Испытание любовью

      Что он чувствует к Дейрону, Эймонд не знал. Он и самого Дейрона знал не так хорошо — младший брат уехал в Старомест, когда ему было девять, а Эймонду — двенадцать, и с тех пор прошло семь лет. В детстве он больше времени проводил с Хелейной и Эйегоном. Дейрон был… будто в стороне, и сейчас казался незнакомцем.       И его все обожали.       Алисента буквально расцвела, не отходя от третьего принца. Гладила его по спине, поправляла волосы, держала руку в своих дольше, чем нужно, тепло ему улыбалась, говорила мягким голосом, спрашивала, как он спал, что ел и нравилось ли ему в Староместе. Отто задавал Дейрону вопросы о мейстерах и истории, говорил, как с возможным будущим десницей, не пытался играть на его чувствах и открыто им гордился. Эйегон тут же подружился с младшим братом и весело болтал с ним, обсуждая какую-то ерунду. Даже Хелейна и дети… Хелейна любила всех братьев и не могла игнорировать кого-то из них, а для близнецов и Мейлора Дейрон был кем-то совершенно новым, и, конечно, они были им заинтересованы, а он еще и играл с ними, рассказывал им сказки и делал игрушки из пергамента… Эймонд все понимал, но все равно наблюдать за этим было грустно.       И ладно — мать, дед и Эйегон, они и так его не особенно замечали (а чтобы его замечали дед и Эйегон, ему и не было нужно), ладно Хелейна и близнецы — в их привязанности Эймонд не сомневался, но Лиза…       Она не делала ничего плохого. Как и Дейрон. Она с ним просто разговаривала, и все равно Эймонда это злило. Лиза была его женой, доверила ему все свои страшные тайны, отдала ему девичество, и вроде как среди всех в Красном замке была на его стороне, она не испугалась его сапфира, его Вхагар, наоборот, она этим восхищалась… он понимал, что у нее были поклонники, что он женился на одной из самых желанных невест Семи Королевств, что не может запереть ее или отгонять от нее собственного брата, который всего лишь вежлив, но он не хотел делить с кем-то ее внимание. Она была его, а Дейрон просто появился, заговорил с ней о какой-то рыцарской ерунде, и все, она увлеченно болтала с ним.       Это было ужасно глупо. Она же и с Эйегоном болтала с той же легкостью, и не могла перестать быть его женой, а Дейрон согласился с планом матери, и если переговоры Эймонда с Борросом пройдут удачно — был готов взять в жены одну из Четырех Штормов.       Но…       Он был целым. Он был красивым. У него было два глаза. С ним ей было просто и легко, и она ему улыбалась, значит, он ей нравился. Конечно, он ей нравился. Он всем нравился. На самом деле Эймонду он тоже нравился, и он ненавидел себя за эту ярость, но остановить ее не мог.

***

      Длинные столы ломились от множества блюд: целые кабаны с яблоками в пастях, пироги с рыбой и угрями, груды теплого хлеба, сыры с плесенью, горы спелых фруктов из Простора, и вино-вино-вино. Эйегон все же устроил чертов пир, получив для этого сразу два повода — прибытие младшего брата и брак среднего. Эймонд считал такие развлечения накануне войны неуместными, но Алисента разрешила, Отто не вмешался, значит, и ему не стоило возмущаться. Может, это был последний повод для радости.       Зал грохотал смехом и звоном кубков. Музыканты в нише пытались перекрыть гам игрой на лютне и виоле. Дым от каминов и жаровен стелился под деревянными потолочными балками, теряясь в полутьме. Алисента сидела во главе стола под балдахином, в платье из темно-зеленого бархата с высоким воротником.       