6. Как не убить друг друга на второй день брака
4 декабря 2025 г., 04:53
Лиза проснулась, окутанная незнакомой доселе теплотой, и сразу на грани сна и яви не поняла, что это, а потом осознала.
К спине плотно прижималась чужая грудь, на животе лежала шершавая ладонь, не давая сдвинуться вперед, даже его колени оказались в ямочках под ее коленями. Лицо Эймонд прятал в ее волосах.
Она хотела возмутиться, но поняла, что он спит.
Это было… странно. Очень. Лиза ни разу не спала с кем-то в одной постели — даже с кузинами, если гостила у них или они у нее. Если бы у нее была сестра, они могли бы шептаться по ночам и засыпать в обнимку, но у нее был только старший брат. Она даже не представляла, как это, и меньше всего ожидала, что Эймонд будет обнимать ее во сне.
И что делать? Разбудить его? А если он разозлится?
Интересно, что, если она пошевелится? Или коснется его руки? Он же вроде как ее муж, можно хотя бы проверить.
Кончиками пальцев Лиза тронула тыльную сторону его ладони, лежащей у нее на животе, и провела пальцем по выступающей вене. Пальцы Эймонда непроизвольно шевельнулись, слегка сжав складку ее сорочки — он не проснулся, но почувствовал прикосновение даже во сне.
Ей стало любопытно, что будет, если попытаться отстраниться, и Лиза попыталась двинуться вперед, будто собираясь соскользнуть с кровати. Тут же его рука на животе резко сжалась, и Эймонд прижал ее к себе еще крепче, издав какой-то невнятный хриплый звук.
Он же ее совсем не знает. Даже без опыта Лиза понимала, что так во сне незнакомых людей не обнимают… значит, он просто неосознанно искал рядом что-то теплое?
Медленно она повернула голову на подушке, насколько позволяла его рука. Всего лица не увидела — только скулу, ресницы и серебряную прядь волос, упавшую на щеку.
Ресницы дрогнули и Эймонд медленно открыл единственный глаз. Сначала взгляд был мутным, но через мгновение резко сфокусировался, и в нем промелькнула целая буря эмоций: шок, стыд, ярость, что-то еще непонятное. Все его тело стало вдруг каменным, и он слишком медленно разжал пальцы на ее животе, но руку не убрал.
— Доброе утро, — машинально сказала Лиза.
— Утро, — хрипло повторил Эймонд и поднялся, садясь на кровати спиной к ней.
— Тебе снилось что-то плохое? — спросила она.
— Неважно, — отрезал он. — Нам пора собираться.
Великие боги, как это вышло? О чем он думал? Да ни о чем он не думал, он провалился в сон, едва голова коснулась подушки, и сначала лежал спиной к ней — Эймонд был уверен, а потом… может, это ее розы так действуют? Какой-то особенный запах, который усыпляет в ее присутствии? Это же произошло уже второй раз. Но в первый они были на свежем воздухе и запахов там было много. Тогда она гладила его волосы, и можно было заподозрить, что ей известны некие особые точки, но сейчас она заснула раньше него, спала и никак его не трогала, он сам в нее вцепился…
Лиза по-кошачьи потянулась, выгнув спину так, что сорочка приподнялась, обнажив талию. Обернувшись на нее, Эймонд резко отвел глаза, почувствовав, как кровь ударила в лицо.
— Вылетим, как только Вхагар будет готова, — зачем-то сообщил он.
— Вхагар? — изумленно распахнула глаза Лиза. — То есть… я… полечу?..
— Больше месяца тащиться по Дороге Роз неудобно и опасно, — скривился Эймонд. — На драконе тоже опасно, но быстрее. Что не так? Ты же сама хотела полетать.
— Да, но… — она восхищенно покачала головой. — Я не думала, что на самом деле…
— Она совсем не такая страшная, как кажется, — он повернулся к окну, будто ища вдали свою драконицу. — Она мудрая и терпеливая. Она может часами греться на солнце и наблюдать за облаками… И она выбирает, кого носить. Я не заслужил ее, мне просто повезло, но раз уж она позволила… значит, может позволить и тебе, если я ее попрошу.
