Испытание любовью

      Покои, отведенные Лизе, были светлыми и просторными. Большое арочное окно с витражом, изображающим розу, выходило в небольшой закрытый дворик — атриум с высокими стенами, заросший плющом, где был газон с лавандой, жасмином и несколькими кустами красных и золотых роз. Вид из окна открывался на юго-запад, в сторону Простора. У стены стояло широкое ложе с балдахином из зеленого бархата, рядом — сундук с инкрустацией и туалетный столик с зеркалом в серебряной раме. На каминной полке красовалась ваза из бледно-красного камня с живыми розами, на стене — гобелен с изображением дракона, в углу — небольшой молитвенный алтарь Семерых.       Служанок у Лизы теперь было две. Старшую звали Элинор — она собирала седые волосы в тугой пучок и была безупречно вежлива. Младшая, немного старше Лизы, была пухлощекой и веснушчатой девушкой с простоватым добрым лицом, и представилась как Танси. Они помогли Лизе раздеться, принять ванну и облачиться в новое платье, после чего к ней поступило приглашение на «скромный семейный полдник» к королеве Хелейне.       Здесь было по-настоящему уютно. Большие окна закрывали струящиеся льняные занавеси цвета сливок, через которые все же проникало солнце, пятнами падая на ковер с узором из переплетающихся виноградных лоз. Низкий диван был завален горой вышитых подушек, рядом стояли плетеные корзины с игрушками и небольшой круглый столик. Каминную полку украшали забавно раскрашенные камешки, несколько птичьих перышек, аккуратно связанных ниткой, и пара восковых фигурок, слепленных неумелыми детскими пальцами. На стенах висели яркие изображения драконов, больше похожих на собак с крыльями, солнца с улыбающимся лицом и людей в виде палочек с огромными головами.       Хелейна не встречала Лизу у двери — войдя, она обнаружила королеву собирающей разбросанные кубики. Серебряные волосы, собранные в небрежный узел, слегка растрепались, выпустив несколько светлых прядей.       — Леди Лиза, — голос Хелейны был тихим и мелодичным, и она лишь слегка наклонила голову в знак приветствия, глядя на гостью с рассеянным любопытством. — Хорошо, что вы пришли.       — Благодарю за приглашение, — сказала Лиза, пока не зная, как себя вести.       Встав, Хелейна сделала шаг вперед, споткнувшись о деревянную лошадку-качалку, но ловко удержала равновесие, даже не заметив этого. Лиза заметила, что взгляд королевы иногда будто соскальзывал куда-то мимо, в пространство, как если бы она одновременно слушала ее и что-то другое внутри себя.       — Садитесь, пожалуйста. На любую подушку. Они все мягкие, — сама Хелейна опустилась на край дивана, поджав под себя ноги. — Я велела принести яблочный пирог и сливки. И мед. Вы же с Простора? Там, наверное, самый лучший в мире мед. Я читала… — она на мгновение задумалась, перебирая в пальцах край подушки. — Я читала, что в Хайгардене есть сад, где пчелы собирают нектар только с голубых цветов. Это правда? Он должен пахнуть… как сон.       Меньше всего Лиза ожидала, что королева будет такой, и тут же поняла, почему Эймонд говорил о ней с таким теплом. Опустившись на подушку, она хотела ответить, но не успела — из соседней комнаты в покои влетели два серебристых вихря.       — Мама, мама, смотри! — мальчик размахивал над головой палкой, обмотанной лоскутком зеленой ткани, видимо, изображая дракона.       — Нет, я Вхагар! — девочка попыталась выхватить у брата палку. — А ты — Серая Погибель, и я тебя съем!       Хелейна посмотрела на них с любопытством. Лиза тоже, и, увидев ее, близнецы замерли, изучая рыжую незнакомку.       — Ты кто? — прямо спросил Джейхейрис.       — У тебя волосы как огонь, — зачарованно прошептала Джейхейра.       — Это леди Лиза, — сказала Хелейна. — Она из розовых садов, и она теперь ваша тетя. Будьте вежливы с ней.       — Ты прилетела на драконе? — восхитилась Джейхейра. — На Вхагар? Правда? Дядя Эймонд никого не катает, даже нас!       — Прилетела, — заулыбалась Лиза.       