Эйегон восседал чуть ниже, но в центре всеобщего внимания, раскрасневшийся от вина и смеха. Хелейна в лавандовом наряде ковыряла вилкой в тарелке, рассеянно скользя взглядом по толпе. Дейрон надел камзол из синего бархата, расшитый медной нитью, намеренно повторяя цвет Тессарион. Лиза…       Она снова была воплощением Простора — его роскоши и изобилия. Платье из бледно-золотистого шелка облегало ее, как вторая кожа, и переливалось при каждом движении. Рыжие волосы, собранные в сложную жемчужную сетку, пылали в свете сотен свечей, как живой костер: каждая медная, золотая и огненная прядь переливалась своим собственным светом — от тлеющих углей до ярких всполохов пламени. Несколько непослушных локонов, вырвавшихся на свободу, касались ее шеи и щек, и Эймонд поймал себя на нелепом желании быть одним из этих локонов.       Сам он отгородился от стола почти полным кубком нетронутого вина. Еды тоже не касался, сосредоточенный лишь на наблюдении за женой, которая снова щебетала о чем-то с Дейроном.       Будто Дейрон ее знал! Он видел красоту, роскошь и золото. Он не представлял — никто в этом зале не представлял — насколько смертоносна эта прекрасная леди и насколько умна. Никто здесь не знал, как она злится, как сгорает от страсти и как поет старинные баллады. Только Эймонду она это открыла. Он принес ей те самые тонкие прочные перчатки, чтобы случайно не порезаться ядовитым кинжалом… он снова повторил ей смертельно опасные точки, показав все на себе… а она говорила не с ним, а с Дейроном, обсуждая соколиную охоту и вспоминая, что ее отец держал лучших кречетов во всем Просторе.       И что Эймонд мог сделать? Вскочить и закричать на них? При всех? Скомпрометировать ее и себя? Она отвернется от стыда, Дейрон посмотрит с жалостью, а мать… о мысли о разочаровании Алисенты по спине поползли ледяные мурашки.       Дейрон ее ни разу не разочаровывал. Дейрон был идеальным сыном — не бестолковым, как Эйегон, не мрачным, как Эймонд, он был умным и добрым, от него не было проблем… может, если бы именно он был старшим, стал бы идеальным королем и для Семи Королевств, и для матери. Для всех, черт бы его побрал, он был идеальным.       — За нашу розу! — Эйегон поднял кубок. — За леди Лизу, которая не испугалась лететь на Вхагар с этим угрюмым типом! — он указал на Эймонда. — Серьезно, сестра, ты героиня!       Эймонд заметил, что ее щеки розовеют.       — На самом деле я испугалась, но с высоты мир был так прекрасен, что я забыла о страхе, — сказала она, улыбаясь тому так же светло, как Дейрону.       Еще один. Эймонд сжал вилку так, что побелели костяшки. Ревновать к Эйегону было втройне глупо — он был женат на Хелейне, у них были дети, он, как и Дейрон, вел себя с Лизой вежливо, и, наконец, он был… Эйегоном. Он всегда так себя вел. Теперь он, как король, даже имел на это полное право.       — Вы, должно быть, самый яркий цветок, что когда-либо цвел в этих стенах, — вдруг сказал Дейрон. — Вы словно принесли с собой кусочек лета из Хайгардена.       — Вы слишком ко мне добры, — щеки Лизы стали пунцовыми.       — Просто солнечный зайчик, — Эйегон широко улыбнулся, протянул руку и легонько потряс ее за плечо. — Не скромничайте, леди!       Эймонд уже открыл рот, чтобы хоть что-то сказать, но король тут же обернулся к королеве.       — Хелейна, ты почему ничего не ешь? Ты же любишь персики?       Что она ответила, Эймонд не слышал. Дейрон снова заговорил что-то про соколов, Лиза ответила с той же улыбкой, всем было весело, все было в рамках приличий…       Наконец чертов пир закончился. Гости стали расходиться, слуги начали убирать со столов. Эймонд вышел из зала первым, не глядя на Лизу — больше всего хотелось схватить ее за руку и увести отсюда, но в голове вовремя зазвучал голос Алисенты, которая холодно и четко отрезала, что недопустимо ревновать свою жену к собственному брату-королю за вежливый комплимент, особенно учитывая, что она была безупречна и ответила достойно. Нельзя унижать ее и себя перед всеми.       Настоящая Алисента тоже бросила на Эймонда быстрый предупреждающий взгляд.       Ну и пусть. Может, Лиза сама его догонит. Заметит, что его нет, и найдет его. Может, извинится… хотя за что? За то, что была вежливой?..