Он говорил о драконе с такой нежностью, как мог бы говорить о матери.
— Ты ее любишь, — не удержалась Лиза.
Эймонд вздрогнул и нахмурился, поправив повязку.
— Любовь — глупое слово для таких вещей. Мы связаны. Дракон без своего всадника горюет, всадник без своего дракона мертв.
— Как если бы у меня отняли Хайгарден, — тихо сказала Лиза. — Не сам замок, а… розы, сады, фонтаны… Я бы осталась собой, но… пустой. Это примерно так?
Эймонд посмотрел на нее так, словно впервые увидел.
— Именно так, но в тысячу раз хуже, потому что розы не умрут от тоски по тебе.
— Умрут, — Лиза не смотрела на него. — Они умирают каждую зиму… но потом вырастают снова. А могут и не вырасти. Когда не стало моего дедушки, розы, за которыми он ухаживал лично, завяли.
— Это всего лишь цветы, — хмыкнул он. — Их можно вырастить заново.
— Да, — согласилась она. — Можно. Но вырастут уже не те… нам пора собираться.
***
Собралась Лиза достаточно быстро. Завтрак прошел тоже наспех. Их ни о чем не спрашивали, но Люсинда смотрела на Эймонда оценивающе, а Медвик — с искренней неприязнью; принц прекрасно понимал, что тот в бешенстве, сам злился на Эйегона, когда тот женился на Хелейне. Эйегон тоже был ее братом, Эймонд ничего не чувствовал к сестре, как к девушке, и это была другая ревность — потому что Хелейна заслужила лучшего, чем этот придурок, который вечно шляется по борделям. Что думает о нем Медвик, Эймонд тоже прекрасно мог представить. Когда наконец пришло время улетать и принц ждал у Вхагар, Люсинда схватила дочь в объятия, прижала к груди и зашептала что-то ей на ухо, целуя в волосы. Гаррет руку ей на голову, как бы благословляя, а затем крепко обнял и что-то сказал, глядя прямо в глаза. Медвик следом обнял сестру за плечи и тоже что-то прошептал, бросив убийственный взгляд в сторону Эймонда. Пустая трата времени, подумал он, скривив губы. Когда он летел сюда из Королевской Гавани, никто его не провожал. Отто отдал приказ, отец лежал мертвым в своих покоях, мать была вся в тревоге за Эйегона, а Хелейна пряталась в детской. Эймонд просто вышел и улетел. Лиза наконец оторвалась от матери, вытерла слезы и, сказав что-то брату, решительно повернулась, зашагав к нему. Почему-то Эймонду стало тоскливо. Вхагар тихо заворчала, чувствуя это, и он положил руку на ее чешую. — Ну что? — нетерпеливо спросил принц. — Летим? — Она не против? — робко уточнила Лиза. — Скажу честно, она не в восторге. За всю жизнь она не носила на себе никого, кроме своих всадников… но она тебя не сбросит. Лиза посмотрела на свисающую вниз веревочную лестницу — иначе в седло огромного дракона было не взобраться. Она не лазила даже по деревьям. В обычном седле верхом на лошади держаться умела, но и долгих конных прогулок не совершала, и понятия не имела, как заберется на Вхагар. — Не залезешь, — констатировал Эймонд. Лиза смущенно зарделась. — Я попробую. — Нет уж. Сорвешься, и наш союз закончится, не успев начаться. Забирайся. Он повернулся к ней спиной, слегка согнув колени. Как забираться на спину, Лиза знала — в детстве она так же карабкалась на Медвика, но то был брат, а это — принц и ее муж, и это было унизительно — что она настолько бесполезная, но иначе правда никак. Лиза оперлась на его плечи, наступила на сцепленные ладони, которые он тут же подставил, и перекинула другую ногу через его бок. Платье задралось, юбки безнадежно смялись, она прижалась к спине Эймонда, мельком уловив, что от него пахнет сталью и дымом. — Если разожмешь руки — упадешь, — предупредил он. — Обхвати ногами, если нужно, но не мешай мне