Испытание любовью

      На этот раз пробуждение было новым.       Вместо подушки Лиза лежала щекой на чем-то горячем, и медленно осознала сквозь сон, что это грудь Эймонда. Его ладонь лежала у нее на поясе, нога — поверх ее ног, прижимая к матрасу. Она немного приподняла подбородок и коснулась лбом его подбородка. Он что-то гортанно пробормотал и погладил ее по спине, не просыпаясь.       Лиза осторожно приоткрыла глаза, в полутьме рассматривая бледную кожу, пересеченную старыми шрамами, тень между ключицами, расслабленный рот, длинные серебряные ресницы, сапфир, обращенный теперь к потолку, а не спрятанный в подушке…       Пошевелиться сейчас было сложнее, чем когда он обнимал со спины — руки были прижаты ладонями к нему, упираясь в твердый пресс. Она скользнула кончиками ногтей по его ребрам, и он вздрогнул, все еще не просыпаясь, сонно замычал и обнял ее крепче, почти вжимая в себя.       Интересно… а если?       Лиза провела подушечками пальцев по тому же ребру и повела ниже — к животу. Каждый мускул бессознательно напрягся и заиграл под ее ладонью, откликаясь на прикосновение. Эймонд снова провел ладонью по ее спине.       Приподняв голову, чтобы видеть его лицо, она убедилась, что он спит — веки были спокойны, губы чуть приоткрыты. Лиза наклонилась и почти невесомо, коснулась губами его ключицы. Потом — скулы, прямо под пустой глазницей, и он повернул голову на подушке, подставляя больше здоровой стороны лица, как бы ища прикосновения.       Это было… мило. Очень. Суровый воин, который тянулся к теплу…       Воин?..       Лиза нахмурилась, медленно осознавая — никакой настоящей войны в его жизни не было. Турниры, тренировки, может, какие-то стычки с бандитами на дорогах, и то последнее вряд ли, он же принц… Он не знает, что такое — терять друзей на поле боя, отдавать приказы, ведущие к смерти, смотреть в глаза человеку, которого сейчас убьешь… И его собирались отправить в самое пекло — против Деймона, против Рейенис, против опытных врагов… его, потому что кого же еще из всадников? О мастерстве Эйегона, как всадника, Лиза не могла судить, но королем в любом случае не стали бы рисковать. Дракон Дейрона, насколько она знала, был совсем молодым… Хелейна вообще в счет не бралась. Оставался Эймонд.       Оружие.       Они бросят его в бой первым. Потому что он выглядит страшнее всех. Потому что у него есть Вхагар… И Деймон, настоящий, закаленный в десятках боев воин, разобьет его. Не обязательно убьет — может, просто унизит, поставит ему клеймо труса или неумехи на глазах у всей армии, и тогда все рухнет — авторитет зеленых, вера в их силу, ее собственная безопасность, держащаяся на его силе… все.       Лиза смотрела на его спящее лицо, и ей вдруг захотелось затрясти его и закричать, чтобы он немедленно проснулся и начал учиться, чтобы стать тем, кем его считают — но он и так вчера устал… он постоянно казался уставшим.       Ромашка, подумала она, чтобы кошмары не мучили. Мелисса и мята против тревоги. Календула и зверобой для заживления ран, которые могут появиться. Крапива и шиповник, чтобы не покидали силы… Лаванда, чтобы расслабиться…       Перечисление трав, как всегда, успокоило.       Веки Эймонда дрогнули, ресницы приподнялись и единственный лиловый глаз медленно открылся. Увидев, что она не спит, а наблюдает, он ни капли не удивился и не отстранился, глядя в ответ.       — Утро, — прошептал он хриплым от сна голосом.       — Утро, — так же тихо подтвердила Лиза, не отводя взгляда.       — О чем ты думаешь? — спросил Эймонд.       «О том, какими травами тебя подлечить, ненастоящий ты наш воин».       — Что тебе не хватает ромашкового чая, — сказала она вслух.       Эймонд поднял бровь.       — Это успокаивает нервы? Пф. Меня растили на вине и угрозах и мои нервы скованы сталью. Но если ты так настаиваешь… — он наклонился и лизнул ее кончик носа, — …можешь попробовать заварить что-нибудь покрепче.       — Сталь от постоянного напряжения тоже дает трещины. Незаметные. До поры, — Лиза приподнялась на локте и ткнула пальцем ему в грудь. — А покрепче я, может, и заварю — что-то из дурмана, например… Но начнем с ромашки.       — Черт, — вдруг моргнул Эймонд. — Сегодня же прилетают Дейрон и Тессарион.       Отстранившись от нее, он сел на кровати, проводя ладонью по лицу, и потянулся так, что хрустнули суставы. Лиза приподнялась на подушке.       — Мне же тоже нужно его встречать?       — Конечно, — просто сказал Эймонд. — Ты же часть семьи. Ты теперь его сестра… Не волнуйся, вы поладите. Я же говорил — он тебе понравится. Он рыцарь и верит во все эти глупости про честь, доблесть и защиту слабых… И вырос в Староместе, а это Простор, так что…