***

      Как Эймонд и предсказывал, Лиза очень быстро подружилась с Дейроном. Он вправду был истинным рыцарем, его восхищали баллады, истории о прекрасных леди и славных битвах, он любил турниры, цветы и книги — все то, что любила она, и всего за сутки ей казалось, что она знакома с ним вечность.       Ревность Эймонда Лиза замечала, но… это же не значило, что ей ни с кем нельзя разговаривать. Просто разговаривать. Не флиртовать, не заигрывать, не бросать многообещающие взгляды и улыбки. Ничего такого. И на пиру, когда на ней вдруг сосредоточилось внимание младшего принца и короля, она заметила, что Эймонд в ярости. Жила на шее натянулась тетивой, будто он с огромным усилием сдерживал крик, единственный глаз горел раскаленным добела металлом, каждый мускул был напряжен до дрожи.       Лиза не хотела заставлять его ревновать, но разве она давала истинный повод? Что ему мешало тоже заговорить с ней и сделать комплимент, а не сидеть, как угрюмая статуя?       А если он потом разозлится?..       Нет, отмахнулась она, он не причинит ей вреда. В это почему-то не верилось. У него была возможность, и тогда он только кричал. Накричит еще и все… и заодно она сможет проверить, насколько способна управлять его гневом.       Как Лиза и думала, после пира Эймонд покинул зал, не подходя к ней. От предложения Дейрона проводить она тоже вежливо отказалась, выходя в коридоры в одиночестве — но ее остановил голос короля.       — Сестренка, постой!       Эйегон встал перед ней, загораживая путь.       — Слушай, а ты правда не скучаешь по Хайгардену? Те бесконечные зеленые поля, солнце, дурацкие турниры… Здесь все такие серьезные, — он кивнул куда-то в сторону, где скрылся Эймонд, — и, должно быть, тебе порой одиноко. Если что — я всегда рядом. Я хоть и король, но могу быть для тебя просто братом. Хочешь, прикажу привезти тебе роз с родины?       — Это было бы очень любезно с вашей стороны, — Лиза не смогла не улыбнуться. Эйегон правда был милым и иногда чем-то напоминал ей Медвика.       — Да что ты! — он махнул рукой. — Никто же не видит. Зови меня просто, мы же не на приеме!       — Хорошо… — немного смутилась Лиза. — Спасибо, Эйегон.       Он потянулся, чтобы снова потрепать ее по плечу или по щеке, но тут из темноты вырвалась чья-то кисть в черной перчатке и с хрустом сжала его запястье. Эйегон ахнул от неожиданности и боли. Лиза вздрогнула.       Эймонд стоял между ними, бледный, как полотно, и прожигал брата взглядом, полным истинно драконьего гнева.       — Отойди, — угрожающе процедил он. — Не трогай ее. Хватит.       — Да что с тобой?! — возмутился Эйегон. — Я же просто хотел…       — Я сказал, хватит, — голос Эймонда стал ниже.       — Хватит что? Я просто пытаюсь ее развлечь! — он попытался вырваться, но не получилось.       — Иди развлекай Хелейну!       — Ей и так хорошо с детьми! А Лизе с тобой явно скучно!       — Да, Хелейне очень хорошо сидеть в детской, пока ты пьянствуешь и заигрываешь с чужими женами!       Лиза притихла, не решаясь вмешиваться.       — Я не заигрываю! — взорвался Эйегон. — Я пью, потому что это единственный способ вынести эту жизнь! И я хоть пытаюсь быть добрым к другим, а не рычу на всех, как бешеная собака!       Во взгляде Эймонда мелькнуло что-то страшное. Не думая, совершенно инстинктивно Лиза схватила его за руку, крепко сомкнув пальцы на предплечье — не знала, получится ли, не знала даже, чего хочет добиться, просто осознала, что его нужно остановить. Хоть как-то.       Он резко обернулся к ней, но смотрел сквозь нее, не узнавая. Лиза сильнее вцепилась в его руку, так, что должно было стать больно — и вдруг он замер. Опустил остекленевший взгляд на свой рукав, который она сжимала, медленно поднял глаза к ее лицу — ярость ушла, сменившись растерянным изумлением — и резко отдернул руку, как от огня.       — Черт с тобой, — пробормотал Эйегон. — У меня и без тебя проблем хватает. Пойду к своей жене, — слово «своей» он намеренно подчеркнул.       — Убирайся с глаз моих! — бросил Эймонд ему вслед. — Пойдем, — сказал он уже Лизе, и, не дожидаясь ее, зашагал к их покоям.