двигаться. Не став ждать, пока она освоится, Эймонд двинулся вверх по лестнице. Лиза вжалась в него, чувствуя, как под ней напрягается каждое сухожилие и каждый мускул его спины, и все, что ей оставалось — это держаться, с каждым рывком боясь, что пальцы разожмутся сами. Ветер свистел в ушах, земля уходила вниз, и она зажмурилась. Эймонд остановился. — Вперед, — скомандовал он, наклонившись. Почти не помня себя, Лиза перекатилась с его спины на твердую кожу седла. Принц устроился позади, перехватив поводья. — Вцепись в этот ремень перед тобой и не отпускай, как бы ни трясло. Если отпустишь — я не смогу тебя поймать. Лиза вцепилась в ремень так, что заболели пальцы, и ждала, что Эймонд бросил драконице отрывистый приказ лететь, но он не закричал, а почти ласково произнес: — Sōvegon, dāria. Sētroti, rytsas. Королева драконов плавно расправила крылья. Все тело Эймонда напряглось в едином порыве, будто он был ее продолжением. Лиза зажмурилась. Ее потянуло вперед и вверх, ветер засвистел в ушах, но не ударил в лицо, как она ожидала. Вхагар летела медленно, как принц и рассказывал. Открыв глаза, она увидела Хайгарден внизу — его стены и башни казались вырезанными из драгоценного камня. Сады превратились в изумрудное лоскутное одеяло, Мандер — в серебряную нить. И над всем этим — бесконечное небо. — Красиво, — прошептала Лиза, и ее голос унесло ветром. Данстонбери казался выточенным из сахара или соли. Зеленое море садов Сидрхолла — бархатным лоскутом, вышитым крошечными яблоневыми цветами. Среди холмов от солнца пряталась Темная Лощина, вдоль берега узкой серой полоской тянулся Длинный Стол, там, где Мандер делал последний поворот перед слиянием с морем — Новая Бочка. Это был прекрасный вид, и Лиза забыла обо всем, рассматривая земли с высоты… почти обо всем. Всего несколько часов назад Эймонд прижимался грудью к ее спине почти так же. Его руки лежали на поводьях по обе стороны от нее, предплечьями почти касаясь ее боков. Бледные запястья, видимые в разрезе рукавов, пересекали тонкие синие жилки. Пальцы в перчатках из грубой кожи уверенно держали ремни. Лиза чувствовала его тепло даже сквозь слои ткани. Нет уж, она будет думать о Мандере. О Фоссовеях Красного и Зеленого Яблока. О чем угодно, но не о том, что он так близко. Он мог быть еще ближе, но ясно дал понять, что это лишнее. Не то чтобы Лиза горела желанием сразу прыгать в постель, не зная его… но тогда она правда хотела. Боялась, но хотела. Обижаться смысла не было, она его не любила, они все обсудили, но Лиза все равно обижалась. Многие хотели заполучить ее в жены, и что? Она досталась тому, кто хотел от нее только Простор и вез в столицу, как мешок с зерном. Не такой уж он и красивый. Просто оригинальный. Ни у кого больше Лиза не видела серебряных волос и лиловых глаз, и тем более сапфира в глазнице, но и это не повод тут же растаять. От чего вообще таять, если она заложница?..***
К полудню поля внизу стали мельче и чаще пересекались проселочными дорогами, а на горизонте появились пологие холмы. Ветер, прежде ласковый, стал резче, и пах теперь пылью и далеким морем. Эймонд слегка потянул поводья, и Вхагар, понимая его без слов, начала плавно снижаться там, где через Мандер перекидывался древний каменный мост с высокими арками. Горький Мост. С высоты город выглядел, как неопрятное пятно — скопление темных крыш, несколько более крупных зданий и серая септа. Замок Касвеллов выглядел жалкой крепостенкой по сравнению с Хайгарденом. Вхагар приземлилась на большом лугу на окраине, подальше от людских жилищ. Лизе снова