанин тоже наёмник?) Урок-то выучен: никакой близости, физической и душевной, с наёмниками! (Потому, что англичанин сам разбирается в этой дребедени?) Потребность: больше никогда не размениваться на метание бисера. (Или потому, что всегда думала об Августе хуже и считала, что нож ей аукнется?) Действие: молчать и максимально вызывающе глядя ей в глаза. Нет-нет, никаких срывов, это он уже прошел, только выразительное молчание. «Стая», вон, тоже молчит, Гром так сосредоточеннее всех, явно надеясь, что Августа опять стукнут, Пчелкина с сочувствием смотрит на Марию, а Дмитрий хмурит лоб – видимо, в поисках безопасной темы. И Волков с Разумовским молчат – Олег с загадочной усмешкой. И англичанин продолжает молчать, умудряясь делать это совершенно по-британски. И Мария молчит – спокойнее всех. И надо брать пример с неё, и просто не поддаваться, и… – Вот не надо! – Джессика обвинительно тычет пальцем, словно читая его мысли. – Артур мне его молча подарил, без твоих издевок. – Честь и хвала Артуру, – как можно нейтральнее выдаёт Август. – Особенно за то, что этот нож все ещё не в его спине – с твоими привычками это достижение, я не спорю. – А лицом надо поворачиваться, когда что-то даришь. Хотя ты же не дарил ничего и никому, ты впарить пытался! На хрена мне были цветы на миссии? – Доставка поспешила, я тут не причем. И цветы были пару раз!.. Из-за этого же ножа я выслушал лекцию по холодному оружию, чтобы подобрать тебе самый подходящий подарок. «Впаривают» ненужное, Джесс, а я пытался подобрать что-то, что ты бы оценила. Я пытался о тебе заботиться! – он все же повышает тон. – Да о себе ты заботился! И дарил только себе. Типа чувство того, какой ты до№* добренький, раз скачешь возле очередной девчонки со своими вениками и другой %^&*ой, даже если ноги не раздвинула. – Да ты тоже о себе заботилась, когда отказывалась даже от цветов. Типа для чувства того, что ты никому ничего не должна. Ты просто боялась привязаться хоть к кому-то – а я не боялся. – Ты трясся постоянно, что о тебе подумают – не боялся он! Ты свою репутацию оттирал, как только мог, ужом вертелся, чтобы никто ничего не подумал. Весь такой чи-истенький в костюмчиках своих, вежливый, «Обращайтесь к адвокатам», а как кто упрямился – так сразу крики и «Джесс, проведи разъяснительную беседу!»... Если бы понадобилось – ты бы первый меня сдал. Кому бы поверили – богатому смазливому мальчику, который сдохнет к тридцати пяти и весь такой филантроп, или наемнице, на которой клейма ставить негде? – Ты серьёзно? – он невольно замолкает. Мотает головой, отгоняя рукой Отто с маской, хотя логическая цепочка Джесс и выбивает дух: – Ты серьёзно считала, что… Не собирался я тебя сдавать, ни минуты в жизни! Даже когда ты сбежала, я хотел лично тебя найти, я... И всё… всё вот это вот, потому что ты просто настолько струсила? – Ври больше, тебе на всех плевать, если речь зайдет о твоей компании! – выплёвывает та. – Даже девушкам тебе дать больше нечего, кроме своих бумажек и себя, потому что тебе и твоей обожаемой «Хольт Интернешнл» это по факту не стоит ни:?*. Вы такими суммами ворочаете, что можно с барского плеча и ножичек купить. Ты же только на это и был способен! – Ну, благодаря мне вы-то явно меньше бумажек потратили. Это я тебе купил этот долбанный нож на том аукционе, а потом перепродал коллекционеру! Сюрприз, Джесс, то была трансляция, я просто проверить хотел, как ты отнесешься, а когда ты снова почти послала меня, перепродал – не стал даже говорить, что нож у меня. Чтобы не оскорбить тебя, знаешь. Чтобы тебе не было неловко. Чтобы не ранить твои чу-увства, – теперь издевательски тянет уже он. – Ну и постфактум порадовал, наверно: после смерти старичка-то купить оказалось легче. Это мой нож, Джессика, потому что своего у тебя только… Вот это явно лишнее, Август и сам чувствует, так что пожатие ладони от Марии становится скорее поводом, чем причиной умолкнуть. Джесс и так при своем оттенке коже почти желтеет, не вскакивая лишь из-за ладони англичанина на талии: – Т-ТЫ! Ты всегда всё портил! А я хотя бы не притворяюсь! Это ты стараешься отбелиться так, что смотреть противно! И считаешь, что