Испытание любовью

      Проснувшись, Лиза испытала дежавю.       Та же тяжелая рука на талии, та же теплая грудь, вплотную прижатая к ее спине, те же чужие колени, в точности повторяющие изгиб ее собственных под одеялом, тот же нос в ее волосах.       Опять.       Она ему что, подушка? Вчера в Хайгардене это еще можно было списать на усталость и чужую обстановку, но сегодня, после всего, что было сказано?       Какого черта?       Лиза попыталась осторожно сдвинуться вперед, но его рука тут же легла ей на живот, притягивая обратно. Лучи солнца пробивались сквозь щели ставней, падая золотыми полосами на пол. Наверное, со стороны они с Эймондом выглядели красиво — юная леди из дома Роз и драконий принц, спящие в объятиях на рассвете в замке на берегу Мандера. Ее рыжие кудри, рассыпавшиеся по льняной наволочке, как расплавленная медь, серебро его прядей, смешавшееся с ее рыжиной в причудливом узоре на ткани, его резкие черты лица, смягченные сном, ее изящные пальцы, бессильно лежащие на его руке, его сильные плечи, служащие ей защитой. Огонь и лунный свет. Лед и пламя. Прекрасный союз. Гармония. Идиллия.       Если бы она могла его отравить, подмешала бы в еду хотя бы крушину для расстройства желудка, но управлять драконом он бы тогда не смог.       Самое обидное заключалось в том, что в чем-то он был прав — она злилась на то, что между ними ничего не было. Но не только. В любом случае, намекать на это так прямо с его стороны было гадко. И будто было так сложно втереть эту дурацкую мазь ей в плечи! Принести — не сложно, даже сделать не сложно, а втереть — рассыпался бы!       Она еще раз попыталась вырваться из его объятий, и он сжал ее еще крепче — щека прижалась к ее виску, и из груди вырвалось удовлетворенное ворчание.       Чернокорень, подумала Лиза. Голова закружится так, что он не отличит дракона от голубя. Стошнит прямо перед леди Касвелл. Или полынь — во рту появится горький неперебиваемый привкус на несколько часов. Или коровяк — покраснение на коже, зуд и мелкие высыпания. Или болотная мята, похуже крушины. Или очень-очень малая доза дурмана, чтобы начал вести себя как пьяный и говорить бессвязности…       Раздумывая о вариантах ядов, Лиза снова задремала — как бы Эймонд ее ни бесил, а лежать так было… спокойно.       Первые лучи солнца упали на лицо, светя прямо в глаз. Эймонд моргнул, пытаясь осознать, где он — замок Касвеллов, Горький Мост. Нос щекотал уже успевший запах роз… и рыжие волосы девчонки Тиреллов.       Опять?..       Она что, правда его чем-то травит?..       Нет, отмел Эймонд подозрения — если бы хотела, подмешала бы ему какой-то афродизиак. Или что-то неприятное. Или снотворное, но даже если так и было, никакое снотворное не заставило бы его с ней обниматься.       При этом рядом с ней он спал как убитый, и без кошмаров, в которых Вхагар падала в море, а он не мог удержаться в седле.       Вместо того, чтобы отстраниться, Эймонд закрыл глаз, притворяясь, что еще не проснулся — ему была нужна еще пара лишних минут тишины, пока она молчит и не злится. Потом придется с ней разговаривать и пытаться мириться, искать какие-то пути к сближению, снова играть в эти идиотские игры, в которых он почти всегда проигрывал… но злилась она красиво. Очень. Она все делала красиво. Она просто существовала и уже одно это украшало все вокруг.       