пришлось повиснуть на спине у Эймонда, чтобы спуститься, и его снова это ничуть не обеспокоило. — Что ты знаешь про Касвеллов? — спросил он. То ли правда хотел узнать, то ли проверял, насколько она осведомлена. Лиза закусила губу. — Защитники Бродов. У них лучшие в нашем краю конные заводы и они контролируют переправу через Мандер в этом месте. Кроме призыва соблюдать клятву верности мой отец, вероятно, пообещал им монополию на поставки или исключительные права на торговлю скакунами после победы. А может, просто пригрозил передать эти права Фоссовеям. Эймонд медленно кивнул, и она вновь не поняла — принял к сведению или одобрил за знания.***
Вместо лорда Касвелла их встретила леди. — Принц Эймонд, леди Лиза, — она слегка склонила голову. — Добро пожаловать в Горький Мост. Мой муж в Королевской Гавани, выполняет свой долг перед короной, и домом заведую я. — Леди Касвелл, — Эймонд ответил таким же легким поклоном. — Вы получили приказ вашего сюзерена? — Люди уже собираются у северной заставы, — она не опустила глаз. — Провиант заготовлен. Хайгардену не в чем нас упрекнуть. — Хорошо, — кивнул принц. — Мой дракон на лугу, и ему нужна пища. — Я уже распорядилась. Ему приведут двух годовалых бычков. Покои для вас готовы, и, хотя они скромны, я надеюсь, вы найдете там отдых после долгого пути. Если вам потребуется что-либо… — леди Касвелл посмотрела на Лизу, — например, травы или мази от ушибов… после полета… обратитесь к моей септе. — Мы благодарны за гостеприимство, — холодно сказал Эймонд. — Проводите нас. Покои были такими же, как и ожидалось — простыми, чистыми, с одной кроватью. Лиза устало опустилась на край ложа, прикрыв глаза. Все тело ныло — спина, плечи, ноги, даже пальцы. Она едва слышала, как Эймонд движется по комнате, но шаги приблизились, и рядом с кроватью что-то стукнуло о деревянную тумбу. Открыв глаза, Лиза увидела кувшин с водой и льняную тряпицу. — Сними платье, — сказал Эймонд, не глядя на нее. — Что? — Лиза вскинула бровь. — Сними. Нужно растереть плечи и спину, — наконец он повернулся к ней. — После первого долгого полета всегда так. Завтра будет хуже, если не снять напряжение сейчас. Сгорая от стыда и раздражения, но понимая, что он, скорее всего, прав, Лиза отвернулась к стене и потянулась к шнуровке платья — но остановилась. Если она только ценный груз, то пусть делает все до конца. — Я не могу, — сказала Лиза. — Руки не слушаются. Раз уж ты даже мазь приготовил, помоги и разотри. Сзади наступила тишина. — Я… это не… — он запнулся, и это было так непривычно, что она едва не обернулась. — Я имел в виду… ты можешь и сама. — Что не так? Это же не трудно. Или тебя что-то смущает? — фыркнула Лиза. — Ты же прекрасно сохраняешь рассудок, разве нет? Тишина наступила снова. Она намеренно не оборачивалась. — Я не горничная, — наконец сказал Эймонд. — Ты мой муж, — сказала Лиза. Цыкнув сквозь зубы, он подошел к ней, легко развязав шнуровку платья, и со злостью начал втирать мазь. Большой палец с болезненной силой врезался в лопатку, и Лиза коротко ойкнула. — Ты обещал, что я с тобой в безопасности! Эймонд не убрал руку — наоборот, еще раз нажал пальцем, заставляя ее вскрикнуть снова, и наклонился так близко, что губы почти коснулись уха. — Безопасность не означает комфорт. Я никогда не обещал, что будет не больно. Заткнись и терпи. Это последний раз, когда я это делаю. — Да, — не выдержала Лиза, сбрасывая его руки и поворачиваясь лицом. — Это последний раз, когда ты срываешь на мне злость, ясно? Эймонд молниеносно схватил ее за подбородок. — Я мог бы