Куда причудливее прихотей судьбы

Мария в кои-то веки не едет никуда утром, разбираясь со своими прямыми должностными обязанностями дистанционно, и Август отрывается от очередного витка переписки, чтобы вместе с перекусом принести ей новости от Волкова и Разумовского: – Вам сначала хорошие или… так себе? Или хм, сэндвичем: хорошую, так себе, хорошую? – Второй вариант. Мария не выглядит недовольной или уставшей, от неё не пахнет сигаретами и на сэндвичи она смотрит без выражения «Надо быстрее съесть, потому что ещё гора дел». Она с аппетитом откусывает и поднимает взгляд, показывая, что готова слушать, и Август надеется, что таких спокойных моментом будет побольше. – Явление лже-Рубинштейна прошло успешно. Волков не осчастливил деталями, но, судя по суете в клинике, о которой Дмитрию рассказал англичанин, там не пропустили этот перформанс. – Здорово! Ну а так себе новость?  – Стало понятно, откуда Дагбаев-младший знает студентку, и… Вся история так себе. Наши беспокойные знакомые отправили её в подпольное казино – объяснять на месте, как это незаконно. Они рассчитывали на неожиданность и испуг: казино новое, там не так много влиятельных клиентов, да и охрана скорее ради объяснения, что платить придется здоровьем, если денег уже не осталось, чем ради защиты извне. Студентка должна была неожиданно рухнуть на головы недобросовестных игроков и крупье, покрасоваться в костюме, сказать что-то пафосное и исчезнуть, пока никто не опомнился. Максимум – разгромить пару автоматов. План бы сработал, но кое-чего Волков не учёл. – Казино на деле оказалось Дагбаевским или там отдыхали его люди?  – Хуже: в тот вечер там сошлись две непростых группировки выяснять отношения, пока за ними наблюдала третья. И когда студентка только завела свою речь, каждая из сторон решила, что это чужая уловка, а значит, можно начать стычку. Пальба, вопли, неразбериха… Студентка не была к такому готова. Сначала остолбенела, а после полезла вытаскивать из-под огня официантку, не дала кого-то добить, а кому-то пыталась оказать первую помощь. Заодно уже от себя накричала на всю преступную публику. Студентка сразу всё это пересказала нашим знакомым, но в суете и стрессе она не то чтобы запомнила лица всех бандитов. Да и тогда это казалось неважным, наверно. Мария раздумывает, пытаясь найти подвох, запивает сэндвич холодным чаем. Уточняет то же, о чем переспрашивал сам Август: – И Разумовский, узнав о таком эксцессе, не стал смотреть по камерам, с кем она столкнулась? – О, это самое грустное. Господин Разумовский во времена Чудного доктора едва не стал жертвой последователей своего же альтер-эго, помните?.. Волков тоже об этом знал, так что больше хлопотал о нём. Ну, после того, как продолжил студентку выход из казино. Он же узнал об основных фигурантах конфликта и позаботился о том, человека в костюме все, кроме очевидцев, посчитали преувеличением с перекладыванием ответственности на противников. Поэтому и до меня ничего не дошло – просто очередное замятое дело в казино… Но когда выяснилось, что Алтан интересуется человеком в костюме, господин Разумовский собрал душевные силы и проверил вообще все записи с костюма – там есть функция видеофиксации. Он с Волковым и узнал Дракона в компании знакомого нам юноши, чьи люди не принимали участия в стычке, просто наблюдали какое-то время. Предположу, что Алтан Дагбаев тоже хотел бы прибрать казино себе, в тот вечер планировал лишь наблюдать инкогнито за его дележкой и стравливать других. Но в итоге увидел человека в моем костюме. – Великолепно… Значит, Дагбаев видел, как Лера оказывала помощь, и может ограничить круг поисков до людей, связанных с медициной. Кроме того, стиль боя: у Леры смесь выученного на её кружке кендо и наставлений от приятелей Волкова – и есть вероятность, что Дракон это заметил и может поделиться с ним, – Марии вся история ощутимо не нравится, но она концентрируется на самых актуальных выводах. – Чем они думали, отправляя девочку на задания и зная, что в городе хороший знакомый Волкова? – Господин Разумовский – филантроп с незамутненным идеализмом, Олег – наемник с незамутнённой… преданностью. Наверно, они рассчитывали, что студентка не будет представлять большой угрозы для местных