раз хоть о ком-то заботишься, то всё круто. Баланс твой любимый. А все и рады: и та полицейская, и эта, и… – Любовь моя, – англичанин всё же поворачивает Джессику к себе, обнимая, – ты охрипнешь. Всё давно закончилось, давай не будем вмешивать мисс Архипову или… – Я ничего не понял из ваших пререканий. Но, если вы совсем вместе работать не можете, предлагаю, чтобы этот павлин не выходил, пока эта языкастая здесь, – сообщает Гром, перескакивая на русский. Потирает плечо, в которое его пихает Пчелкина: – Ну что? С таким настроем я явно рано или поздно буду обводить мелом чье-то тело, и спасибо, если одно! А вы оба нам ещё нужны. – Я думаю, мы всё обсудили и можем закончить встречу, – аккуратнейше говорит Дмитрий. – У всех есть дела, и у большинства – вне этого особняка. – Мне ещё видео монтировать, – поддерживает Пчелкина. – А я все-таки не приготовил попкорн, так что мы мало что потеряем, – задумчиво сообщает Волков. Вот же!.. – Конечно, давайте закончим, – подчеркнуто миролюбиво предлагает Мария, вставая. – Вы можете идти, а господа наемники... Джессика, я понимаю твои претензии, но предложить могу только выпуск пара. Ты же сама понимала, что не успокоишься, пока тебя на лопатки не уложат, поэтому предложила спарринг? Джессика фыркает, откидываясь на спинку дивана: – А что? Хочешь, чтобы тебя как следует вмяли в маты? Я это предлагала раньше, мне теперь не так интересно. И этого не защищай, совсем жалко выглядит. – Жальче, чем то, как тебе каждый раз срывает крышу от какой-то ерунды? – фыркает Август. – И я бы предложил спарринг с собой, но после нашего первого ты так поплыла… – Я не поплыла! Я просто решила, что ты все-таки чуть выше среднего и ладно уж, попробую электростимуляцию. Не впечатлило, кстати. – О, я почувствовал, как «не впечатлило»! – Согласна, нужны ставки, – перебивает Мария, обращаясь к Джессике: – Если я укладываю тебя на маты, ты вообще ничего не говоришь про Августа – про прошлое, про девушек, про его дела. Про меня можешь, про него – ни слова. – А если я, ты… Мм, чего с тебя взять… Ты отдаешь мне своё оружие. Ты же замминистра, есть что-то пафосное? – у Джесс весело и зло горят глаза. – Или вообще наградное – за великие сражения с принтером? Дурацкая мысль, что стоило просто поспорить с Джессикой на нож, и тогда сейчас было бы хоть немного проще, лишь оттеняет другие. Август с Марией обсуждали спарринг, но наградное оружие Марии там не фигурировало. Да и зрители – а после коротенькой паузы голоса звучат непрерывно. – «Спарринг» на русский так же переводится, да? Кто там с кем драться собрался? – уточняет Гром. – Мария с этой, но… Ты серьёзно? – Пчелкина подается вперед, стараясь заглянуть Марии в лицо. – Вы же про «камень-ножницы-бумагу»? – с надеждой тянет Разумовский на экране. – Никаких физических спаррингов, правда? Просто три раунда, и кто победит в двух… Олег, я правильно понял? – Серый, дай дамам разобраться, – с непередаваемым ехидством сообщает Волков. – Это просто разминка, не переживай, никто Марию не покалечит: Джесс таких... неопытных не обижает. Так, поучит чуток. Дим, я даже без попкорна хочу это видеть, возьмешь телефон в спортзал. – Эм, смешная шутка, мисс Родригез. Но это незаконно! У Марии буду огромные проблемы, так нельзя, – подхватывается Дмитрий. И старается «незаметно» переубедить: – Олег Давидович прав: у вас опыт больше, это же несопоставимо. Вам даже неинтересно будет!.. Мария, ты что-то другое имела в виду? – Смотри, подруга, я скидку на твою немощь, конечно, сделаю, но ты мне не босс. Ронять себя я не позволю, если ты на это рассчитывала. Так что, если откажешься, я пойму, – Джессика шутовски прикладывает руку к сердцу. – Тем более платьюшко в пыли изваляешь, а оно такое всё нежное. Негенеральское. В таком только танцевать и командовать этим любителем девушек в форме! Хоть переоденься. Или все же отказываешься? – Держи себя в руках, – со странноватой интонацией тянет Мария. – Это я ещё держу! – Нет-нет, Джессика, я это себе. Мария молчит с полминуты, молчит задумчиво, и Август уже готов всё переиграть. Всегда можно сказать, что Джессика слишком много на себя взяла с наградным оружием (да