Глаза близнецов стали круглыми от восторга.       — А ты не боялась? — спросил Джейхейрис, забыв про свою палку-дракона.       — Немного, — призналась Лиза. — Но ветер был сильный, и думать было некогда.       — Я тоже хочу! — заявила Джейхейра.       — Я первый! — тут же перебил ее брат.       — Если вы будете драться из-за полета, ветер запутается и унесет вас не туда, — заговорила Хелейна. — В страну, где пирог уже съели, а мед забыли на солнце. Но если подождать, ветер сложит для вас обоих одну большую, удобную дорогу, и вы полетите вместе, и увидите не один замок, а цепочку замков, нанизанную на реку, как бусины. И в самом дальнем… в самом дальнем живет старый мудрый жук, который сторожит секрет, как сделать так, чтобы яблочный пирог никогда не кончался.       Близнецы замерли, слушая ее, и Лиза тоже.       — А жук большой? — благоговейным шепотом спросила Джейхейра.       — Из какого он замка? — заинтересовался Джейхейрис.       — Чтобы узнать, нужно сохранить мир в своем гнезде, — улыбнулась Хелейна. — И съесть пирог, пока он теплый. Иначе жук обидится и спрячет секрет еще глубже.       Дверь приоткрылась и вошла пожилая служанка, неся поднос, благоухающий теплым пряным ароматом яблок, корицы и сладкой ванили. На простом глиняном блюде красовался румяный пирог с ажурной решеткой из теста, сквозь которую проглядывали кусочки прозрачных яблок. Рядом стоял маленький кувшинчик с холодными взбитыми сливками и небольшой горшочек золотистого цветочного меда.       — Спасибо, Марта, — тихо сказала Хелейна, и служанка удалилась, молча поклонившись. Королева налила в две фаянсовые чашки какой-то травяной настой, пахнущий мятой и чем-то цитрусовым, и отрезала два аккуратных куска пирога, протянув один Лизе. Сама отломила кусочек своего, обмакнула в мед и отправила в рот, закрыв глаза от удовольствия.       — Мама, а нам? — забеспокоились близнецы.       — Вам — маленькие кусочки, без меда, а то не уснете, — сказала Хелейна, отрезая им по тонкому ломтику. — И садитесь за столик.       Лиза откусила кусочек пирога — тесто таяло во рту сладостью. Как разговаривать с детьми, она не знала — у нее не было младших братьев и сестер, не было племянников, она сама была младшей, но дети Хелейны не казались теми, с кем нужно сюсюкаться… зато они явно любили сказки, как и их мать.       — В Хайгардене… — начала Лиза, — пироги пекут не только с яблоками. Еще с ревенем и розовой водой, с ягодами, которые собирают на склонах холмов до восхода солнца, пока они еще холодные от росы, и с грушами, которые томят в красном вине и пряностях, пока они не станут цвета заката. А сады… вы спрашивали про сад с голубыми цветами. Он есть. Там растут дельфиниумы, льны, незабудки… целое море синего и голубого. Пчелы там будто пьянеют, их мед изумрудного оттенка и пахнет утренним ветром с моря.       Хелейна распахнула глаза, замирая с кусочком пирога на полпути ко рту и глядя на Лизу с таким живым любопытством, будто перед ней открывали дверь в волшебную страну.       — А розы? У вас же их много. Даже на вашем гербе.       — О, у нас их тысячи, — гордо сказала Лиза. — Они растут, где хотят: взбираются по стенам башен, оплетают арки и стелются коврами по земле. Их больше, чем камней в стенах. Самые старые кусты помнят еще Гарденеров, их цветы темно-багровые, почти черные в сердцевине, и они пахнут дождем. Лепестки розовых сушат и кладут в постельное белье, чтобы сны были добрыми… Но королева роз цветет раз в семь лет, и ее бутон темно-зеленый, как малахит. Когда она раскрывается, то становится огромной, размером с две ладони, и лепестки снаружи — цвета тлеющих углей, оранжевые и алые, а внутри — как чистое золото. Ее запах пьянит, как вино. Есть легенда, что однажды в полночь, когда цвела такая роза, старая королева услышала, как она поет.       В комнате воцарилась тишина — даже близнецы перестали жевать. Хелейна сидела, не шелохнувшись, и на ее щеках выступил легкий румянец.       