акул и потому спокойно поработает месяца три, сунется в клинику, а дальше станет символом. Никто не думал, что всё так повернётся. И ещё одной зацепкой могут стать собственные слова студентки, которые наверняка похожи на её речи с канала, на котором она личность и не скрывает, – честно дополняет Август. – Поэтому я передал совет господину Разумовскому: удалить канал и всё подчистить. Но я все же надеюсь, что у меня вышло повести Дагбаева по ложному следу с якобы пациентами «Махаона». И Дракону тоже неинтересно этим заниматься. Думаю, без прямого приказа он не будет проявлять инициативу, а Дагбаев заскучает и увлечется чем-то другим.         – Да, будем надеяться на это, но иметь в виду вариант похуже… У меня была мысль, точнее, только набросок: после вылазки в «Махаон» у Дагбаева каким-то образом может появиться информация об этом «пациенте». Вас подставлять я не хочу, Юлю тоже, значит, варианты с прямым скармливанием вранья или его освещения на её канале отпадают. Да и вообще желательно, чтобы информация была не связана с нами, а исходила из источника, который не жалко. – Ревизоры? Они наверняка будут интересоваться результатами обыска в клинике – хотя бы чтобы что-то утаить или прикрыть кого-то. Если обнаружится что-нибудь о последователе Чумного доктора, до Алтана быстро это дойдет. – Если только они сами не поймут, что у нас снова двойные игры… Ладно, подумаем ещё. И последняя новость? – Господин Разумовский тренировался перехватывать контроль дрона, и всё прошло чисто. В системе не отразилось вторжения, дрон действовал по поставленному протоколу, ничего подозрительного Волков не отметил. Конечно, до конца дня ещё понаблюдает за ним, но вряд ли Птица сможет хоть что-то сделать… Так себе новость заняла всё Ваше внимание, – подмечает Август, видя формальный кивок Марии. – Так переживаете за девочку? – Чувствую вину скорее. Если бы я не отпустила Разумовского и Волкова с миром, если бы приняла все эти костюмы, если бы больше следила за происходящим в городе вне «Махаона»… – вздыхает она. – …то они бы сбежали, то стащили бы костюм прямо с баланса полиции, то они действовали бы ещё более скрытно. Такие характеры, а их не изменишь. Да и встреча Алтана со студенткой прошла не самым худшим образом: она его не оскорбляла, не дралась с его людьми, не мешала его делам, просто быстро появилась и исчезла. – Да лучше бы подралась и симулировала отключку после первого же удара!.. Лера его зацепила чем-то, раз даже у вас допытывался про костюмы. – Такие зацепки остаются в памяти чудным видением, а не конкретным человеком. Он вряд ли узнает её, встретив в толпе, а благодаря Вам костюм студентка больше не наденет и ни на какой рейд по припугиванию преступников не пойдет. Вы достаточно защитили её, уже когда не пустили в клинику. Придумаем ещё пару уловок, и всё будет хорошо… Что-то ещё? – уточняет он, замечая изменения в её взгляде. – Обнимите меня. Август преодолевает дистанцию одним большим шагом, чтобы обернуть её руками и своей уверенностью, вслушаться в её дыхание и чуть провести по позвонкам. Мария когда-то посмеивалась, что он гладит её по спину так осторожно и сосредоточенно, словно хочет найти крылья, и Август тогда лишь улыбнулся. Не стал говорить, что Мария-то вполне могла стать какой-нибудь женской версией архангела-Михаила. Ангелы, они же ещё и воины света… Август оборачивается на яростный стук, звук хлопнувшей двери и неловкое «Сэр…» от Николь, и на губах замирает злое восклицание – ведь ворвавшаяся в комнату Джессика похожа на демоницу. Джесс честно старается удержать за ладонь англичанин – видно, что та на взводе. Отто, следующий за ней, идет без оружия, но Август подбирается. – Да что опять не так, что мы с Артуром в розыске?! – выплевывает Джесс, пока серо-желтые глаза мечут молнии безо всякого электрокинеза, а буйная грива волос выглядит всклокоченной. – Какого %^& в базах по городу наша внешность и сведения по нам?!. Слышьте оба, мы сами пойдем в ту долбанную клинику, когда и как захотим! – Ещё раз, медленнее и фактами, а не эмоциями, – ровно говорит Мария, переводя взгляд на англичанина. Судя по всему, она правда непричастна к тому, о чем кричит Джессика, и Август с удовольствием наорет на Джесс в