объективно это слишком, Дмитрий прав!), господа наемники засиделись, выход вон там, пушки у охраны вот так красноречиво могут снова посмотреть в лоб задержавшимся. Или все же самому предложить спарринг – а потом смотреть, как до Джесс доходит, что Мария-то добрее будет. Или сделать вид, что появилось какое-то срочное дело… – Что, красивая, передумала? – Джесс поигрывает ножиком теперь напоказ. – Я за принцип активного отказа во всём – ты словами скажи, что испугалась, я пойму. А так смотреть лучше на Август, на меня не подействует. Или ты в линзах, которые просчитывают болевые точки?.. Знаешь, разрешаю не снимать: хоть какая-то фора у тебя будет. Но Мария все же улыбается, чуточку приподнимая подбородок. Серебро звенит в её взгляде и в голосе: – Август, нам все же понадобится спортзал: кое-то явно любит пожестче… Спасибо за разрешение, Джессика, но я и так не собиралась ничего снимать – платье в том числе. Даже если я выгляжу как-то… не генеральски, мы обе знаем, что это ни о чем не говорит. Мне нравится думать, что одежда вообще становится генеральской или нет в зависимости от носящего её человека, а не своего вида. – У тебя там че, бронь вшита? – преувеличенно серьёзно интересуется Джессика, скорее от удивления – судя по тому, с какой долей неуверенности она встаёт, она всё ещё не верит, что Мария серьёзна. А Мария уже первой направляется к выходу из зала. Август встает, демонстративно потягивается и ставит точку: – Дмитрий, отключайтесь от экрана, его мы в спортзал не потащим. Дмитрий, Пчелкина и, кажется, Разумовский с экрана смартфона всю дорогу смотрят на него в удивительно единодушном «Сделайте что-нибудь!» – и Август бросает в воздух что-то успокаивающее: он очень постарается не злорадствовать. Честно! Гром столь же честно, проявляя гражданскую сознательность, требует от Джессики обещания не выводить из строя замминистра его страны. За Джесс это обещает англичанин, который и ей самой ровно говорит быть аккуратнее. Та вроде бы слушает, но делится со всеми подробностями каких-то спаррингов с выбитыми зубами и вывихнутыми составами. Волков, вслух вспоминающий самые зрелищные её бои, атмосферу не разбавляет – даже при добавляемых ремарках для нервничающего Разумовского, что там были настоящие драки, а здесь так, кровь разогнать. И это на самом деле планируется таким: из красного будут лишь маты в спортзале, на которые уже становится Мария, сняв обувь. Она же подзывает англичанина: – Мистер Хаксли, когда я уроню Джессику… – Я упаду, только если споткнусь о твою самоуверенность! – хмыкает та, деловито расшнуровывая берцы. – Мистер Хаксли, если Джессика споткнётся о мою самоуверенность, – покладисто перестраивается Мария, – поймайте, пожалуйста. Я не Август, не удержу, максимум ладонь подставлю под затылок, чтобы не ударилась. И не переживайте: всё будет аккуратно, обещаю. – Если Август притворялся, что ты его уложила, это ещё не значит ничего! – Джессика с вызовом разминает запястья и хрустит суставами. – Слышь, даритель, я личико портить твоей кукле не буду, но ты бы своих врачей притащил синяки обрабатывать. Август убеждается, что англичанин кивнул Марии, сам по её кивку командует Отто привести пару медиков и переводит взгляд на маты. Вообще-то и он мог бы помочь, но они договорились: Август не подходит без крайней необходимости и не унижает Джесс своими замечаниями. Хотя кто кого унизил бы на самом деле! Пока именно Джессика всем своим видом показывает превосходство. Она даже не стягивает куртку защитной расцветки, лишь поправляет брюки и перекидывает копну, маша рукой на предложение Марии убрать волосы в хвост: «Подруга, ты о своих прядях беспокойся!». Она посмеивается над Дмитрием, который всё ещё надеется замирить всех, и показывает «ОК» Волкову, который всё же серьёзнее говорит ей не калечить Марию. Она разминается, перепрыгивая с ноги на ногу, улыбается хищно и её взгляд пробегает по Марии уже оценивающе, выискивая места для удара. Она отвечает на неглубокий поклон едва заметным кивком и фырканьем: «Мы же не за медальки, тебе баллы не снимут за неуважение». Она демонстративно не отступает и лениво поднимает руки в стойке, когда