Испытание любовью

      Проснувшись, Лиза совсем не удивилась.       То же тепло сзади, та же тяжелая рука на животе, те же колени, точно вжатые в изгиб ее ног — Эймонд снова прижимался к ней всем телом, утопив лицо в ее волосах. Только теперь… теплее, потому что между ними не было ткани. Жар шел от него волнами — от груди, прижатой к ее лопаткам, от бедер, от коленей. Даже во сне он иногда шевелил большим пальцем, едва ощутимо проводя у нее под пупком.       Ее муж. Ее мужчина. Его тело, его шершавые ладони, его губы у шеи — все это было ее по закону богов и людей. Он спал, обвившись вокруг нее, как дракон вокруг своего самого ценного сокровища. Всю жизнь ее учили, что она будет принадлежать супругу, но никто не говорил, что и он будет принадлежать ей. Что его сила, его ярость, его неистовое восхищение — все это станет ее собственностью.       Он пробормотал что-то невнятное во сне и инстинктивно притянул ее еще ближе. Его тепло проникало сквозь кожу на спине, растекалось по ребрам, наполняло живот под его ладонью жидкой медью — как будто она легла спать у края вулкана и проснулась внутри него, и лава оказалась не жгучей, а обволакивающей и живой.       Просыпаясь, первым, что ощутил Эймонд, был запах роз. Потом — тепло под ладонью.       В прошлый раз он бы резко отпрянул, сгорая от стыда и злости на собственную слабость. Сегодня…       Эймонд медленно приоткрыл веки, и его единственный глаз увидел только рыжие волосы и край ее уха, освещенные рассветным солнцем.       Его жена. В его постели. В его руках.       Закрыв глаза, он расслабился окончательно — граница пала и теперь у него здесь были права.       Лиза медленно повернулась к нему, так, что их лбы почти соприкоснулись. Застыла, изучая его лицо — тень ресниц на щеке, расслабленные губы, пустую глазницу — в глубине блестел сапфир, отражая первые лучи рассвета.       С этой стороны он не видит, подумала Лиза. Вообще. Это мертвая зона. Если подкрасться слева… а он еще и летает. На огромной драконице. С половиной поля зрения…       — Ну что? — тихо спросил Эймонд. — Теперь, когда не надо быть вежливой… скажи, это жутко?       — Это неудобно, — Лиза сомкнула губы. — Как у тебя получается… вообще все?       — Привык, — он повел плечом. — Приходится самому додумывать картинку.       — А Вхагар?..       — Она часть меня и я чувствую то, что она видит… — и почти беззвучно добавил, — потрогай, если хочешь.       Завороженно наблюдая за ним, Лиза подняла руку и кончиками пальцев коснулась виска рядом с глазницей. Эймонд вздрогнул, но не отпрянул, и тогда она провела пальцем по краю впадины, а потом, очень осторожно, как касаются самого хрупкого стекла, притронулась к сапфиру.       Камень был холодным, как лед, и издавал едва заметную вибрацию, слабый гул, будто камень отзывался на что-то далекое — на дракона.       Живой глаз Эймонда смотрел на нее с напряженным ожиданием.       Лиза невесомо прикоснулась губами к скуле прямо под глазницей.       — Боги, — прошептал он. — Ты даже это превращаешь в нечто прекрасное. Так нечестно.       — Что не так? — она игриво подняла бровь, теперь целуя в уголок губ.       — Просто у леди Хайгардена странный вкус к украшениям, — хмыкнул Эймонд. — Раз уж она предпочитает сапфиры в нестандартной оправе.       — Он твой, а значит, теперь и мой, — заявила Лиза. — И я имею право им любоваться, и целовать его оправу, когда захочу.       Эймонд поднес ее ладонь к лицу, прижал к здоровой щеке, а потом провел ее пальцами по краю глазницы к камню.       — Не буду оспаривать ваши права, миледи.       — Смотри только, чтобы он всегда был таким же блестящим, — прищурилась она, делая строгое лицо. — И никаких повязок в нашей спальне.       — А если он потускнеет? — усмехнулся Эймонд. — Какое последует наказание?       — О, ужасное! — Лиза сделала страшные глаза. — Я перестану целовать его оправу! Целый день! Ну, или до обеда.       — Какая ты жестокая, — притворно испугался он. — Я буду каждое утро полировать его кровью врагов!       Лиза серебристо рассмеялась.       — Фу, какая гадость! От крови драгоценные камни тускнеют! Ты будешь полировать его чистой водой и мягкой замшей, или… — ее взгляд стал хитрым, — …или я сама буду это делать. Но тогда мне понадобится доступ к нему в любое время, чтобы проверять.       — Ага, — кивнул Эймонд. — Понял. Это твой хитрый план. Сначала доступ к лицу, потом — к поводьям Вхагар, а потом? Я проснусь, а ты уже будешь королевой Семи Королевств, а я — твоим личным сияющим украшением?       — Именно, — хихикнула Лиза. — Будешь сиять на всех приемах, пугать моих врагов одним взглядом и греть мне постель по ночам.       — Но если служанки войдут без стука и упадут в обморок, сама будешь объяснять Алисенте, почему у тебя в покоях валяются перепуганные девки, — проворчал он.       — Ты называешь свою мать по имени? — удивилась Лиза.       Эймонд почему-то растерялся.       — Почему нет? Публично, конечно, нельзя, она же королева… и в глаза тоже… а так… ее же зовут Алисента.       Вдруг Лизу словно что-то озарило — до сих пор она ощущала некую неправильность, и только сейчас поняла, что это было — король умер, но никто из королевской семьи не выглядел скорбящим. Даже Хелейна, хотя она была милой и Лиза была уверена, что она тосковала бы по отцу, если только… если только не прошло достаточно времени. Эймонд прилетел в Хайгарден просить-требовать ее руки и войско Простора не просто так, известие о смерти короля и коронации Эйегона пришло через неделю… ворон летит быстро, а ему нужно было потратить два дня пути от столицы на драконе…       — Слушай, — она отстранилась, чтобы видеть его лицо. — Когда ты прилетел в Хайгарден… король уже был мертв, да?       — Да, — сухо ответил он. — И что?       — И ты просто сел на дракона и полетел? В тот же день?       Эймонд пожал плечами, глядя куда-то мимо нее.       — А что я должен был сделать? Надеть траур?       «Король умер. Да здравствует король. Теперь, лорд Тирелл, вам предстоит решить, чье знамя поднимет Простор.»       Если бы что-то случилось с ее отцом, Лиза не могла бы встать с постели, заливаясь рыданиями, а он просто взял и полетел… за войском… точно не по собственной инициативе, по приказу Отто или Алисенты… или обоих…       — Ты ничего не должен был делать, — сказала она тихо, но таким голосом, что Эймонд невольно перевел на нее взгляд. — Но ты имел право… горевать. Хотя бы час. Хотя бы про себя…       — Горевать? — переспросил он. — О ком? Король был старым и больным, и он умер. Он сделал меня принцем, дал фамилию и оставил после себя войну, в которой мне теперь сражаться. Вот и все.       — Но это же…       — Что?       — Он жил рядом с тобой и был для тебя пустым местом…       Эймонд мрачно уставился в пустоту.       — Это я для него был пустым местом.       — А для твоей матери ты… — осторожно начала Лиза, боясь спугнуть хрупкую откровенность.       — Откуда я знаю? — перебил он. — Она говорит — я делаю. С Отто так же.       — А Эйегон?       — Что Эйегон? — Эймонд вскинул бровь.       — Он же твой старший брат.       — О да. Его золотое величество, — он с сарказмом скривил губы. — Будем перечислять всех? Хелейну ты уже знаешь. Дейрон младше меня и пока в Староместе, а на Драконьем Камне еще одни родственники собирают против нас армию и драконов. Добро пожаловать в семью.       — Я не о короле, — Лиза проигнорировала сарказм. — Он делился с тобой игрушками? Дразнил тебя? Заступался за тебя?       Эймонд устало прикрыл глаза — опять она вцепилась так, что не отодрать. Дались ей эти семейные связи? Все же так хорошо начиналось, проснулись, не разругались, но нет же.       — Делился, — проворчал он. — Дразнил. Заступаться было не нужно. Когда мне исполнилось тринадцать, он привел меня в бордель на Шелковой улице. Как видишь, сейчас он счастлив от того, что мы заключили союз, и хочет устроить пир.       Возможно, он сказал слишком много — мысленная Алисента напряглась, но Эймонд привел ей железные аргументы: он не сказал о короле ничего действительно плохого, а в бордели ходят все мужчины (в идеале — до брака), да и кто в Королевской Гавани не знает, какой у Эйегона характер?       — А Дейрон? — продолжила Лиза.       — Боги, ладно, — Эймонд прикрыл глаз. — С Дейроном ты еще познакомишься, не знаю, когда его вызовут в столицу, но должны вызвать. Что еще? О ком ты хочешь услышать? О Деймоне? О Рейнире? О ее бастардах?       — Я просто хочу больше знать о твоих братьях, — упрямо нахмурилась Лиза.       — Дейрона отправили на воспитание в Старомест, когда мне было, кажется, десять, — сдался Эймонд. — Он хочет стать рыцарем. С твоей любовью к рыцарям он тебе понравится.       — Мне просто жаль, что у тебя не было…       — Хватит, — Эймонд резко сел. — Ты еще не поняла, куда попала? Не верю, что не поняла. Жалеешь о моей семье? Там моя семья! — он ткнул пальцем куда-то, где за стенами располагался тронный зал. — Там мой брат, сестра и мать! А там, — он ткнул в сторону окна, — еще одна сестра, которая тоже хочет Железный трон, и ее чертовы дети, и чертов Деймон, и двоюродная тетка Рейенис!       Лиза приподнялась на локте.       — Эймонд, я задаю вопросы, чтобы лучше понять, с кем буду разделять постель и будущее.       Он вздрогнул от неожиданности, осознав, что она впервые назвала его по имени — не «ваша милость», не «принц» и не «слушай».       — Мы опоздаем на завтрак, — напомнил Эймонд. — Алисента… мать… должна была распорядиться, чтобы подали то, что ты любишь. То есть, то, что едят в Просторе.       — Она была со мной очень милой, — тепло улыбнулась Лиза.       Эймонд весело хмыкнул.       — Я не сомневался, что вы поладите.

***

      Завтрак подали в небольшом зале, расположенном на южной стороне замка. Сквозь мутноватые стекла высоких окон лился теплый свет утреннего солнца, но, несмотря на это, в железных бра на стенах горели толстые восковые свечи, источая едва уловимый аромат лимона и ладана. Изящный овальный стол был накрыт кремовой скатертью с вышитыми по краю золотыми виноградными лозами, и уставлен, как и говорил Эймонд, блюдами Простора — золотистыми лепешками в плетеной корзине, блюдами с разнообразным сыром, тонко нарезанной и закрученной в розочки ветчиной, томлеными до рубиновой прозрачности грушами, мисочками с черникой и орехами в меду. Из открытого окна доносился далекий гул рынка и крики чаек.       Они явились к завтраку последними; Отто не было, но и прибора для него не было, так что Лиза решила, что десница либо занят делами, либо предпочитает не вмешиваться в королевскую семью слишком навязчиво. Она думала, первой их поприветствует Алисента, но тут навстречу им поднялся Эйегон.       — А! Наконец-то! Мы уже начали думать, что вы оба решили спать до полудня, вы же устали… э-э-э… в дороге! — он широко улыбнулся, довольный своей двусмысленной шуткой, и обвел взглядом остальных, ища одобрения.       Алисента слегка сжала губы, скользнув по Эймонду и Лизе быстрым оценивающим взглядом. Хелейна смотрела на брата с рассеянным любопытством.       — Мы выспались в пути, — спокойно ответил Эймонд. — А ты все еще празднуешь? Вино к завтраку — это новый королевский указ?       — Ваше величество, простите нашу задержку, — быстро произнесла Лиза, совершив безупречный неглубокий реверанс. — Просто утренние виды Королевской Гавани так завораживают с высоты наших покоев, что легко потерять счет времени.       — О, не извиняйтесь, сестра! — Эйегон махнул рукой. — Если виды вам так нравятся, может, устроить пикник на стенах? Хелейна, что ты думаешь?       Королева мягко улыбнулась в ответ, не поднимая глаз от тарелки.       Эймонд молча пододвинул стул для Лизы, прежде чем сел сам, взял кубок с водой и отпил большой глоток, глядя куда-то между серебряным подсвечником и вазой с фруктами.       — Я распорядилась, чтобы повара приготовили блюда в честь вашего дома, леди Лиза, — заговорила Алисента. — Надеюсь, они напомнят тебе о Хайгардене и скрасят тоску по дому.       — Это невероятно мило с вашей стороны, ваше величество, — ответила Лиза, осторожно касаясь теплой лепешки.       — Видишь, Эймонд? — снова встрял Эйегон, накладывая себе на тарелку ветчины. — Наши повара будут в восторге, если кто-то наконец отличит розмарин от тимьяна!       Эймонд методично резал грушу, не поднимая глаз.       — А ты чего такой молчаливый? — не отставал король. — Уже пожалел, что не поспал подольше? Или просто голодный?       — Леди Лиза, — Алисента бросила в сторону обоих сыновей предупреждающие взгляды, — расскажите, пожалуйста, о садах Хайгардена. Ваши розы цветут даже зимой, верно?       Эйегон, поймав взгляд матери, на секунду замер с вилкой в воздухе. Веселая маска сползла с лица, он неуверенно улыбнулся и сосредоточился на ветчине в своей тарелке, будто внезапно обнаружил там нечто невероятно интересное. Эймонд чуть сильнее надавил на нож, разрезая грушу. Власть в комнате, казалось бы, принадлежащая королю, на самом деле находилась в руках вдовствующей королевы, которая умела усмирять драконов одними глазами.       Лиза не могла ею не восхищаться.       — Конечно, и зимой, — заговорила она. — Это особые, зимние розы. Такие растут и на Севере.       Алисента кивнула с одобрительной улыбкой, обращенной исключительно к невестке.       — Должно быть, они невероятно стойкие, чтобы цвести среди снега.       Эймонд заговорил, не поднимая глаз от тарелки:       — Их корни уходят глубже, чем у летних сортов, иначе мороз вывернет их из земли при первой же оттепели.       Алисента медленно повернулась в его сторону, и ее улыбка застыла, превратившись в вежливую ледяную маску.       — Безусловно, — сказала она, словно произнесла окончательный вердикт, ставящий точку, а когда снова обратилась к Лизе, голос мгновенно снова стал теплым, словно ничего не произошло:       — А как насчет аромата, дорогая? Говорят, зимние цветы пахнут иначе.       В Хайгардене так не поступали. Слугу могли отчитать, вассала — поставить на место, но никогда не игнорировали члена семьи за общим столом. Даже если это был пустой лепет ребенка, ему отвечали… И Эймонд даже не возмутился — наоборот, словно съежился и продолжил есть.       Это было несправедливо. Это было неправильно. И оттого, что он это принимал, становилось еще более неправильно и стыдно.       «Помни, что принц Эймонд — оружие. Самое страшное в Семи Королевствах, после его дракона…»       Оружие.       Боги, все они видят в нем только оружие. Алисента. Отто. Даже ее собственная мать.       Он спал у нее на коленях в саду Хайгардена, потеряв контроль от усталости… он позволил ей коснуться своего шрама и пробовал на вкус слово «красиво»… он говорил о Вхагар с нежностью, которой не было в его голосе никогда… дети обожали его за то, что он слушал их сказки о каменных дракончиках… он обнимал ее во сне, ища тепла, как потерянный путник у костра… сбивчиво признавался в том, что она ему нравится с первого взгляда… почти застенчиво спросил после их первой ночи, все ли в порядке…       Он был человеком. Одиноким, раненым, иногда злым до жестокости, но человеком, который укрывался от кошмаров в ее волосах и не знал, как говорить о своих чувствах.       Лиза повернулась к Эймонду, который продолжал ковыряться в груше.       — Аромат зимой становится резче, да и зимние сорта действительно отличаются от летних, как заметил мой муж, — она намеренно подчеркнула последние два слова.       — Видишь, мама? Они отлично ладят! — искренне радостно воскликнул Эйегон.       Эймонд посмотрел на Лизу с тенью изумления и едва заметно кивнул.       — Это радует. Союз должен быть крепким, — произнесла Алисента. — Леди Лиза, надеюсь, вы хорошо отдохнули после пути и… всех событий?       Всех событий — другими словами, консумирован ли брак и не упала ли невеста в процессе в обморок от ужаса. Лиза почувствовала, что краснеет, но опускать глаза было нельзя.       — Благодарю за заботу, ваше величество, я хорошо отдохнула.       Алисента повернулась к сыну.       — Эймонд, я надеюсь, ты был внимателен к супруге?       — Я старался исполнить свой долг так, как вы меня учили, — проговорил он.       Вдовствующая королева коротко кивнула, принимая к сведению.