***

      Дверь за ними закрылась с громким щелчком. Расстегнув камзол, Эймонд бросил его на спинку стула, и, отойдя к окну, повернулся к ней спиной, скрестив руки на груди.       — И чего ты ждала? Что он тебя поцелует? — деланно спокойно спросил он.       — Нет! — вспыхнула Лиза. — Он не стал бы!       Эймонд с силой ударил ладонью по подоконнику.       — А что, он сказал тебе это? Поклялся рыцарской честью не прикасаться к жене брата? Или ты просто уверена, потому что он так мило улыбается? Ты же не дура, ты видела, как он на тебя смотрел!       — Как?       — Как на женщину!       — Даже если и так, то что? Мне теперь носить капюшон? Уйти в септы? — Лиза вскинула бровь.       Он резко развернулся.       — Не надо издеваться! Ты прекрасно поняла, что я имею в виду!       — Да, что ты ревнуешь меня ко всем вокруг!       — Да, а ты молча наблюдаешь, как я сгораю изнутри! Или ты получаешь удовольствие от того, как я корчусь от ревности?       — Предлагаешь мне теперь всех игнорировать?       Эймонд покачал головой.       — Зачем ты это делаешь?.. Чтобы доказать, что можешь? Чтобы увидеть, как далеко я могу зайти? Ты уже увидела, что до конца! До того, чтобы вцепиться брату в глотку при всем дворе! И ты… — он болезненно зажмурился, — ты просто смотрела, как я превращаюсь в этого зверя! Ты же знала, что я взорвусь!       — Эймонд…       — А, значит, ты помнишь, как меня зовут? Я начал сомневаться! — он снова отвернулся, схватившись руками за спинку кресла. — Каждую секунду я ждал, что ты повернешься ко мне… кивнешь… Хоть что-то! А ты просто забыла, что я есть!       — Ты тоже мог со мной разговаривать! Со всеми нами! — вскинулась Лиза. — Что тебе мешало?       — Я не умею! — вырвалось у него. — Ты думаешь, я не хотел сказать тебе что-то, от чего бы ты покраснела? Я не знал что!       Не знал?..       Это же так просто! Все это умеют! Но… Лиза вспомнила, как он сверлил ее взглядом за столом. Тогда она была уверена, что он злится, но, получается… ему было больно? Потому что он… стеснялся? Не умел поддерживать беседу? В любом случае, что ей мешало на самом деле заговорить с ним? Она же видела, что ему плохо…       И сейчас…       Лиза шагнула вперед и очень медленно подняла руку, останавливая над его спиной. Может, ударит… она совсем не была уверена, но что-то подсказывало, что нужно хотя бы попробовать, и осторожно невесомо прикоснулась. Эймонд не дернулся — просто замер еще больше и по одному разжал пальцы, впившиеся в спинку кресла.       — Прости, — сказала Лиза. — Я не должна была… так.       — Убери руку, — процедил он. — Мне не нужно твое сожаление.       Боги, ну не нужно и не надо! Закатив глаза, она убрала ладонь и повернулась к двери — у нее здесь была и отдельная комната, где можно было прекрасно переночевать.       Почти сразу Эймонд схватил ее за запястье. Лиза вздрогнула, но он держал не больно — просто держал.       — Стой! Я не это имел в виду!       — А что?       Он отпустил ее так резко, будто обжегся.       — Не знаю! Но когда ты поворачиваешься ко мне спиной, мне хочется разнести эту проклятую комнату в щепки!       — Так что мне тогда делать? — снова вспыхнула Лиза. — Я поняла, что была не права! Я извинилась! Я больше не буду так себя вести! Что еще?       — Признай, что я прав! — Эймонд упал в кресло, закидывая ногу на ногу. — Признай, что он смотрел на тебя как на женщину и что тебе это было приятно!       Это заходило в тупик, устало подумала Лиза. Они так ни до чего не договорятся. Обычных извинений он будто не слышит, чтобы она ушла — не хочет, может, сам не знает, чего хочет. Она была виновата, что довела его, но она что, читала мысли? Она видела, что он злится и молчит, но откуда она знала, что он не знал, как заговорить?       