***

      Встречать третьего сына Визериса и Алисенты вышло все зеленое семейство, кроме детей.       Вдовствующая королева стояла чуть впереди всех, и немедленно взяла Лизу под локоть, привлекая к себе. Отто замер рядом с дочерью, скрестив руки на груди. Эйегон опирался на перила с неизменной усмешкой на лице. Хелейна рассеянно вертела в пальцах локон волос. Взгляд единственного глаза Эймонда не отрывался от горизонта.       Наконец со стороны залива появилось… видение из сапфира и огненной меди. Тессарион выглядела летающей драгоценностью. Широкие крылья цвета темного кобальта при каждом движении вспыхивали синевой в лучах утреннего солнца, словно переливы на крыльях бабочки. Гребень вдоль гибкой шеи и острые когти сияли цветом кованой меди. В воздухе она двигалась с ловкостью сокола, и приземлилась не тяжело — коснулась земли, сделала два легких шага и сложила крылья.       С веревочной лестницы, сброшенной вниз из седла, легко спустился всадник. Лиза невольно залюбовалась им: ему было шестнадцать, и он был красив той светлой красотой, которую любили воспевать менестрели: серебряные волосы, лиловые глаза и легкая уверенная улыбка — чем-то он был похож на Хелейну, только без той мечтательной отстраненности.       Он опустился на одно колено перед матерью, и Алисента немедленно притянула его к себе.       — О, мой дорогой мальчик! Ты наконец вернулся! Я так по тебе скучала!       Вдруг Лиза поняла, что такой улыбки — искренней — у королевы-матери еще не видела… и что, улыбаясь, она становится похожей на… Эйегона. Великие боги, да Эйегон же был ее копией!       — Матушка, я в порядке, — Дейрон легко поцеловал мать в щеку и тут же, по всем правилам вежливости, повернулся к деду, — лорд-десница, я рад вас видеть. Лорд Ормунд передает вам низкий поклон.       Отто одарил внука теплым долгим взглядом.       — Тессарион так выросла! — Эйегон хлопнул брата по плечу. Хелейна обняла его вслед за Алисентой. Эймонд ограничился тем, что протянул руку, но Дейрон обнял его сам.       — Поздравляю с женитьбой! Леди Лиза, — он обернулся к ней. — Самый прекрасный Цветок Простора! О вас ходят легенды. Я счастлив назвать вас сестрой.       Лиза смущенно зарделась, протягивая руку для поцелуя. Краем глаза она заметила, что Эймонд напрягается и замирает ледяной статуей. Он ревновал ее даже к собственному брату? Но почему нет? Это было лестно и по-своему приятно, и, будь на месте Эймонда кто-то другой или не будь прямо у порога войны, Лиза непременно вывела его на еще большую ревность, чтобы потешить свое самолюбие и в который раз убедиться в своей неотразимости, но… но поступать так с Эймондом сейчас, после всего, было бы жестоко. Особенно когда его собственная семья уделяла Дейрону столько внимания, в то время как с ним, когда он прилетел домой с Лизой, почти не здоровались. Дейрона долго не видели, естественно, что соскучились, и все-таки…       — Я тоже счастлива назвать вас братом, принц, — улыбнулась она, но отступила на шаг ближе к Эймонду и положила ладонь на его предплечье. Его мышцы под ее рукой тут же расслабились.       — Я слышал песни, которые посвящали вам менестрели! Королева любви и красоты Простора, чья улыбка затмевает сияние звезд! — Дейрон повернулся к брату. — Ты даже не представляешь, какое сокровище тебе досталось!       — Представляю, — проронил Эймонд.       Алисента быстро положила руку на плечо младшего сына.       — Дорогой мой, ты, должно быть, устал с дороги и проголодался. Пойдем, расскажешь нам все за столом.