Зачем он уперся лбом в идиотские принципы? Переспал бы с ней и всем было бы лучше. Все получили бы удовольствие и союз бы закрепился еще теснее… и если бы мать услышала об этом, то сказала бы, что именно так и следовало поступить, и что он идиот. А если бы узнала, что он наговорил Лизе… Эймонд внутренне содрогнулся, представив гнев матери. Одна из самых богатых невест в королевстве, ключ к самой большой армии… и вместо того, чтобы зачать с ней наследника в первую же ночь, он добился только того, что она теперь его ненавидит.       Браво.       Внутренний голос Алисенты резал уши.       Эймонд наморщил нос и задумался, что бы она посоветовала (приказала) сделать, чтобы все исправить, и пришел к выводу, что сначала следовало совершить публичное покаяние, потом — преподнести подарок, а потом поговорить обо всем прямо… и что он правда все это сделает, потому что на карте стояло слишком много всего. Для него, не для Лизы. Какая разница Тиреллам, чей дракон будет защищать или жечь их поля? Какая разница, кому поставлять зерно и золото и на чьей стороне сражаться? Что Рейнира, что Эйегон — Таргариены. Кого ни выбери, это дом дракона. Это для них было чудовищно важно, кто сядет на Железный Трон, а великим лордам, в сущности, было все равно, даже тем, кто клялся королям в вечной преданности. Кто-то клялся искренне, но суть не менялась — все это оставалось в рамках личного мнения.       Лиза пошевелилась, просыпаясь, и Эймонд мгновенно разжал объятия и откатился на свой край кровати, повернувшись на спину и уставившись в балдахин. Ничего не было. Может, она не запомнила. Она устала после полета и должна была спать крепко.       Смотреть на нее он не собирался, но посмотрел. Не глядя на него, Лиза потянулась с небрежной грацией. Один рыжий локон упал ей на щеку, и она лениво откинула его обратно. Широко зевнула, обнажив ровные зубы, отчего Эймонд снова вспомнил кошек. Солнечный луч зажег в ее локонах медные искры, блеснул в длинных ресницах и оттенил персиковый румянец на скулах. Поправив сорочку на плече, она по-детски протерла глаза кулачком и наконец посмотрела на него — без злости, сонно.       — Доброе утро.       — Угу, — буркнул Эймонд, забыв все слова. — То есть… доброе.       Лиза, казалось, совсем забыла о его существовании. С тем же сонным безразличием она откинула одеяло, встала с кровати, потянулась еще раз одним плавным и бесконечно соблазнительным движением, и подошла к умывальнику, где с вечера стоял кувшин с водой. Наклонилась, намочила ладони, провела ими по лицу, по шее, смачивая рыжие завитки у висков. Взяла со столика гребень и начала расчесываться. Приподняла руки, собирая волосы, чтобы распутать их сзади, и ткань сорочки тоже приподнялась, открывая щиколотки и икры… Эймонд резко перевел взгляд на балдахин, чувствуя, как по спине пробежал горячий трепет.       Но взгляд снова возвращался к ней — к тому, как ее пальцы ловко разделяли пряди, как она терпеливо распутывала локоны, прикусив нижнюю губу, как под лучами солнца ее волосы превращались в живой водопад из света — то темного рубинового у корней, то яркой меди на кончиках. Она закончила причесываться, встряхнула головой, и тяжелая волна волос упала ей на спину и плечи.       Они были бы теплыми на ощупь, подумал Эймонд. И пахли розами и солнцем.       Лиза начала одеваться, повернувшись к нему спиной, как будто он был безобидной статуей в углу, и это было… обидно. Он знал ее примерно неделю, но все равно…       — Ты хорошо спала? — процедил он, просто чтобы что-то сказать.       — Прекрасно, — спокойно ответила она. — Леди Касвелл уже ждет нас к завтраку. Здесь гостям к столу всегда подают дичь с солончаков и вересковый мед, и я почти уверена, что нас угостят также ячменными лепешками, сыром, и, возможно, угрем.