***

      После завтрака Алисента удалилась по своим делам, Эйегон, похлопав брата по плечу, отправился проверить караулы (с явным намерением найти что-то более интересное), а Хелейна тихо предложила Лизе пройти с ней, и она направились в ту же башню, где ели пирог, но в другие покои — детские, где на полу были разбросаны мягкие игрушки из ярких лоскутов, и стояла деревянная кроватка с высокими резными бортами.       — Мейлор, — прошептала Хелейна, остановившись у кроватки. — Проснись, солнышко. К нам пришла гостья.       Из колыбели донеслось недовольное похныкивание, а затем появился маленький мальчик с серебристыми волосами, растрепанными после сна. Он сонно потер кулачками лицо и посмотрел на рыжие волосы Лизы серьезным изучающим взглядом.       — Это твоя тетя Лиза, — сказала Хелейна, беря сына на руки. Он тут же прижался к ней щекой, но одним глазом продолжил с любопытством следить за гостьей. — Лиза, это Мейлор.       — Здравствуй, Мейлор, — она неловко улыбнулась.       — Он проснулся? — раздался позади голос Эймонда.       — Только что, — заулыбалась Хелейна. — Хочешь поздороваться?       Эймонд подошел к ней, принимая ребенка на руки. Мальчик вцепился в складки его темного дублета и, как и на руках матери, уткнулся серебристой головкой в плечо. Лиза заметила, что Эймонд держал его уверенно, будто делал так много раз.       — Что, опять кашей лошадку кормил? — пробубнил он, обращаясь к макушке племянника. — Бесполезное занятие. Лошади предпочитают овес.       Мейлор что-то неразборчиво пролопотал в ответ, и он кивнул так серьезно, как будто находился на важнейшем государственном совете.       — Так и есть? Ну, тогда ладно.       Лиза замерла, неверяще глядя на это — что его обожали близнецы, она уже поняла, но им было примерно шесть и они уже умели разговаривать, понимали, что им говорят, бегали… а Мейлору было два или три. Она сама не умела держать на руках настолько маленьких детей, и не особенно горела желанием… и меньше всего ожидала такого от Эймонда.       — Он единственный, кого Мейлор не боится, когда у того режутся зубки и все болит. Не меня, не нянек — только дядю Эймонда, — задумчиво сказала ей Хелейна. — Он говорит с детьми, как со взрослыми, и им это нравится.       Лиза не нашла, что ответить.       — Ты удивлена, — королева слегка склонила голову. — Думаешь, он умеет только хмуриться и командовать драконом? Он и вправду умеет. Просто здесь ему не нужно ничего доказывать. Здесь его и так любят.       Эймонд совсем не слышал их разговора, целиком поглощенный тем, как Мейлор что-то серьезно и бессвязно объяснял, тыча пальчиком в вышитого дракона на его дублете.       Самое страшное оружие в Семи Королевствах укачивало ребенка…       Голос Хелейны прозвучал так тихо, что Лиза едва расслышала:       — Он любит тебя.       Любит?..       Она уставилась на королеву широко распахнутыми глазами.       — Он смотрит на тебя, как на Вхагар, — продолжила Хелейна еще тише, почти беззвучно шевеля губами. — Как на что-то свое. Самое ценное. За чем нужно лететь на край света и что нужно беречь от всего… Даже от самого себя… Особенно — от самого себя.       И отвернулась к окну с таким безмятежным видом, как будто только что говорила о погоде.       Он же знал ее совсем немного… но Хелейна говорила так уверенно, что не возникало ни капли сомнений — почему-то ей легко было верить. Лиза внимательно присмотрелась к Эймонду, пытаясь понять и прокручивая в памяти то, что он кричал ей прошлой ночью.       «Я тонул!»       Значит, с самого начала? В саду? Когда она просто повернулась? Она привыкла, что ее красота вызывает восхищение, но…       «…стыдно, как сильно мне это нравится…»       Ей стало жарко. Он притворялся, что спит, ему было… стыдно и хорошо. Она злилась и строила планы, думая, что ведет тонкую игру, а он уже был взят в плен?       «…я сделаю так, что ты даже забудешь, чего боялась…»       И он сделал. Больно не было. Он знал, что она боится, и взял ее с предельной нежностью, которую она в жизни не испытывала…       Она даже не собиралась ловить кого-то в сети очарования, но сразила дракона, а дракон, вместо того чтобы сжечь ее, положил голову к ее ногам и потерянно смотрел на нее, не понимая, что делать дальше. Сказав «ты мне нравишься», он объявил ей войну, проиграл ее в первые же минуты и вручил ей корону, меч и ключи от собственной крепости.       И что она теперь должна с этим делать?