ответ, если так и окажется. Нет, только вчера лежала на матах и пальцем не могла пошевелить – а сегодня уже вон какой голос прорезался! Её англичанин куда сдержаннее, хотя и он ощутимо недоволен: – Друзья час назад предупредили, что мы объявлены в розыск по городу: фото трехгодичной давности, сведения актуальные, в том числе о поддельных документах. Официально это по запросу США, по факту – хотелось бы узнать от вас. Мы ничего не нарушали, расплачивались наличными, жили в месте, где никто никого не сдает полиции ни за какие деньги. Мы не прокалывались, значит, это люди изнутри системы. Мисс Архипова? – Ничего об этом не слышала, – Мария мотает головой. Она возвращается к рабочему ноутбуку, что-то ищет, долго смотрит в экран, перегружает, видимо, думая, что видит что-то ошибочное. А после поднимает удивленный взгляд: – Мне о таком не докладывали, но вы правда в списке… – Ты либо №;%еть какая актриса, которая заигралась в начальствование, либо №;%еть какая начальница, которая не видит дальше Августа и самоутверждения, – бросает Джессика. – :?*, зачем мы с вами связались… – Это можно быстро поправить? И переместить сроки операции? – вполне вежливо и разумно спрашивает англичанин, пусть в тоне слышится некоторое сомнение. – Искать вас не будут, я разберусь, но… Извините, – Марии звонят, и она включает наушник. – Привет, Дим… Что?!. Как это всё?.. Нет-нет, Разумовский же говорил, что заплатил за костюм, как это смогли… Ч-черт… Мы сейчас приедем, постарайся тянуть время… – она отключается от разговора и глубоко вдыхает-выдыхает: – Не могу гарантировать, что вас уберут из розыска, но искать не будут. А операция переносится. Не предвиденные обстоятельства, нам с Августом надо в участок, так что… Прошу понять. – Мисс Архипова, мы всё понимаем. Но если у вас нет возможности обеспечить лучшие возможности для операции, то мы можем обойтись своими силами в удобных нам обстоятельствах, – не делая тон угрожающим, заверяет англичанин. – Мистер Хольт уже договорился с кем-то для прикрытия, нам остается только грамотно зайти и выйти – на вас и ваших союзников подозрение не должно пасть. Публикации засекреченных данных от агента мистера Хольта и приезд наряда полиции вторичны. Раз вы не можете гарантировать удаление из розыска… – Я сказала вовсе не это. Ситуация сложнее, поэтому я не могу обещать мгновенного урегулирования. Но вас никто не будет задерживать, просто надо подождать, пока я смогу добиться отмены розыска… – Вы не можете гарантировать, что ситуация не станет хуже. Как я понял, в участке тоже проблемы, и вы не сможете решить сразу всё. В этих условиях лучше не переусложнять… Нужные вам сведения мы передадим – мы понимаем, что первые пришли на вашу территорию, – столь же вежливо завершает англичанин. Слова ещё на растаяли, но Август уже понимает, что вот это пока – проблема даже хуже розыска и того, из-за чего Мария просила Дмитрия тянуть время в участке. Удовлетворенно закивавшую Джессику сдерживает только англичанин, и, если он правда передумает, Джесс хоть сейчас побежит штурмовать клинику… Мария тоже это понимает, чуть вздергивая подбородок и смотря напряженнее: – Вы тоже не можете быть уверены, что успеете найти нужные вам сведения за время как бы спасательной операции. Зато если там будет наряд, то он заберет все носители, все бумажные источники, всё до последней странички блокнота. И тогда, безусловно, мы передадим вам нужное, обещаю… А ещё так не расстроится господин Разумовский, который вряд ли хочет оборванные сведения, – а значит, не расстроится Олег. Вы не только за себя отвечаете. – Но отвечать стоит в первую очередь за себя. Вам нужен результат или ощущение себя главной в этой операции? Вопрос в общем-то легкий: можно честно сказать «нет», ведь Мария легко разменивала себя на достижения, если было нужно. Она всегда отдавала свои лавры, своё время и силы, своё самоощущение в обмен на то, что было нужно – не до конца, но все же. И нечестно вместо логики использовать эмоции. Но… сейчас Мария молчит. Августу очень хочется думать, что она прикидывает одновременно ответ, аргументы, планы по фактической неприкосновенности, выведению из розыска и действиям в участке одновременно, только вот он видит, как Мария думает именно над вопросом. Джессика не добавляет конструктива, когда преувеличенно серьёзно кивает: – Артур прав: всё, что могли вы уже сделали. И плохое, и хорошее, я даже это признаю, но всё, хорош.   – Хорош, – вмешивается Август. И набирает побольше воздуха, чтобы успеть произнести всё до начала чужого возмущения: – Марии нужно, чтобы материалы могли быть приобщены к делу – а для этого они должны быть получены законно, а не через наемников. А вот я щепетильностью не страдаю, и легко мог бы заставить вас остаться здесь до начала операции, которую назначит Мария, – чтобы вы точно ничего не придумали. Или первым вызвать полицию, заявив о покушении – потому ты права, Джесс, поверят скорее мне, я отмажусь от всего, что ты вздумаешь им рассказать – и дальше оставить разбираться, как вам захочется… Но я этого не сделаю. И жду такого же понимания от вас. Не надо создавать проблемы на ровном месте. Уберут вас из розыска сегодня же, а со своими сложностями мы справимся сами. – Тем, кто нас ввел в базу, ты так же наугрожаешь? – фыркает Джесс, все же выступая вперед несмотря на англичанина и Отто, который уже дает команду охранникам в коридоре быть внимательнее. Но Отто, к счастью, понимает верно и не отдает больше никаких приказов. А Мария уже закрывает вопрос: – Вам интересно тратить своё и наше время на бесполезные разговоры или вы все же дадите нам решать проблемы? Если второе, то просьба не задерживать. Англичанин оценивает её парафраз и всё же сообщает:  – Мы подождем. Но если кто-то из силовых структур попробует нас задержать… – Этого не случится. В его кивке чисто британское сомнение, во взгляде Джесс – американская наглость, но от наемников все же удается отделаться. Сборы с переносом дел проходят в спешке. Впрочем, время все же упущено: уже когда в машине Мария начинает спокойно и подробно объяснять, что стряслось, Дмитрий звонит, чтобы извиниться – их с Громом выслали оттуда. Чтобы найти тот самый костюм, который украли люди Волкова… – Я же всем структурам писал, что все в порядке, это обычная сделка! – не может не возмутиться Август. – Деньги пришли, документы в порядке. То есть, они фальшивые, конечно, но выглядит отлично.    – Уже нет. Запросили транзакции и увидели, что деньги пришли не компании, но лично вам, – Мария показывает документы со своего смартфона. На незаданный вопрос кивает: – Времени было мало, я не делала официальный запрос, это моя подруга по просьбе обнаружила. В общем, сделку намеренно представили как потенциально мошенническую. Якобы вы продали костюм в обход компании, без налогов, без уточнений данных покупателя – а по регламенту вашей компании, введенной после продажи костюма Разумовскому, нужны документы о душевном здоровье – и всего такого. Спорно очень, компания и костюм-то ваши… – Зато бесспорно этот костюм бегает по городу – они нашли, блин, смазанный кадр в записях, да в тех, которые проходили у нас по делу о коррупции, – мрачно сообщает Гром из смартфона. – Ревизоры нас буквально выгнали его искать: мол, сейчас второй Разумовский образуется по нашей вине! И обещали повышенное внимание к нам, пока не найдём костюм, а ещё расписать всё в отчетах, если не поторопимся. Сами наверняка и так напишут, что всё плохо… Они учения уже сократили под этим предлогом. И, вангую, нашего коррупционера тоже себя отберут под предлогом нашей занятости. – А без учений и коррупционера у тебя нет формальной причины находиться здесь, – добавляет Дмитрий для Марии. – Вряд ли они докопались до наших планов – но почуяли угрозу и нажали на все рычаги разом. Большинство дронов погнали высматривать этот костюм и искать наемников, которые в розыске. Понимаете? Не выйдет ничего с дроном или выйдет слишком подозрительно, если один внезапно переключится с поисков на наши задачи. Да и так в участке такой бедлам! Бедный зам Фёдора Иваныча разрывается между Листьевым и Рысиным. – Понятно. Я посмотрю, что можно сделать в участке уже сейчас. Сама разберусь с костюмом сейчас, а после операции окажется, что приобрел его бывший пациент Рубинштейна – будем работать на перспективу, – решает Мария. – Вы там пока без резких движений, ладно? Это не Стрелков: что у наших ревизоров, что у «Махаона» рычагов влияния