Эймонд точно так же не шевелился, стоя в тени арочного прохода, ведущего из буфетной — он пришел сюда минут десять назад, намереваясь быстро поздороваться с сестрой и удалиться, но застыл, услышав голос Лизы. Снова подслушивал, снова не мог заставить себя этого не делать… но она так интересно рассказывала.       — Эймонд, — вдруг тихо сказала Хелейна. — Ты там. Ты слышал? Лиза говорила про розу, которая поет. Правда же, прекрасно?       Что?..       Лиза обернулась.       — Дядя Эймонд! — воскликнули близнецы, срываясь с места. Джейхейрис прицепился к его ноге, как плющ.       — Ты слышал? Там есть поющая роза! И драконица летала на Вхагар!       Джейхейра взяла его за руку и потащила к столу.       — Иди сюда! Мама отрезала тебе пирог! Только не весь, потому что мы уже немножко съели. Но тебе достанется!       Джейхейрис, все еще вцепившись в его ногу, бочком семенил рядом, но Лиза заметила, что взгляд Эймонда, скользнув по детям, на долю секунды задержался на серебристой головке девочки.       Джейхейра указала на тарелку:       — Тебе нужен кусок побольше, потому что ты большой и летаешь на драконе, а это тяжело. Правда же, тяжело? — она запрокинула голову, глядя на него снизу вверх.       Эймонд хрипло кашлянул.       — Тяжело.       Это прозвучало как высшая степень откровенности.       — Они тебя обожают, — сказала Хелейна. — Джейхейра вчера спрятала за порогом твоей комнаты камешек, чтобы у тебя под ногами было что-то приятное, когда ты выйдешь. А Джейхейрис нарисовал тебя на Вхагар. Дракон у него получился похожим на толстого зеленого голубя, но твой плащ развевается очень храбро.       Эймонд перевел бы тему, но все слова где-то потерялись.       — Садись и не хмурься так, — Хелейна отрезала ему тот самый большой кусок пирога. — Лиза теперь семья. Она только что подарила нам целый сад. Разве можно хмуриться, когда тебе подарили сад?       Лиза с трудом сдержала смешок от вида Эймонда — он должен был злиться, но злиться не мог. Хотелось ему или нет, но он уселся за столик и даже взял пирог.       — Какой камешек? — спросил он у Джейхейры. — Гладкий или с полосками?       — Он не совсем гладкий, — начала она с важным видом. — Он как драконья чешуя, знаешь? Только маленький-маленький. И не зеленый. Он… цвета… ну, когда в чай добавляешь молоко. Серый, но с белыми жилками! И одна сторона совсем плоская, будто ее кто-то отполировал. А на другой — дырочка! Совсем крошечная. Я думаю, — она понизила голос до шепота, — это может быть глазок самого маленького в мире каменного дракончика. Он спал, а потом окаменел, но глазок остался.       Выслушав ее, Эймонд медленно кивнул.       — Серый, с жилками. Плоский с одной стороны… Значит, он лежал в реке и вода его отполировала. А дырочка… может, это не глаз. Может, это… место, где держалось перо. У маленьких дракончиков, которые живут в камнях, перья каменные и легкие, как пыль. Моргул тоже когда-нибудь станет большим, его чешуя затвердеет и станет крепче стали. Но первые камешки… их помнят все драконы. Даже Вхагар, — он посмотрел на Джейхейру. — Ты правильно сделала, что спрятала его.       — Подожди, — вдруг заговорил Джейхейрис, указывая пальцем на Лизу к Эймонду и обратно. — Вы же теперь муж и жена? Как мама и папа? Значит, вы будете спать в одной комнате? И у вас будут свои дети?       — И мы сможем с ними играть! — Джейхейра обрадованно хлопнула в ладоши.       Лиза опустила глаза в чашку. Дети. Игры. Было бы так хорошо, если бы она могла остаться жить с Хелейной и целыми днями обсуждать розовых драконов…       — Она жена, потому что ее дом и наш дом теперь союзники, — устало сказал Эймонд. — Как рыцари, которые дают клятву. Мы дали клятву. Теперь мы на одной стороне.       — И все? — разочарованно протянула Джейхейра. — А я думала…       Хелейна положила руку на голову дочери.       — Клятва — это начало. Сначала люди обещают быть рядом. Потом они узнают друг друга. Учатся, что другому нравится, что нет… Иногда ссорятся… А потом может прийти и другое. Уважение. Доверие, — она посмотрела на брата, а потом на Лизу. — Это не конец истории… это самая первая страница.       — Ладно, — с важным видом заявил Джейхейрис. — Если Лиза передумает быть на стороне дяди Эймонда, я сам на ней женюсь. Мы будем есть грушевый пирог каждый день, я буду дарить ей самые блестящие камешки и катать на Шрикос.       — Эй, — возмутилась Джейхейра. — Ты женишься на мне!       — Слышите, миледи? — Эймонд посмотрел на Лизу. — У вас уже есть очередь из женихов. Шестилетний принц с драконом-подростком. Что скажете? Принимаете его предложение? Или предпочитаете остаться с тем, у кого дракон посерьезнее?       — Шрикос вырастет еще больше Вхагар! — надулся Джейхейрис.       — Ты женишься на мне! — сердито повторила Джейхейра, сжимая кулачки.       — Хотите, я расскажу вам еще сказку? — спросила Лиза. — Про принца и розу?       Близнецы мгновенно обернулись к ней. Хелейна тоже посмотрела с искренним интересом. Эймонд скрестил руки на груди, делая вид, что ему совершенно все равно.       — Однажды жил один принц, и у него был сад, — начала Лиза, — и в саду у него росли простые цветы У них было мало лепестков, они занимали совсем мало места и никого не беспокоили — раскрывались поутру в траве и под вечер увядали. И вдруг среди них появился крохотный росток, не похожий на все остальные. На нем появился бутон… принц еще никогда не видел таких огромных бутонов и предчувствовал, что увидит чудо. И вот в одно утро, едва взошло солнце, лепестки раскрылись, и расцвела роза.       Джейхейра мечтательно прикрыла глаза.       — Она оказалась очень гордой и обидчивой, — продолжила Лиза. — Она боялась сквозняков и просила, чтобы принц закрывал ее ширмой… И, хотя у нее было всего четыре шипа, она считала, что вооружена. Принц влюбился в нее, но вскоре в его душе появились сомнения, и он оставил розу одну, отправившись путешествовать. Многое он видел, много где побывал, и вдруг путь привел его в сад, где было много роз — хотя он думал, что та, которая расцвела в его саду, была единственной в целом свете. Он почувствовал себя очень-очень несчастным — он же думал, что владеет неповторимым цветком, а оказалось, что таких еще тысячи…       Хелейна отпила глоток меда из чашки.       — И тогда с принцем заговорил лис, — Лиза нежно улыбнулась, глядя в окно. — Лис был очень красивым, рыжим, как огонек. Принц был очарован им, и лис попросил принца приручить его. Это не так легко, для этого стоило запастись терпением, каждый день приходя и садясь все ближе… но принц приручил лиса. Лис был для него всего лишь одним из тысяч, как и принц для лиса, но когда они приручили друг друга, то стали друг для друга единственными в целом свете… и тогда принц вернулся в тот самый сад, где росли розы. И сказал им, что они красивые, но пустые, и что его роза для него намного дороже, потому что она для него — единственная.       Лишь договорив, Лиза осознала, что древняя сказка ее бабушки, которую той рассказывала, в свою очередь, ее бабушка, звучала так, словно имела двойной смысл.       Черт.       — В жизни розы не разговаривают, — отрезал Эймонд. — А лис убивают, чтобы они не резали скот. И принцу некогда кого-то приручать — ему нужно собирать армию. Вы все это скоро поймете.       — Эймонд, — укоризненно сказала Хелейна.       Он резко отодвинул стул и вышел, не глядя ни на кого.       — Это старая история, — виновато пробормотала Лиза. — Очень старая и ни о чем таком…       — Не извиняйтесь, — перебила ее королева. — Это прекрасная история, и он это понял. Именно поэтому и ушел. Он не злой. Он просто… раненый и очень одинокий. Отец его не замечал, мать требовала только силы, а Эйегон… — она махнула рукой, не договаривая очевидного. — Единственное, что у него всегда было — это Вхагар… И даже связь с Вхагар он получил, когда уже думал, что останется без дракона навсегда.       — Мне жаль, что он был так одинок, — Лиза невесело усмехнулась краем губ, — Спасибо, что рассказали.