***

      Темные волосы леди Касвелл покрывала сетка. Она ждала их во главе стола, и когда они вошли — встала, сделав небольшой поклон. Эймонд пододвинул Лизе стул, заметив, что на столе именно то, о чем она говорила — лепешки, сыр, угорь и вересковый мед. Не притрагиваясь к еде, он отпил лишь глоток воды, поставил кубок и поднял взгляд сначала на хозяйку дома, потом — на Лизу. Голос Алисенты в голове язвительно напомнил правила.       — Леди Касвелл, — начал он, — благодарю за гостеприимство. Позвольте мне сказать нечто важное.       Леди Касвелл слегка наклонила голову. Эймонд повернулся к Лизе, которая с аппетитом пробовала угря.       — Вчерашний путь был долог и тяжел для нас обоих, миледи, и это сказалось на мне не лучшим образом. Я проявил недостойную резкость и приношу вам свои извинения за это.       Лиза медленно отложила вилку.       — Долгий путь — тяжелое испытание для любого. Я принимаю ваши извинения, и, в свою очередь, приношу извинения вам за мою собственную резкость. Я забыла, что слова, сказанные в гневе, порой ранят глубже меча. Надеюсь, мы оба извлекли из этого урок.       Эймонд подумал, что они с Алисентой точно нашли бы общий язык, и что она его не простила. Впрочем, он и не рассчитывал. Далее… подарок. Что же можно ей подарить? Они уже завтра должны быть в Королевской Гавани, у него нет времени на расшаркивания! Но при этом подарок должен быть уместным и не драгоценностью… у него и не было при себе драгоценностей. И не цветами, они завянут к вечеру, и толку от цветов на спине у дракона?       А что тогда? Что у него есть, что может оценить девушка ее положения и что не будет выглядеть подачкой? Она из Простора, значит, ценит практичность и качество, и она наблюдательна, раз заметила все про Касвеллов. Эймонд мысленно окинул взглядом то, что было при нем: оружие, доспехи, дорожные вещи… У седла Вхагар были жесткие ремни. Можно было подарить ей… перчатки? Или лучше одну. Она это оценит. Это личная вещь, но он и так переступил черту, обнимая ее во сне.       Мысленная Алисента одобрительно промолчала.       Эймонд доел то, что было на тарелке, больше из вежливости, чем от голода, и встал.       — Мы вылетаем через час. Мне нужно проверить снаряжение Вхагар. Леди Лиза, присоединяйтесь, когда будете готовы. Есть… детали полета, которые нужно обсудить.       С непроницаемым лицом Лиза допила вересковый мед.

***

      Ей хотелось ненадолго убежать — всего на пять минут. Спрятаться от тяжелого взгляда Эймонда и оценивающего — леди Касвелл, забыть ненадолго о том, что ждет впереди, и что с каждым часом она все дальше от дома.       Старый сад был отгорожен от основных дворов высокой полуразрушенной стеной, увитой плющом и колючей дикой розой. В ее трещинах и у подножия густо росли подмаренник и очиток. Среди одичавшего чабреца, стелющегося бархатным ковром с крошечными лиловыми цветками, гордо серебрились шершавые листья шалфея. Там, где каменная плита от стены отвалилась, стелился дикий вереск, источая пьяняще-медовый запах.       — Из вереска напиток забыт давным-давно… — тихо запела Лиза. — А был он слаще меда, пьянее, чем вино…       Эймонд не хотел за ней подсматривать и не думал, что найдет ее здесь. Он хотел оценить, нет ли со стороны реки неожиданных воздушных течений, которые могли бы помешать тяжелой Вхагар, но нужная ему для обзора часть стены была разрушена, и он, раздраженно цокнув языком, свернул в ближайший проход, раздвинув занавес из хмеля на старой арке.       — …в котлах его варили и пили всей семьей малютки-медовары в пещерах под землей…       Эймонд замер, боясь пошевелиться и выдать себя.       Лиза сидела на упавшей плите, гордо выпрямившись, будто на троне. Лучи солнца зажигали в ее рыжих волосах медные и огненные сполохи, так что казалось, что ее голова окружена ореолом из живого пламени. Она перебирала пальцами веточки вереска у своих колен, но смотрела не на них, а куда-то вдаль, в прошлое, которое существовало только в песне. В историю, которую ее песня рассказывала.       — На вересковом поле, на поле боевом лежал живой на мертвом и мертвый на живом…       О ком она пела и кем был этот безжалостный к врагам король, Эймонд не знал — возможно, Эйегон Завоеватель, возможно, кто-то другой, тот, кто правил этими землями еще до прибытия сюда драконов. Ему было без разницы, кто. Он просто ее слушал.       — Гневно король воскликнул: «Пытка обоих ждет, если не скажете, черти, как вы готовили мед!»       Голос Лизы стал резче. Эймонд живо представил двух людей, старого горбатого карлика и пятнадцатилетнего юношу, стоящих перед тем королем, как над ними звенит вереск и катятся валы с моря… как карлик решает предать свой народ и выдать заветную тайну… как просит связать и бросить в море собственного сына, чтобы ему не было совестно предстать перед ним предателем… как смыкаются над головой волны и замирает последний крик…       — От сына я ждал беды… не верил я в стойкость юных, не бреющих бороды… — Лиза понизила голос, он стал тише и в то же время пронзительнее.       Эймонд сжал кулаки, почему-то боясь того, что будет дальше — того, как незнакомый ему старик из чужого народа расскажет про нечто святое.       — А мне костер не страшен, — гордо пропела Лиза, — и вместе со мной умрет моя святая тайна — мой вересковый мед…       И подняла на принца глаза.       — Это… — он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, возвращая себя в реальность. — Это о Просторе? О том, что драконы пришли и забрали вашу свободу? Тот король в песне — Таргариен?       — Нет, — Лиза склонила голову набок. — Кажется, это о времени еще до Завоевания и даже до андалов. Может, о Детях Леса или Арборе, на который совершали набеги железнорожденные.       Эймонд вскинул бровь.       — Ты знаешь историю лучше, чем я думал.       — Кажется, — сказала она, — я многое знаю лучше, чем ты думаешь. Нам пора лететь?       Он снял перчатку с правой руки и протянул Лизе, не глядя ей в глаза.       — Надень. Это чтобы ремень не натирал.       Без взгляда, без улыбки, без единого слова, что могло бы смягчить жест… Он почти видел, как Алисента сжимает губы, крайне им недовольная. Он должен был сказать нечто вроде: «Леди Лиза, я заметил, что дорожные неудобства причиняют вам боль, позвольте предложить…» или: «Эта кожа выдержит любой ветер, я надеюсь, она послужит вам защитой». Что-то галантное, что-то, что напоминало бы ей, что он принц, а он еле выговорил шесть слов и стоит, как истукан.       Лиза встала с плиты и отряхнула платье.       — Лучше оставь себе. Не я правлю драконом. Но спасибо.       Эймонд прикрыл единственный глаз, считая до пяти, пока голос Алисенты в сознании на все лады называл его идиотом, и медленно надел перчатку обратно.       — Ты права, — тихо сказал он. — Это была глупая мысль. Идем, ветер, кажется, действительно меняется.

***

      После всего произошедшего залезать на дракона у Эймонда на спине было еще более унизительно, но выхода снова не было и Лиза с достоинством это пережила, как и то, что он уселся сзади. Она начинала привыкать, что принц вечно жмется к ее спине.       — Sōvegon, dāria, — вновь обратился он к драконице. — Īlvy ilagon ābrar jēdar vaedi.       Больше Лиза не отвлекалась на принца, рассматривая лишь виды. Сначала башенки и внутренний двор Звена, замка Рокстонов, затем Кузнечный городок Шермеров, откуда дым кузниц, казалось, чувствовался даже на высоте драконьего полета. Наконец вдали показались стены Тамблтона, и Лиза почти физически ощутила запах свежеиспеченного хлеба с рыночной площади и услышала гул голосов у причалов, где баржи с зерном меняли курс на восток. Она различила белую септу Семерых, крышу постоялого двора, и черный замок Футли на утесе… и вдруг ее охватила тоска по Простору, такому большому и незнакомому, но такому родному.       Внизу проплыли горы и лес, и впереди появилась Королевская Гавань.       Город на трех голых холмах казался неестественным наростом. Башни Красного Замка на холме Эйегона копьями вонзались в небо, на холме Рейенис высилось Драконье Логово, а у его подножия гнойной раной притаился Блошиный Конец. Рядом, на склонах того же холма, яркими заплатками выделялись черепичные крыши особняков знати. Семибашенная Великая Септа на холме Висеньи блестела холодным льдом. Квартал пиромантов казался язвой. Устье Черноводной кишело кораблями, как муравейник.       