больше. Мне надо понять, как всё это разматывать так, чтобы никого не задело… Пока ищите костюм подальше от Леры. – И подальше от Дагбаевых, – добавляет Август. – Я ему сам передам, чтобы не светил, но осторожность не помешает. Когда будет нужно, «найдете» костюм, а остальные я увезу, чтобы точно нигде не всплыли. Возражений от Грома и Дмитрия не следует, но, когда Мария отключается, Август спохватывается: – Вы же не передумали по поводу костюмов? Не обидитесь, если увезу? – Какие обиды, – взмахивает рукой Мария. – И… есть вариант, как выпутаться уже сейчас. Если Вы согласитесь. Август соглашается – придуманная Марией полуложь в чем-то мила, да и сейчас не до полного отбеливания. Он помалкивает всю дорогу, не мешая Марии думать о другом. Она рассматривает ориентировки («Вы знали, что по поддельным документам Артур и Джессика – супруги?»), переписывается с кем-то, слепо смотрит на дорогу. Мотает головой на предложение взять кофе. Анализирует всё, и надетые умные линзы то светлеют, то темнеют. Но Август не может не заметить того, что ей нелегко. Не тем вчерашним «Сложно, но я знаю, как справиться, и сделаю это с шиком», но глобальнее – «Я пока не уверена в том, как все провернуть, чтобы здесь хоть бы без шика вышло». Вопрос ведь не только в том, чтобы убрать наемников из розыска, отстоять коррупционера и не дать написать отвратительные отчеты, хотя и это не так легко. Вопрос в том, чтобы ревизоры не придумали чего-то ещё…  А им очень хочется. В участке сотрудники сбиваются с ног, принтеры безостановочно что-то печатают, кофе пахнет не уютно, но так, словно его было выпито литры и столько же осталось остывшим в кружках, и в центре этого, разумеется, ревизоры. Листьев угрожающе тычет под нос усталому усачу – наверно, заместителю Прокопенко – какие-то бумаги. Кириллов раздражающе медленно выговаривает кому-то другому за неполадки с программой. Рысин показывает согнанным сотрудникам презентацию на старом экране, где текст толком не вмещается на слайд – и лучше бы весь не вмещался, ведь выражения типа «дегенеративное низкопоклонство перед бездушной техникой» и «предательские решения недоумков» в деловой речи грозят сниться Августу в кошмарах. Конечно, все трое демонстративно не замечают их прихода, не отвлекаясь от своих очень важных дел. Август угадывает тяжелый вздох Марии, даже не глядя на неё, и первым подходит к Кириллову: – Добрый день, господа. А где господин Туманов? Выдвижение одного, отсутствующего, сразу срабатывает, даже Рысин как-то дергается, глотая «ублюдочные заявления», но отвечает Листьев, впихивая свои бумажки заместителю: – Добрый? Вы ещё не знаете о новостях? – Боюсь, проблема не в новых событиях, но в старых, о которых вы ещё не в курсе, – Мария натягивает обычную маску деловитой уверенности. – Но я бы не хотела говорить об этом и отвлекать людей, как и пересказывать дважды то же самое, так что мы могли бы… – Вам разве есть, что скрывать от сотрудников, Мария Андреевна? – сипло раздается со стороны кабинета Прокопенко. Туманов стоит на мостике перед большим залом, как полководец на возвышении перед почти выигранным сражением, и вид у него соответствующий – мнимое благодушие перед почти поверженным противником. Кажется, что даже лицо подтягивается от радости! – Шучу. Если ваши сведения такие конфиденциальные, то мы, разумеется, выслушаем их приватно.       – Они не столько конфиденциальные, сколько… впрочем, пусть сотрудники решат сами, – сообщает Мария. И оборачивается лицом с полицейским: – Должна признать, что ситуация вышла из-под контроля. В конце мая господин ван дер Хольт отправил партию боевых костюмов в Санкт-Петербург. Они отлично показали себя в Риме, и господин ван дер Хольт полагал, что и в этом городе они будут полезны – тем более в свете частых… инцидентов, которые здесь происходят. Однако проблемы со средствами не дали провести эту сделку, как когда-то стали причиной неудачи сделки по дронам. Поэтому было выбрано плохое решение. Действительно плохое, которым я не гордилась тогда и не буду оправдывать сейчас. Я решила приобрести один костюм в обход правил. – Вы решили, – зловеще повторяет Листьев. – Превосходно! Никаких совещаний, ноль прошений, полный волюнтаризм. Может, вы ещё что-то купили в обход правил? – Может, господин ван дер Хольт лелеет надежды стать постоянным поставщиком в обход отечественного комплекса? – поддакивает Рысин. – Может, вы дадите договорить госпоже Архиповой? – чуть повышает голос Август. Мария говорила, что им нельзя открыто показывать недовольство, но позволять им перебивать её он не собирается.  – Всё в порядке, – вынужденно говорит Мария, но её взгляд благодарен. – Я сделала так, чтобы не мучаться с официальной волокитой и не тянуть это месяцами – ведь после майских событий реформа была заморожена, как вам всем известно, в ведущуюся борьбу по коррупции это не вкладывалось, а брать из социальных выплат было бы несправедливо. Сделка оформлена не как госзакупка и даже не как контракт компании, просто как купля-продажа между двумя частными лицами, одного из которых, конечно, не существовало. Я собиралась протестировать один костюм и тогда уже получать деньги на всю партию. Но... что-то пошло не так. – Всё? – тут же вбрасывает Рысин. – Некий сотрудник в этом костюме следил за подозреваемым, которого затем обвинили! Как мы можем быть уверены, что то дело справедливо? А сколько ещё таких дел? Нам вообще все перепроверять с конца мая? – Не было у нас на балансе костюма, – испуганно заявляет заместитель. – Мария Андреевна, я не знаю, что случилось, но я его в глаза не видел, по документам его не было, никто из ребят не надевал!  – Да, я знаю. Костюм не состоял на балансе. как приобретенный в обход верного порядка. Просто лежал со всей партией, никем не использовался… и был похищен недавно. Личность укравшего пока не установлена, но, судя по документам из архива бежавшего доктора Рубинштейна, у него был пациент, вдохновлявшийся Чумным доктором. Он не приветствовал радикализм кумира, так что его психоз протекал в форме не насилия, но ярких акций против тех, кого пациент считал преступниками. И то, что костюм видели рядом с коррупционером, который все ещё жив, подтверждает эту теорию: подражатель вряд ли кого-то сожжет, скорее явится в клубах дыма и начнет зачитывать обличительную речь. Возможно, если проверить злачные места, там о нём тоже расскажут... Но я, конечно, нисколько не преуменьшаю его угроз. Мне действительно жаль, что мое решение повлекло за собой такие проблемы. Я полностью согласна с вынесенным мне выговором и хочу искупить вину доведением до конца операции по коррупционеру. Сотрудники считывают ровно то, что надо: Мария прокололась, но созналась в этом и свою операцию не отдаст. Да и на словах о бумажной волоките многие невольно покивали. Зато ревизоры считывают другое, и Листьев фыркает: – Выговор, Мария Андреевна? Из-за вас весь город на ушах! – Действительно? Были новые теракты? – Август пытается говорить с беспокойством, но не злорадством. – Будут, если вы продолжите таскать сюда технику! – сурово возвещает Рысин. Август прикладывает руку к сердцу: – Честное слово, после того, как её то использовали в преступных целях, то перепрограммировали и использовали в преступных целях, то преступно похитили, я сам побаиваюсь что-либо продавать здесь. – Ваша сознательность приятна, – замечает Туманов. – Особенно в таких обстоятельствах… Но давайте поговорим в более приватной обстановке, чтобы не мешать другим. Ревизия и так дело тяжелое... Мария никак не комментирует намек на то, что из-за неё ревизия стала ещё тяжелее, и первой направляется к зонам отдыха. Август, идя вместе с ней, думает о том, что ни разу за разговор не высказался идущий за ними Кириллов. А ему, вообще-то, сначала был задан прямой вопрос. Плохой знак, когда главный дипломат не снисходит до разговора, зато в него вступает такой, как Туманов… Он же, обходительно пропустив обоих в зону отдыха, предложив кофе и не обидевшись на отказ, отмечает: –  Экзотичную версию вы подбросили, Мария Андреевна. Хотелось бы знать, что за пациент такой: не припоминаю ничего подобного в изъятых из больницы Рубинштейна материалов. – Это из того, что видели мои люди в ходе работы там и что пострадало в ходе майского пожара в больнице,  – виртуозно врет Мария, откинувшись на спинку кресла. – Как вы знаете, я была… занята в тот период, так что документов у меня на руках нет, только чужие свидетельства о них. Да и будь у меня документы, это личные записи доктора, а не официальные документы, как у официальных пациентов, легко можно было бы сказать, что это так, его фантазии или вовсе моя недобросовестность. – Наверно, как его записи о работе со мной, – невзначай добавляет Август, видя вежливое сомнение на лицах Туманова и Кириллова. – Я не был пациентом официально, больше того, очень просил не документировать мой случай, но доктор Рубинштейн проигнорировал это. Увлеченный был человек, но аморальный. Не удивлен, если какие-то его архивы ещё просто не обнаружены, а их содержимое может быть куда... экзотичнее.  – Допустим. Но ваши предположения очень эфемерны. Похищение костюма неподготовленным человеком – это странно, Разумовский его всё же приобретал… – задумчиво тянет Туманов. – Тем более учитывая, что ваши инсайты, Мария Андреевна, подтвердились: Джессика Родригез-Хаксли и Артур Хаксли в этом городе. Цель не ясна, зато мотив явно виден: через костюм отомстить мистеру Хольту. Так что очень надеемся и на ваше, и на ваше, – легкий кивок Август, – личное содействие в их поисках. – Костюм был похищен раньше этих инсайтов, – аккуратно говорит Мария. – Да и может статься, что вор и тот, кто использует костюм, – разные люди. В городе остаются местные преступники, которые никогда не упустят шанса сорвать куш, их бы проредить... Вообще могу я узнать, кто именно инициировал включение именно этих наемников в розыск? Они никогда не бывали в России в принципе, кто вообще решил, что они сюда приедут? – А я могу узнать, кто сказал вам когда-то, что они будут здесь? – с ласковостью собаки, которая не укусит, но заслюнявит до омерзения, уточняет Кириллов. Да уж, лучше бы дальше молчал. – Можете узнать, кто подсказал, что это игры разведок: мой источник из МАК. Бывший начальник Артура Хаксли отслеживает его судьбу – насколько это выходит со скрытностью Артура – и отмечает, что тот никогда не был уличен ни в чем противоправном. Этому человеку тоже интересно, на каком основании Артура включили в розыск.  – А разве не Артур с Джессикой когда-то грабили дочернюю компанию мистера Хольта? – Джессика ограбила только лично меня – восемь лет назад, когда сбегала, – резче, чем собирался, говорит Август. – После этого было бы естественно навесить на неё все свои последующие беды, но… нет. Разве что у вас есть некие видеозаписи или свидетельства, которых нет у меня, главного в компании. В этом случае будет очень интересно посмотреть на них, конечно. – Вы, должно быть, не понимаете серьёзности, – фальшиво вздыхает Туманов. – В городе люди, которые рады вам отомстить, и учитывая их навыки, вам бы удвоить охрану и надеяться, что полицейские задержат их побыстрее. И вас, Мария Андреевна, тоже зацепит. Я бы вообще рекомендовал покинуть город… – Выставляете нас с господином ван дер Хольтом, хотя его костюм снова в центре скандала, и это моя вина?.. Я искренне не понимаю, почему вы мешаете учениям и операции, оттягивая людей на поиск эфемерных наемников. – Никто не собирается лишать вас лавров за коррупционера, вы можете вернуться позже и все-таки его взять. Как и перенести учения. Это вообще было бы лучшим вариантом, учитывая ревизию и человека в костюме, кем бы он ни был, – мягче заверяет Кириллов. – Когда Джессика и Артур попали в розыск, мы изучили информацию о них, и… Вы ведь знаете, за что Джессика так ненавидит силовое руководство? Особенно заместителей министров? – Я не знаю, почему вы не дали ответа на мой вопрос. Собственно, ответ и не даётся, но буквально выуживается логически за сорок минут примерно такой же беседы, где Кириллов и Туманов не говорят ничего определенного, зато стараются давить на эмоции и вызнать побольше. У Августа затекает спина, на второе предложение кофе он отказывается уже с настоящим сожалением, а спокойная, приятная глазу синяя расцветка зоны начинает бесить. Ему самому бы стало интересно, что такого разужасного они узнали о Джесс, только другой вопрос актуальнее. Август старается поддерживать Марию, но не хочет невольно помешать, и потому чаще молчит. Ещё минут за двадцать она подчеркнутым недовольством, упоминанием людей, которым «может стать интересно, а по какому принципу люди вносятся в розыск», и намеком на намек