***

      Несмотря на то, что Лизе выделили личные покои, спать ей все равно предстояло в одной комнате с Эймондом — фиктивный брак или нет, а брак состоялся и было бы странно ночевать раздельно.       Здесь тоже было просторно и тепло от растопленного камина. У противоположной стены стояла огромная кровать с балдахином. На каминной полке — ваза с розами, как в насмешку.       Эймонд стоял спиной к двери и смотрел на пламя. Он уже переоделся в простую темную рубашку и штаны, и распустил серебряные волосы, которые в огненном свете выглядели почти золотыми. Когда Лиза вошла — не обернулся.       — Слушай, — не выдержала она. — Тебе не кажется, что это слишком?       — Что? — он все-таки на нее посмотрел. — Что не так? Я должен улыбаться? Разливать вино? Рассказывать сказки?       — Я понимаю, что ты от меня не в восторге, — Лиза скрестила руки на груди. — И я от тебя тоже. Но ты прилетел, чтобы заключить брак со мной, и вот я здесь, и ты не думаешь, что можешь как-то… я не знаю… вести себя, не как…       — …не как придурок? — подсказал он, и точно так же скрестил руки на груди, зеркально отражая ее позу. — Хорошо. Допустим. Как, по-твоему, я должен себя вести?       Лиза на миг прикрыла глаза, мысленно перечисляя: чернокорень, дурман, цикута, аконит, белладонна…       — Ты же обиделся просто на то, что я попросила сделать мне массаж, и на то, что я, видите ли, сказала, что ты делаешь это больно.       — И что ты хочешь услышать? — устало спросил Эймонд. — Что я жалею? Да, я жалею. Что я хотел тебя тогда? Да, я хотел. Что я не знал, как себя вести, и поэтому наорал на тебя? Да, поэтому. И я снова не знаю, что делать. Так что, может, просто скажешь, чего ты ждешь?       Лиза растерянно моргнула.       — Да ничего я не жду. Да, я обиделась, что у нас ничего не было, но это было… глупо. Просто это вроде как принято, и меня так учили… и я уже не обижаюсь.       Эймонд резко обернулся к ней.       — Просто так принято, да? Поэтому ты тогда смотрела на меня так, будто я только что растоптал твой сад и чуть не порвала на части в Горьком Мосту? Не ври! Ты злилась, потому что я отказался от тебя, и ты знаешь, что я это знаю. Потому что я сам тебе это в лицо швырнул! И теперь, когда я пытаюсь все исправить, ты прячешься за «ах, это просто правила, я уже не обижаюсь»?       — Ладно, я обижаюсь! — вспыхнула Лиза. — Потому что я не привыкла, чтобы со мной так обращались! Рыцари Простора были готовы драться за мою улыбку, а ты… ты прилетел, заставил думать, что я тебе интересна, смотрел на меня, как на диковинку, а потом оказалось, что я просто… красивый груз! Ты задел мою гордость, и да, это бесит!       — Ты не красивый груз, ты — проклятие! — взорвался Эймонд. — Боги, Лиза, я женился на самой прекрасной девушке в Семи Королевствах! Ты пахнешь розами и рассказываешь сказки так, что у меня все внутри переворачивается! Да, я смотрел на тебя! Я не мог оторвать глаз! И я не пялился на диковинку — я тонул! — он резко шагнул вперед. — Я просыпался, обняв тебя, и притворялся, что сплю, потому что мне было стыдно, как сильно мне это нравится! Я слушал, как ты поешь в саду про свой проклятый мед, и чувствовал себя вором, укравшим что-то священное! Я таскал тебя на спине на дракона и чувствовал, как ты ко мне прижимаешься и это сводило с ума! А тогда я просто не хотел все испортить! И теперь просто не знаю, как к тебе подступиться, не испортив все снова!       — А сразу сказать, что я тебе нравлюсь, ты не мог? — Лиза сжала кулачки.       — Это же было очевидно!       — Что? Что я красивая, и это установленный факт, как-то, что трава зеленая, а Вхагар большая?       — Нет! Черт возьми, нет! — Эймонд схватился за голову. — Ты мне нравишься с того самого момента, как повернулась ко мне в садах Хайгардена, и твой взгляд пронзил меня насквозь, ясно?       — Теперь ясно, спасибо, выяснили! — бросила Лиза       — Нет! Не выяснили! — он сделал еще шаг вперед, загоняя ее в пространство между кроватью и стеной. — Ничего мы не выяснили! Я выложил все, а ты отмахиваешься! Ты смотрела на Вхагар, как на чудо, и сравнивала меня с богом! Ты видела мой изуродованный глаз и назвала сапфир в глазнице красивым! Ты злилась в первую ночь так, что горела ярче любого драконьего пламени! Куда все это делось? Что ты сама ко мне чувствуешь?       Что она чувствует… жалость? восхищение? желание?       Он был красивым. Неправильно, опасно красивым. Резкие черты, этот единственный лиловый глаз, способный быть ледяным и пылающим, серебряные волосы, сильное тело воина… Он был одиноким и уставшим, из-за чего ей хотелось его утешить. Он был старше нее всего на два года, но прожил, казалось, целую жизнь.       — Не знаю! — выпалила Лиза.       — Зато я знаю!       Эймонд обхватил ладонями ее лицо и, наклонившись, поцеловал.       …так вот как это бывает?       Все, что копилось внутри за эти дни, взорвалось. Лиза прикусила его нижнюю губу, запустила пальцы в волосы и с силой притянула к себе, пытаясь целовать в ответ — неумело и дико. Неуклюже, слишком сильно, она не знала, как, не чувствовала ритма, просто… хотела. Его руки опустились ей на талию, прижимая к стене, губы стали мягче, пытаясь направлять, но Лиза укусила его снова, и почувствовала, что он смеется — низко, грудью, прямо у ее губ.       Когда Эймонд оторвался от нее, на его губе проступала крошечная капля крови. Лиза облизнулась, пробуя эту кровь на вкус.       — Черт возьми, — хрипло проговорил он, глядя на нее с восхищением. — Ты…       Лиза потянула за невидимую шпильку, распуская волосы. Огненные пряди, пахнущие розами Хайгардена, тяжелой волной обрушились ей на плечи и спину, рассыпались по лицу, скрывая пылающие щеки, и единственный глаз Эймонда расширился, следя за падением каждого локона.       — Я что? — с вызовом бросила Лиза. — Продолжай.       Вместо ответа он снова поцеловал ее, не обращая внимания на укусы и ища пальцами застежку платья, но наткнулся не на простой крючок или шнуровку, а на множество крошечных пуговиц из позолоченного дерева, вделанных в плотный зеленый бархат и соединенных петлями из узкой золотой тесьмы.       — С-седьмое пекло, как это…       Эймонд потянул за ткань у плеча, пытаясь сорвать.       — Не рви, — прошипела Лиза ему в шею.       Отступив на шаг, он развернул ее и замер перед вертикальной лентой из золота. Первая пуговица поддалась после мгновения слепого тыканья. Со второй было сложнее — петля из тесьмы туго обхватывала дерево.       Он кряхтел, сосредоточенно морщась, и Лиза, прижавшись лбом к прохладному камню стены, издала нервный смешок.       — Тихо, — буркнул Эймонд, наконец понимая, как надо. Платье расходилось, обнажая тонкую льняную сорочку, и наконец тяжелый бархат с шелестом сполз с ее плеч, скользнул по рукам и с глухим стуком упал вниз пышным зелено-золотым ореолом. Ладони принца легли на обнаженные плечи, большие пальцы провели по ключицам, губы прижались к шее.       Лиза развернулась и решительно схватилась за шнурок у его ворота. Потянула, но узел затянулся туго и развязать не получилось.       — Дай я, — хрипло предложил Эймонд.       — Я сама, — Лиза мотнула головой, цепляясь за узел ногтями. Наконец тот развязался, и она потянула рубашку вверх, но Эймонд был выше, и ткань застряла, натянувшись на его груди и за лопатками.       — Нужна помощь?       — Заткнись.       Лиза встала на цыпочки, сильнее потянула, помогая себе другой рукой, и наконец рубашка поддалась, соскользнув с его головы. Она завороженно уставилась на шрамы от тренировок, сильные плечи, плоский живот и темные соски на бледной коже. Прикоснулась кончиками пальцев к центру его груди, провела ладонью по ребру, отчего мускулы на животе напряглись. Ободренная его реакцией, Лиза скользнула руками по спине, ощупывая лопатки и позвоночник.       — Драконьи крылья у меня не растут, — нервно сказал он.       — Вот я и проверяю…       Он медленно потянул вверх ее сорочку, и Лиза подняла руки, помогая. Взгляд Эймонда стал ощутимым почти физически — скользил от ключиц к груди, задержался на сосках, напрягшихся от холода и этого невыносимого внимания, опустился по животу, следуя изгибу бедер, и каждый дюйм ее кожи будто загорался изнутри.       — Ну что? — проговорила Лиза.       — Ничего… я хочу проверить, насколько жарко ты горишь.       — И я…       Она положила руки на пряжку его штанов и расстегнула с громким щелчком — теперь то, как сильно он ее хотел, было видно. Лиза застыла, осматривая напряженный член. Наклонившись вперед, Эймонд медленно подтолкнул ее к кровати, но Лиза потянула его на себя, и он потерял равновесие, всей тяжестью падая сверху. Тут же приподнялся на локтях, глядя на нее с тем же изумленным восторгом.       Только тогда Лиза начала нервничать по-настоящему — как бы сильно она ни хотела, это же…       — Больно не будет, — уверенно пообещал Эймонд.       Она недоверчиво моргнула.       — Я знаю, о чем ты думаешь, — продолжил он. — Бабушкины сказки. Дуры служанки. Я тебе говорю как есть: не будет, если делать правильно. А я умею делать правильно.       — Но…       Эймонд провел рукой от ее виска по щеке к подбородку.       — Я не причиню тебе вреда. Более того… — он наклонился к ее уху, — …я сделаю так, что ты даже забудешь, чего боялась.       Лиза кивнула — и утонула в ощущениях. Он выводил круги большими пальцами на внутренней стороне ее бедер, осыпал медленными поцелуями шею и ключицы, дотронулся пальцами к лону — Лиза напряглась, но постепенно начала расслабляться под терпеливыми и нежными прикосновениями.       — Вот видишь… все хорошо… сейчас…       Лиза свела ноги на его поясе, вцепилась ногтями в плечи, приготовилась к острой разрывающей боли, но вместо этого ощутила лишь то, как ее заполняют изнутри. Это было просто странно, но не больно.       — Видишь? — прошептал Эймонд, замирая, чтобы она привыкла, и светясь от гордости.       Она медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и тогда он начал двигаться — нежно, размеренно, не отводя взгляда. Лиза подалась навстречу, тихо застонала, пряча лицо на его плече — смотреть в глаза было неловко. Все это было таким новым — горячая и слегка соленая кожа под ее щекой, то, как напрягается его спина под ее ладонями, то, как он подстраивался — когда она непроизвольно застонала, стал двигаться глубже и увереннее, как будто это было командой… это и было то самое, о чем ей говорила мать? Управлять драконом… он — оружие…       Лиза сжала пальцы на его лопатках, впиваясь в напряженные мышцы, повела ладонью вверх — к шее, другая рука запуталась в серебряных волосах, сжала прядь, и в ответ он издал низкий, грудной звук, толкнувшись в нее резче прежнего: да, вот так. Исследуя, Лиза прижалась лбом к его виску, губами — к скуле, потом ниже, к челюсти. Эймонд резко повернул голову, поймав ее губы своими в стремительном поцелуе, но она тут же отклонилась, касаясь мочки уха.       — Лиза…       Все еще перебирая его волосы, другой рукой она нащупала твердый сосок, провела по ребрам, скользнула по позвоночнику, отчего его спина выгнулась дугой, и он на мгновение замер.       — Лиза…       Мысли спутались и просто куда-то исчезли — ее будто накрыла темная волна. Лиза вцепилась в него, прижалась так крепко, как только могла. Все тело тряхнуло, жаркая горячая волна опалила до кончиков пальцев, с губ сорвался стон на грани крика. Эймонд прижал ее к себе, напрягаясь до предела, замер, из его горла вырвался почти болезненный вскрик — и он уронил голову ей на плечо, зарываясь лицом в волосы.       — Все в порядке? — наконец спросил он.       — Да, — прошептала Лиза. — Все хорошо… правда… хорошо.       Эймонд перекатился на спину.       — «Хорошо» — это слабо сказано, миледи. Я же обещал, что больно не будет. А остальное… обычно называют иначе. Но ладно, оставлю в покое твою скромность.       Лиза фыркнула.       — Спасибо, что не требуешь оду в стихах.       Обняв за плечи, Эймонд притянул ее к себе и поцеловал в висок. Губы у него были сухие и теплые.       — Тише, роза. Все закончилось… и не фыркай. Это у тебя тоже получается очаровательно, — пробормотал он уже на грани сна. — Все у тебя получается очаровательно…       Лиза закрыла глаза.