***

      После завтрака Лиза сразу же уселась за стол, взяв перо и пергамент.

      «Дорогой дедушка,

      Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии.       Счастлива сообщить вам, что мой брак с принцем Эймондом Таргариеном свершился. Принц Эймонд — человек действия. Его слово — закон для его дракона, Вхагар, величайшего из ныне живущих, и его преданность королю Эйегону и королеве-матери Алисенте не знает границ.       К сожалению, на Семь Королевств надвигается буря, и она не пощадит никого. Речные земли окажутся в эпицентре. Я вижу лишь один путь уберечь наш дом, нашу семью, наши земли от опустошения: открыто и решительно встать под знамена короля Эйегона. Такой шаг не только обезопасит переправы и долины Трезубца от огня и меча, но и гарантирует, что голос Талли будет громко звучать после. Прошу вас, обдумайте мои слова. Обнимите за меня дядю Эльмо и передайте, что я молюсь о его мудрости.

Да хранят вас боги.»

      Эймонд вошел, на ходу сбрасывая плащ, пахнущий дымом и холодным ветром с тренировочного поля.       — Пишешь лорду Талли?       Лиза протянула ему письмо. Он сузил глаз, вчитываясь в строки, будто искал там какой-то шифр.       — «Голос будет громко звучать после», — произнес он наконец. — Ты обещаешь им место у трона? Кто ты такая, чтобы раздавать такие обещания?       — Я всего лишь намекаю на такую возможность, — Лиза пожала плечами. — Или ты хочешь, чтобы все земли приняли сторону короля только из страха?       Он долго смотрел на нее, и гнев в его глазах постепенно сменился смесью уважения и тревоги.       — Ты права. Но ты даешь им надежду, а надежда рождает амбиции. А амбиции — предательство. Если они решат, что могут получить больше, переметнувшись…       — То? — вскинула бровь Лиза.       — То буду прав я, — вдруг он коротко и горько рассмеялся. — Я буду прав, что доверять нельзя никому, что каждый ищет своей выгоды и что единственное, что важно — это сила и страх.       — Думаешь, я ищу выгоды? — нахмурилась Лиза, не понимая, что он имеет в виду.       — Все ее ищут, — он отвернулся, чтобы она не видела его лица. — Твой отец хотел места в Совете. Моя мать хочет трона для сына. Мы все играем в одну игру.       — Тогда почему мне нельзя доверять?       — Потому что ты веришь, что в этой игре можно играть честно.       — Откуда ты знаешь, во что я верю? — Лиза вскинула подбородок. — Думаешь, я верю в Талли? Возможно, они действительно присоединятся к королю. Благодаря мне или же просто выберут его сторону — я знаю, Гроувер за него. Но это не значит, что за ними последуют все дома Речных земель. Они никогда не были королями. Они не хранители одной из сторон света. У Бракенов, Блэквудов, Вэнсов и Фреев владения гораздо шире, а армии многочисленнее. Маллистеры из Сигарда намного древнее, Мутоны из Девичьего Пруда — намного богаче, и Харренхолл в десять раз больше Риверрана. И все же Талли — великий дом и их лояльность полезна.       — Черт возьми… — Эймонд восхищенно покачал головой. — Хорошо. Убедила. Объясни тогда, чем полезны Талли, если они такие слабые среди сильных?       — На самом деле они не слабые, — Лиза сомкнула губы. — Они уступают другим, это так. Но когда Талли поднимают новое знамя — за ними имеют обыкновение следовать другие лорды. Возможно, не все, за это я не ручаюсь, но без них каждый будет решать самостоятельно, создавая хаос. Они же — единый лидер. Кроме того, Риверран находится в месте слияния рек, и тот, кто контролирует его, контролирует переброску войск, снабжение и сообщение между западом и востоком Речных земель.       — Черт возьми, — повторил Эймонд. — Ты мыслишь как полководец… или как десница. Но в этом же и проблема! Ты не десница! Для всех ты просто прелестная леди из Простора, которая должна улыбаться, рожать наследников и не отсвечивать! Ты думаешь, тебе позволят быть кем-то большим? Если в тебе увидят игрока, тебя уничтожат!       — Я всего лишь намекнула деду, что его участие в войне не будет забыто, — упрямо свела брови Лиза. — Это не намек на земли или место в Совете. Это всего лишь обещание услышать голос. Какую бы сторону они ни приняли, они в любом случае будут ждать чего-то взамен, и все это прекрасно понимают.       