об Алтане Дагбаеве добивается «режима тишины» . Августу ещё жать на свои рычаги, чтобы внесший убрал их до полуночи, и он уже флегматично прикидывает, сколько денег и нервов это будет стоить. А ещё решать с костюмом, статус которого неустойчив. А ещё поскорее увозить другие, отдавать третий (который тот же Туманов на части растащит, чтобы представить через полгода поделку на его основе как своё детище!) и всеми силами скрывать, что он именно третий… А ещё звонит отец. Настроения ругаться нет у обоих, но разговор выходит неприятным, как боль в диафрагме от бега. Август срывается на четвертой «ступеньке» – уроке – и прерывается на маску, но не может прервать справедливое «Видишь, во что твои подарочки обошлись компании? Даже здесь уже известно о проблемах с костюмами, антикриз еле держится!». Не может не набросать себе в план дня поработать над репутационными вопросами. И не может не потереть под ребрами, в которые словно ткнули одним осторожным, даже не злым «Мария-то как после этого всего?» Не очень хорошо. Она выходит из кабинета сердитая под маской спокойствия, с поджатыми губами, и линзы темнеют злым ноябрьским небом. Её настроение едва не щелкает в воздухе, как звук, с которым отключается электричество, и его не может развеять даже его обещание утрясти то, что получится. Её слова на французском падают торопливо и грустно: сегодняшнее – только начало. У Марии не вышло заставить ревизоров вести себя по-человечески, ей надо оставаться и разбираться с уже написанными ими отчетами, и Август может только догадываться как ей, воевавшей с Сабатовым, это неприятно. Особенно когда подчиненные ревизоров тащат мимо, не обращая никакого внимания ни на «Не надо меня так!..», ни на вмиг остановившуюся Марию, Пчелкину. Блогерша растрепана (видимо не успела пригладил волосы после парика, что выглядывает из распахнутой сумки), её майка некрасиво задралась, и ведут её, если Август верно запомнил расположение, в обезьянник. Он не успевает посмотреть на Марию – она уже преграждает дорогу блогерше с конвоем. – Р-руки убр-рали, – Мария почти рычит так, что все вокруг невольно оглядываются. Полицейские невольно отшатывается от Пчелкиной, но один снова хватает её за локоть: – Она ошивалась в участке и вынюхивала что-то! Будь она хоть трижды девушкой Грома и вашей протеже… – Будь она хоть пять раз виновата, она все ещё гражданская, которая может максимум использовать баллончик, и у Вас нет права так её таскать – ни морального, ни прагматического. Она не ошивалась, а зашла по моей просьбе, у нас участок пока общий. Даже если она была где-то не там, где вам хотелось бы, то вы должны были сделать ей замечания. Не послушала – так аккуратно оттеснить, в крайнем случае вежливо провести ко мне до выяснения обстоятельств. Всё! – Какие все нежные, – бормочет второй вполголоса, пока первый без особого энтузиазма отпускает блогершу. – Именно, что нежные, и надо соответствующе. Проблема в том, что подобные вам по-другому нежные: только и можете, что кошмарить безобидных журналисток вместо ловли опасных преступников и рецидивистов. Возможно, полицейские бы оговорились и на это, но Август невзначай дважды щелкает пальцами, и вперед выдвигается Николь, столь же небрежно доставшая смартфон, засветившийся включенной камерой, и те отступают. Полицейские что-то говорят, уходя, но Мария уже цепко осматривает Пчелкину. – Синяк откуда? Они? – хмуро интересуется Мария, подмечая синее пятно на локте. – Нет. Правда нет, сама приложилась об косяк неудачно, если бы они, я бы за синяк с них стрясла извинения. Меня вообще знакомые ребята просили отпустить, но эти уперлись... – Пчелкина неловко запихивает парик в сумку поглубже. – Спасибо. – Не за что, просто сразу звони или называй мою фамилию, если что. А лучше… лучше пока вообще не появляйся здесь. Знаю, ты привыкла, что тебя все здесь знают и спокойно принимают, но видишь – времена изменились. С этим не поспоришь, и Август демонстративно не поворачивается в сторону кабинета Прокопенко, хотя чувствует спиной взгляд Туманова, довольный и снисходительный. А уже выходя из участка, он понимает, что запах кофе идет не от напитков. Это кофемашина сломалась и погасла – только в суете уже никому нет до неё дела.