Мария приближается. А та бьет открытой ладонью – коротко, без замаха, без усилия. Конечно, Джесс со смехом – «Ты серьёзно?» – перехватывает её руку, заставляя Дмитрия засуетиться вдвое больше. Конечно, напрягается после прикосновения, пока Волков подсказывает не тормозить. Конечно, тут же пошатывается, выпучив глаза и распахнув рот в невольном вскрике, отчего уже Гром бормочет «Это что за?..». Англичанин мгновенно срывается с места и подхватывает её, оставляя Марии лишь опуститься рядом и подложить ладонь под затылок, чтобы Джесс не приложилась головой. Август демонстративно смотрит в потолок – «спарринг» продлился едва ли пять секунд. – Вот так, – дружелюбно, но непреклонно сообщает Мария. – Мистер Хаксли, пусть полежит пару минут, после поражения током лучше… – Поражения током? – Оказывается, эмоции у англичанина в наличии: его брови взмывают, прежде чем он безошибочно смотрит на Августа. Тот жмет плечами: он не злорадствует. – Мисс Архипова, вы не говорили… – Т-ТЫ! – с трудом, но непередаваемо удивлённо, зло и с некоторой нервной смешинкой проговаривает Джессика. Она старается приподняться, судя по закушенной губе и чуть дернувшемуся пальцу, который начинает растирать англичанин. Ну да, для обычного человека это неприятное ощущение типа сонного паралича и замирающих под кожей жалящихся пузырьков. Совсем не та же утренняя обыденность с полной неподвижностью, что для самого Августа. Джесс никогда не оставалась на ночь и не просыпалась с ним, она даже не представляет, каково это… в отличие от Марии. Он невольно вскидывает взгляд на Марию – и она тоже со значением смотрит ему в глаза, прежде чем обратиться к Джессике: – Электростимуляция тебя всё-таки впечатляет. – Как? – выдавливает из себя Джесс. – Новая разработка, – Мария указывает на браслет, и её тон теряет серебро. – Та, с помощью которой я спасла Августу жизнь. Вообще-то, я её стащила – прямо из ящика стола. Но только для того, чтобы помочь. Когда он уничтожил дроны, у него случилась клиническая, и я запускала сердце и протез. Чудо, что Август выжил... И я очень не хочу, чтобы его третью жизнь портили – тем более с задеванием меня же. Мы можем ещё наговорить друг другу много хорошего, но… ты уже проиграла, Джессика. Мистер Хаксли, ничего личного. Мария больше ничего не добавляет, а Джесс не уточняет, но умные линзы фиксируют её удивление, понимание, толику беспокойства и... не принятие, но что-то очень близкое. Вряд ли это уважение к опыту Августа, скорее понимание, что у него тоже нашелся человек, которому он позволил пользоваться своими разработками. История с браслетом, конечно, не та же, что с ножом, но Джессика притихает. И Мария не отводит от неё взгляда, моргает реже, как когда хочет, чтобы собеседник обдумал услышанное. С её свободной рукой не срывает и искорки – Мария контролирует электричество куда лучше его. Как и ситуацию в целом: взгляд Джессики все ещё далек от спокойствия, но смотрит она уже задумчиво. Выдает скорее с деланым недовольством: – Т-ты… жульничала! – Какая я коварная, – насмешливо выдает Мария в ответ, подхватывая тон. – Но технически я ничего не говорила о честном бое – только о спарринге и матах. – Своих-то могла предупредить, чтобы не кудахтали. Ах да, ты же всегда себе на уме. – Я предупредила твоего. И я думаю, все уже привыкли, что я всегда выкручусь, – она улыбается, вставая. Учтиво кивает в сторону «стаи» и экрана с Разумовским: – Хотя, конечно, я ценю ваше беспокойство… Вставай, Джесс. Сможешь же сама? Джессика ловится на замечание – и демонстративно принимает руку Марии, вставая. Растирает ладонь, принявшую контакт, помалкивает едва ли не до порога особняка, куда англичанин во избежание ведет её едва ли не под руку, но все же не может не высказаться напоследок: – Лады, помолчу я про дамского угодника. Я, правда, ни^&* не понимаю, в какие игры ты тут играешь… – Можешь спросить меня, я отвечу, – легко перебивает Мария. – Я за принцип активного согласия во всём, не хочешь – я промолчу. – Ты у своего спроси все-таки про полицейскую, – парирует Джесс – но после короткой паузы, а после сразу хлопает дверью, детски оставляя последнее слово за собой. Мария