Помолчав, Эймонд кивнул.       — Хорошо. Но лучше убери «голос будет звучать» и напиши, например: «Ваша верность, несомненно, будет отмечена короной должным образом и не забудется». Та же суть, но не звучит как обещание. Это язык, на котором говорит Отто, и лучше говори на его языке, ради твоей же безопасности.       Лиза была вынуждена признать, что он прав, но все же…       — Я перепишу. Только чего именно ты боишься? Во мне увидят игрока… и что? Я же играю на вашей стороне.       — Потому что игроков, которые становятся слишком умными или слишком заметными — убирают, — спокойно сказал Эймонд. — У меня была знакомая в детстве… фрейлина матери… Она тоже думала, что умная и играет на нашей стороне. Ее нашли в колодце. Случайность, конечно…       — Пока идет война и пока нужен Простор, здесь меня не тронут, — отрезала Лиза.       — Войны заканчиваются, — помрачнел он. — И тогда ты можешь стать проблемой. Леди, жена принца, у которой есть связи с двумя великими домами и своя голова на плечах…       — После войны лояльность Тиреллов не перестанет быть нужна, — она коротко усмехнулась и повторила, — Чего ты боишься?       — Тебя! — выпалил Эймонд. — Точнее… того, как ты себя ведешь! Тебя же могут убить, выдав это за несчастный случай или болезнь, и тогда твои отец и брат не смогут мстить, потому что с виду не за что!       Лиза удивленно моргнула.       — Послушай, я понимаю…       — Нет, ты не хочешь понимать, — устало поправил он. — Тебе удобнее верить, что ты защищена своим титулом и отцом, верить в правила чести и в то, что тебя не тронут, потому что ты за нас.       — Ладно, чего ты хочешь? — она сложила руки на груди. — Чтобы я притворялась дурой? У меня не получится и я не хочу. Я уже здесь, я при дворе, и раз уж я здесь, я сделаю, что могу. Думаешь, я не написала бы деду в Риверран без приказа Отто? Я знаю, что рискую… и что? Может, я хочу в это сыграть?       — И что ты можешь сделать? — насмешливо спросил Эймонд. — Назови свой первый ход.       — Три дня назад я написала Эльмо, — покусав губу, решилась Лиза. — Он мой дядя. Он любит мою мать и любит меня. Я спросила его о здоровье дедушки и настроениях в Речных землях, и я спросила напрямую, кого бы он поддержал. Он признал, что Речные земли разрываются, но дедушка — а именно он пока что лорд Риверрана, хотя уже не встает с постели — видит будущее за королем… и что Блэквуды недавно усилили гарнизон, а лорд Бракен ждет гостей из Девичьего Пруда. Так что Талли, по крайней мере, не бросятся в объятия Рейниры по первому зову, а два ключевых и самых воинственных дома уже мобилизуются.       — Хм, — он подошел к столу и оперся о него ладонями. — Блэквуды усиливают гарнизон… Бракены сговариваются с Мутонами…       — Скорее всего, Отто это известно, — Лиза отвернулась к окну. — Но если нет… и в любом случае, он не знает, что и кому я писала. Никто… кроме меня, Эльмо, вероятно, дедушки, и… До сегодняшнего дня никто не знал и не интересовался, о чем я пишу матери или дяде. Ты прочитал мое письмо к деду и заставил рассказать про письмо к Эльмо. Теперь ты — единственный человек в Красном Замке, кто знает об этом.       Взяв ее за плечи, Эймонд развернул от окна к себе, заставляя смотреть ему в лицо.       — И слава богам. Тогда ты точно в безопасности… но осталось выполнить одно обещание.       Лиза молча наблюдала, как он отходит к своему сундуку у стены, открывает и достает… кинжал?       Великие боги, действительно кинжал. Клинок в ножнах из темной кожи, с выгравированным драконом на гарде.       Взяв ее руку, Эймонд положил клинок ей на ладонь — оружие оказалось удивительно легким.       — Ножны крепятся к бедру под юбкой, или к голени, или к предплечью — как удобно. Держи всегда при себе, даже когда спишь.       — Я помню уроки нашего мастера над оружием, но слушала лишь некоторые, и он учил Медвика владеть мечом, а мне не давали даже трогать ничего острее столового ножа и иглы, — растерялась Лиза.       Эймонд сомкнул ее пальцы вокруг рукояти и, не отпуская руки, поднес клинок к себе.       — Я покажу. Для начала — не бей в грудь. Лезвие может застрять между ребрами или доспехами. Вот здесь, — он указал на свою шею. — Режешь — и человек истекает кровью за секунды. Здесь, — он переместил ее руку к выемке между ключицами, — если бить сверху и с силой, даже не закричит — захлебнется кровью. Здесь, — он опустил их руки ниже, к своему животу, — нужно бить сбоку, под последнее ребро, и вверх, по направлению к позвоночнику. И здесь, — ножны коснулись внутренней стороны бедра почти у самого паха. — Наверное, самый болезненный удар, какой только можно нанести. Режешь артерию, и человек истекает кровью за минуты.       Отпустив ее, он отступил на шаг, заглядывая ей в лицо. Лиза кивнула, крепче сжимая рукоять.       Можно было… проще. Легче. Менее кроваво. Даже почти без крови. Аконит, цикута, наперстянка, морозник, ягоды тиса… добавить немного содержимого флакона, который она взяла с собой из дома… один порез, самый маленький, и…       — Еще мне нужны перчатки, — сказала она. — Не такие, как для верховой езды. Из тонкой плотно выделанной кожи. Из шелка, пропитанного жиром, или кожи ягненка, дубленой в особом растворе… Несколько пар, чтобы можно было сменить.       Он фыркнул, но без насмешки, сразу понимая, что речь о ядах.       — Наконец-то ты начала мыслить как человек, который планирует дожить до завтра. Тогда подумай и о ножнах, чтобы клинок не травил все вокруг себя, и о том, как его чистить.       — А зачем чистить? — тихо спросила Лиза. — Если яд нанесен правильно, он высохнет до кристаллической пленки, которая будет держаться, пока лезвие сухое… а если намокнет — значит, оно уже сделало свое дело. Ножны должны просто не дать яду стереться или намокнуть от сырости. Хватит вощеного полотна.       — Практично, но… — Эймонд с сомнением закусил губу. — Яд все же для случаев, когда есть время на подготовку.       — Пять секунд, — она подняла глаза.       — Пять секунд агонии — это пять секунд, когда тебя могут успеть убить!       — Первая секунда — яд входит в кровь, — заговорила Лиза. — Человек теряет координацию. Мир плывет перед глазами, ноги не слушаются и он уже не может метко ударить. Вторая — голова кружится и раскалывается от боли. Он не понимает, где верх, где низ, и держится за стену, чтобы не упасть. Третья — дикая, рвущая все изнутри боль. Он уже не думает об атаке, он думает только о том, что горит изнутри и кричит, если еще может. Четвертая — паралич. Мышцы сводит судорогой, а потом они становятся как тряпка. Он падает и не может пошевелить даже пальцем, чтобы сжать рукоять меча. Пятая… все.       — Невероятно, — глухо произнес Эймонд. — Ты знаешь это не по книгам.       Лиза отвела взгляд к окну.       — В Хайгардене есть старый мейстер… он очень хорошо разбирается в травах. Мне с детства нравятся травы. Цветы, растения, самые разные… и ядовитые тоже. И он мне показывал… на крысах. Я боялась крыс, так что не плакала из-за них…       — Так вот о чем ты говорила тогда в садах, — медленно произнес он. — Я думал, это красивые слова… даже сейчас думал… И в Горьком Мосту, когда ты говорила, что можешь меня отравить — ты уже знала, как это сделать? Какие травы смешать и в какой пропорции?       — Да, — не стала спорить Лиза. — Знала.       Внезапно Эймонд громко рассмеялся, запрокинув голову и стискивая ладонями виски.       — Седьмое пекло! Ты гений! Ты абсолютный великолепный гений!       Лиза довольно зарделась.       — Ты же открыла целый новый театр военных действий! — его глаз засиял безумным блеском. — Лорд Блэквуд за завтраком хватается за горло… Командир Бракенов умирает от «лихорадки» в своем шатре… Мы можем посеять хаос в стане врага, пока наши армии даже не тронулись с места!       — И тогда Отто узнает, что именно я могу, — хмыкнула она. — Он, конечно, в курсе о том, что я люблю травы… от моего дедушки. И про яды. Но вряд ли он считает это чем-то кроме безобидного увлечения.       Эймонд притих.       — Да… ты права. Тогда это крайний случай. Я найду тебе лучшие перчатки. Но все равно запомни, куда бить кинжалом, просто на всякий случай, ладно?       Лиза тонко улыбнулась.       — Ладно.