Красный замок был цвета старой подсохшей крови. Семь круглых башен, утопленных в стенах, выглядели как суставы чудовищного скелета. Замок будто боялся — толстые стены, рвы, Твердыня Мейегора — замок внутри замка, последний оплот для того, кто доведен до отчаяния…       Вхагар с грохотом опустилась на внешний двор, и Лизе пришлось пережить новое унижение, хуже прочих, так как теперь она болталась на Эймонде при всей его родне — встречать ее, как полагалось, вышла королевская семья. Слуг и придворных не было, но это мало утешало. Лиза зажмурилась, не открывая глаз до тех пор, пока ноги не коснулись земли.       Первой она увидела Алисенту — рыжие волосы и зеленое платье сразу бросались в глаза. Вдовствующая королева стояла прямо и гордо, была стройной, несмотря на то, что произвела на свет четверых детей, и казалась моложе своих лет. Отто Хайтауэр стоял чуть позади нее, и окинул Лизу проницательным холодным взглядом. Король Эйегон солнечно улыбался, глядя на нее с искренним любопытством, граничащим с восхищением. Его жена Хелейна была единственной, кто смотрел не на Лизу, а на Эймонда.       — Приветствую вас, леди Лиза, — тепло улыбнулась Алисента. — Должна сказать, я приятно удивлена: Вхагар никогда не терпела чужаков, а сегодня… — в ее мелькнуло искреннее восхищение. — Это честь, которую не знал никто. Вы должны гордиться.       Лиза порозовела, приседая в поклоне.       — Ваше величество, — по очереди обратилась она к Эйегону и Хелейне, — Лорд десница, — к Отто, — Ваша светлость, — снова к Алисенте.       — Странное чувство, — проговорил Отто. — Как будто призрак из прошлого обрел плоть и кровь, но обернулся не воином, а цветком. Ваш дед был таким раздражающе гордым за свою реку и свои поля, как будто Мандер тек золотом, а не водой, и мог пить за здоровье короля, а потом в частной беседе разложить его политику на составляющие с такой убийственной точностью, что любой менестрель позавидовал бы его язвительности… Надеюсь, вы унаследовали его ум.       — Надеюсь не разочаровать вас, милорд, — Лиза почтительно улыбнулась.       — Сестра! — воскликнул Эйегон. — Ну, почти сестра. Жена брата — это ведь почти сестра, верно? — он обернулся к Хелейне, будто ища подтверждения, и та кивнула, слегка покраснев.       Лиза подумала, что король действительно симпатичный.       — Эймонд, ты привез нам самое настоящее сокровище Простора! Смотрите все! — он широко развел руки, будто представляя ее двору, которого не было. — Наверное, там поливают свои розы не водой, а медом! Мы же устроим пир в честь их приезда, да? — теперь он обернулся в сторону Алисенты.       Алисента бросила быстрый взгляд на Отто.       — Конечно, — ее голос был совершенно лишен энтузиазма. — Это будет чудесный повод для радости в эти… тревожные времена, но прежде, я думаю, леди Лиза заслуживает отдыха после столь долгого пути.       С Эймондом Алисента не заговорила. Как и Отто. Они кивнули ему, и все, а по имени его назвал только Эйегон. Хелейна молчала, но она и к Лизе не обратилась — зато не сводила с брата глаз.       Алисента взяла Лизу под руку, уводя ее прочь от мужчин и дракона.       — Пойдемте, дорогая, я покажу вам ваши покои. Они выходят в маленький сад… или то, что мы здесь называем садом. После Хайгардена он покажется вам клеткой для птиц, но там есть лаванда и жасмин, и, конечно, розы.       — Я уверена, что этот сад прекрасен, — улыбнулась Лиза. Несмотря ни на что, Алисента ей нравилась — что-то в ней было… знакомое. Родное. Возможно, потому, что, как и Лиза, Алисента родилась в Просторе.       — Вы все сделали правильно, — продолжила вдовствующая королева. — И сошли с дракона, и ответили Отто. Он оценил. Мой отец ценит ум. А мой сын… — она на мгновение запнулась. — Эйегон молод и полон огня. Его энтузиазм может быть… утомительным. Не принимайте его слова за чистую монету, как и его шутки.       — Его величество очень добр, — тихо сказала Лиза. — Но я благодарна вам за совет.       — Что до пира… — на губах Алисенты мелькнула та же безрадостная тень улыбки, — Он будет, когда придет время. Пока осмотритесь… А вот и ваши покои, и ваши служанки уже внутри.       Она остановилась перед резной дубовой дверью.       — Благодарю вас за заботу, — Лиза не спешила входить. — Мне кажется, я уже многое поняла с момента моего прибытия, но о многом… стоит подумать, — на долю секунды она отвела взгляд в сторону, откуда они пришли — туда, где остался Эймонд.       — О многом, — сухо согласилась Алисента. — После — обязательно, а пока отдыхайте.