не спрашивает, возясь со своими документами, и давая Августу вникнуть в своё – переписку по костюмам, путь которых всё ещё вызывает вопросы. Кто-то шлет стандартные формулировки, кто-то проявляет нежелательную индивидуальность, где-то пришли только автоматические уведомления о приёме сообщений, но за всем чувствуется что-то неприятное. Это из-за костюма, ушедшего юному Дагбаеву? Но настолько активных врагов у того нет, да и тогда выясняли отношения бы скорее с ним, чем с Августом. Это неповоротливая бюрократическая машина зажевала какую-то мелочь, а теперь судорожно старается исторгнуть её обратно? Но Августа не стали бы задевать из-за такой ерунды. Какие-то не в меру деятельные сотрудники решили выслужиться перед кем-то повыше?.. В любом случае это начало раздражать. Но всё же не настолько, чтобы Августу стало приятно отвлекаться на новый душевный разговор с Марией. Впрочем, в этот раз его начинает она, сама принося вечерний чай и устраиваясь рядом на постели: – Обсудим ту полицейскую?.. Если у вас нет ресурса, можем потом, а сейчас просто посидим вместе. Но мне бы все-таки хотелось когда-нибудь узнать… вашу версию. Её очень мягкий тон и то, что она показательно не смотрит в глаза, не анализирует, немного обнадеживают. – Я тогда был молод и глуп, но больше ни с кем не спал, чтобы меня отпустили. Это неэтично и… противозаконно, наверно? И денежные взятки тоже, – сразу сообщает Август. – Глупая история, Джессика рассказала основное. Просто мы торопились, немного превысили скорость, а она… Китти… в смысле, Катрин… м, фамилию не вспомню… сначала долго приказывала по громкоговорителю, чтобы мы остановились, а потом машиной перекрыла улицу. Не таранить же было, пришлось выйти и послушать. Её каре золотилось, а глаза блестели праведным гневом в свете фонаря, и Август сначала больше смотрел на неё, чем слушал: «Превышение… эвакуатор… и не смотрите на меня так!». Китти, которая даже выглядела младше его на два года, едва начала самостоятельно патрулировать и была похожа на боевого котенка, чье шипение забавно, но бессмысленно. Август ехал решать проблемы, о которых она не имела понятия, и был уверен, что через пару минут уже она начнет извиняться и прятать глаза. Он, конечно, извинит – не таить обиду же на такую правильную офицерочку. Особенно если Китти оставит ему номерок – для того, чтобы потом лично объяснить ПДД, конечно. – Но Катрин не хотела отпускать меня без протокола, всем моим людям сказала готовиться к даче показаний или чему-то вроде того. Даже когда я представился и сказал, что обеспечиваю полицию Амстердама оружием. Даже когда набрал её шефа! От денег тоже оказалась, пригрозила ещё и это в протокол включить. Моих юристов ждать не захотела и решать с ними вопрос по телефону тоже. Джессика психанула и полезла разбираться в своём стиле… У Августа банально закончились средства убеждения, так что он подумывал дать Джесс разобраться по-своему. Ничего плохого – она даже без потока брани и бывшего выхватывания оружия умела очень красноречиво хрустеть суставами и оглядывать соперников. Китти приходилось поднимать головку, чтобы смотреть Джесс в глаза, но полицейская даже с места не сдвинулась, только сдвинула брови. Она была одна среди его машин, в круге его людей, с отключенным телефоном (её шеф кричал в трубку так, что даже Августу было слышно, и Китти с каменным лицом отключила гаджет) и с уперто скрещенными руками, и наверняка понимала, что ничего у неё не выйдет. Но всё же стояла. – Босс, можно, я надеру ей зад? – тянула Джессика, пока Август думал, что делать с некстати появляющимися молниями – не то чтобы от злости. – Девчуль, тебе такие проблемы не нужны. – У меня и так проблемы! – неожиданно огрызнулась та. – У всех проблемы вот из-за таких толстосумов, перед которыми все на задних лапках прыгают. А я не собачка, чтобы… – Конечно, нет, вы котенок, – ляпнул Август. – Время-то шло, а раньше с полицией все решалось быстро и без шума, так что я просто не знал, что делать, и усугубил. Что, конечно, меня не оправдывает!.. Но у неё ещё и машина заглохла, а я попытался загладить вину ещё и за Джесс. Предложил взять кофе. Ну, было