сорвать злость иначе, — прошипел он. — Уже сто раз. Но я этого не делаю. Ты хочешь увидеть настоящую злость? — Если ты посмеешь, — она сузила глаза, — то проснешься однажды покрытый незаживающими язвами. Или с трясущимися руками, которые не смогут удержать поводья Вхагар. Или будешь мучиться от головной боли такой, что драконий огонь покажется избавлением… И никто, даже твой мейстер, не найдет причину. Он коротко рассмеялся. — Прекрасно! Добавь в мое вино болиголова! Знаешь, что будет потом? Я запру тебя в самой высокой башне Красного замка и каждое утро буду приносить тебе чашу с той же отравой и ставить рядом, и… — Не будет никакого «потом», — перебила его Лиза. — Болиголов ты не переживешь. Цикута не оставляет шансов. Ты умрешь в муках за несколько часов, парализованный, но в полном сознании, а я… — она медленно отвела его руку от своего подбородка, — буду вдовой принца с армией Простора за спиной. — Ты смеешь… — Да, я смею требовать к себе уважения! В его взгляде что-то вспыхнуло. — Или, может быть, ты требуешь совсем другого? Может, это просто истерика из-за того, что я не стал тебя трахать? Разумом Эймонд понимал, что зашел уже слишком далеко, и что правда срывал на ней злость, и что она на самом деле имеет право на уважение, но сдержаться не смог. Глаза Лизы полыхнули диким огнем, и в памяти у него промелькнуло другое лицо, искаженное такой же яростью — лицо Алисенты, когда она кричала на Рейниру, требуя возмездия. — Убирайся, — процедила она. Великие боги, они же еще и в доме знаменосцев Хайгардена. Мысленно Эймонд застонал — надо же было так… он уйдет, а она или кинется отправлять ворона отцу, или попросит, чтобы ворона после отправила леди Касвелл. Отто среди прочих писем посылал письмо и в Горький Мост… он получил лояльность Простора и рисковал потерять еще на пути к столице… Не отводя взгляда, Эймонд медленно снял с пояса меч и положил на сундук у двери. Расстегнул и сбросил на пол дублет, оставаясь в простой рубахе. Лиза наблюдала, вскинув бровь. — Я не уйду, — сказал он. — Иначе пойдут слухи. — Или иначе я пойду в воронятню? — Иди, — Эймонд усмехнулся краем губ. — Напиши своему отцу, что я чудовище. А я пойду следом и напишу своему деду, что моя жена угрожает отравлением и готова разорвать наш союз при первой же ссоре. — Ах, деду, — протянула Лиза. — Он послал тебя за верностью и войском Простора, а ты напишешь ему жалобу… на что? На мое знание ядов? Как же это шокирует лорда Отто, который знал моего деда половину жизни. Или на то, что устроил жене сцену в замке вассала ее отца? Пиши, он будет в восторге, я уверена. — Боги, какая же ты умная, — Эймонд устало покачал головой. — И какая беспощадная. Да, Отто действительно был бы во мне разочарован. Похоже, ты играешь в эту игру лучше меня. Что теперь? Прикажешь мне спать на полу? Лиза взяла забытый флакон с мазью, взвесила в руке, будто собиралась запустить в него, но не запустила, сама продолжая растирать себе плечи. Спать в одной постели с ним уже не хотелось, даже в одной комнате находиться не очень хотелось, но если он уляжется на полу, утром слуги все увидят, нашепчут леди Касвелл, она напишет отцу, отец будет волноваться, и, несмотря ни на что, личные обиды того не стоили. — Спи где хочешь, — проворчала она. — Хоть тут, хоть на полу, хоть на спине Вхагар. Но слухи нам не нужны, так что… Эймонд провел ладонью по лицу. — Если ночью ты попытаешься меня прирезать — я проснусь. Лиза не ответила и даже не посмотрела в его сторону. Закатив глаза, он лег на самый край кровати, повернувшись к ней спиной.