видно, что Катрин уставшая, я хотел как лучше. А ей не понравилось… У Китти дернулся глаз, она ткнула ручкой в его сторону, как оружием: – Я сейчас и это в протокол впишу! Джесс в ответ не нашла ничего лучше, как поставить ей тот несуществующий «диагноз», начинающийся с такого же «не», который считала корнем всех психологических проблем. Китти задохнулась уже от обиды, заморгала зло и сказала, что всю ночь они проведут в участке – она уж найдет, за что! Отто послал Августу выразительный взгляд и мягко оттащил Джесс, Августу же досталось успокаивать Китти. Уже он не придумал ничего лучше, чем позвать её в салон машины, где хотя бы не было холодно, поговорить нормально. Ну, если она не боится садиться в машины к незнакомым мужчинам. Китти демонстративно достала шокер, первой забираясь в салон. – Я все же решил подыграть с этими её протоколами. А перчатки тогда были не очень, и планшетка… в общем, остались мы без планшетки. Китти сначала вообще не поняла, мне пришлось… ладно, я мог соврать, но я рассказал о протезе. И как-то… Как-то всё перешло от «О, я не знала о травме, мне жаль!.. Я думала, ты обычный мажор» и «А я не знал, что у нас есть такие смелые полицейские. Нет, правда, это здорово...» к чему-то другому. «Я все равно не могу отпустить тебя просто так» «Все-таки арестуете меня, офицер? На всю ночь, надеюсь?» «Судя по всему, это единственный способ, чтобы ты не гнал так опять. Но из-за статуса из участка ты выйдешь быстрее, чем я допишу протокол» «Если ты попросишь – все-таки немного позже» «Попрошу? Ты что о себе думаешь?» «Что я чертовски хорош… и ты можешь это проверить» «А знаешь... К черту. Хорошей полицейской я побыла, можно побыть и плохой». Целовалась Китти с таким же неумением и энтузиазмом, как добивалась от него соблюдения закона, и уже не возражала против «котенка моего». Называть её иначе не выходило, даже не смотря на форму – чернеющую тканью и золотящуюся значками, как эта ночь. Котёнок же, хоть и с коготками. Август прекрасно понимал, что ему скорее повезло встретить её уставшей и не справиться с электрокинезом, запустив всю цепочку событий. Но он перебирал золотистые пряди, думая, что черт с той встречей, перенесет, ночь однозначно проведена отлично. – Знаю, я не должен был так себя вести, флиртовать и... Протоколы мы не заполнили. Но я подвез её до участка и пообещал больше так не летать в её дежурства. В принципе, всё. Ещё он курьером передал цветочную корзину со своими контактами. Китти написала, что было прикольно, но она не хочет продолжать знакомство, и постепенно стерлась из памяти, оставив только аромат зеленого чая от волос и занятную историю. И проблемы, потому что Мария смотрит уже внимательнее, а кивает всё мягче, прежде чем сказать: – Вот здесь… скорее бы поговорила с девушкой, которая повела себе не только незаконно, но и неэтично. Вы тоже хороши со своим давлением, но она не должна была соглашаться на нерабочие предложения. – Возможно, я был слишком неотразим? – примирительно улыбается он. Добавляет осторожно, начиная понимать её логику: – Я бы мог вызвать туда начальство Катрин, чтобы машину эвакуатором оттащили и спокойно уехать, не вините её слишком. Это просто... было и было. И даже не будь Катрин полицейской, которую я встретил в таких обстоятельствах, у нас могло бы что-то случиться. Мне же не форма нравится сама по себе, а качества людей, которые часто её носят. – То есть, если бы я предложила как-нибудь в форме, Вы бы отказались? – невинно уточняет Мария. Август честно старательно не-думает о перспективах и концентрируется на «если бы», хотя все равно бросает взгляд «Это был запрещенный приём». И отвечает не им: – То есть, хотя я хотел бы, я даже не предлагаю, потому что понимаю, что Вас скорее оскорбляет фетишизация профессии. И наручники я хочу уж точно не из-за Китти или желания поиграть в подчинение. Скорее… из-за передачи контроля. Как возможность не сделать ошибок. Или реверс-контроль: ведь полный контроль над собой в том, что легко отдать его другому, – договаривает он скорее неуверенно. И за миг до благодарной и радостной улыбки Марии понимает, что, кажется, чему-то в рефлексии он научился.