Не отвечая, Лиза опустилась на подушку у его ног и опустила голову ему на колено — она часто сидела так с отцом в Хайгардене, и почти не думала, поможет это или нет, рассердится он еще больше или нет. Рассердится — пусть, тогда она уйдет и все.       Эймонд застыл, не шевелясь.       Он же не хотел, чтобы… так. Он думал, она будет кричать, ругаться, обвинять в ответ, или уйдет, хлопнув дверью, а она… испугалась? Или решила, что только так может добиться прощения? Да за что ее прощать, если она вела себя просто мило?       Ты все испортил, сказала мысленная Алисента. Добился своего? Теперь она боится поднять глаза. Она из Хайгардена, ее растили в солнечных садах, ей пели песни о любви, она привыкла к чужому — мужскому — вниманию, он это знал, но завелся на пустом месте. Чего он вообще хотел, если она даже замуж за него вышла почти по принуждению?       — Я не хотел тебя пугать, — пробормотал он только чтобы нарушить звенящую в ушах тишину вперемешку с леденящим кровь голосом матери.       — Я просто устала, — сказала Лиза. — Мне так удобно. Тут подушки и камин. Не нравится — иди на кровать.       Дрожащими пальцами он коснулся ее подбородка, приподнимая так, чтобы видеть лицо.       — Я же клялся, что не причиню тебе вреда. Я же обещал, что ты в безопасности даже от меня. Я понимаю как все это выглядит… но я бы никогда тебя не тронул.       — Я знаю, — на самом деле твердой уверенности у нее пока не было, но у него было уже много возможностей ее ударить и он правда даже не пытался. — Я же сказала. Я устала ругаться.       — Тогда… — он наклонился вперед, цепляясь другой рукой за рукав ее платья и на мгновение зажмурился. — Дотронься до меня. Возьми за руку.       Только что кричал и требовал, теперь почти умоляет… Лизу охватила волна трепетной нежности. Она же не специально уселась на эту подушку, а он решил, что это страх и сам перепугался.       Вместо руки она коснулась его лица, проведя кончиками пальцев по скуле под сапфиром. Вздрогнув, он прижал ее ладонь крепче, заставляя дотронуться и к щеке, и к скуле, и к краю повязки.       — Больше никогда так не делай. Лучше ругайся… Кричи… У тебя есть кинжал… — Эймонд прижал ее руку к своему горлу. — Сюда. Помнишь? Я показывал.       — Проще добавить немного аконита в вино, — нервно хихикнула Лиза, поднимаясь на ноги и пересаживаясь к нему на колени — так, что теперь она смотрела сверху вниз.       Эймонд мгновенно обхватил ее бедра, прижимая к себе почти до боли, и откинул голову на спинку кресла.       — Только в мое вино. Ни в чье больше, ясно?       — Конечно, — усмехнулась Лиза. — Кто, кроме тебя, по достоинству оценит тонкое послевкусие цикуты?       Он издал гортанный смешок, припав губами к ее шее.       — Ты сама на вкус как цикута. Самый изысканный яд… — губы скользнули от шеи к мочке уха, и по всему телу Лизы пробежали мурашки. — Отрави меня. Поцелуй меня, — прошептал он в ее приоткрытый рот.       Он ревновал ее до безумия, чуть не подрался с королем, и сейчас отдавался ей — мысль о том, что она способна так вскружить ему голову, вызывала сладкое тягучее нытье внизу живота. Лиза не стала спешить целовать — накрыла ладонями его руки, все еще лежащие на бедрах, и Эймонд постепенно разжал пальцы, не отводя от нее глаз. Весь перед ней — запрокинутый в кресле, открытый, напряженный, как тетива.       Лиза наклонилась и коснулась губами уголка его рта — намеренно легко и дразняще, и тут же отстранилась, но чтобы поцеловать снова — так же невесомо, теперь уже скулу под сапфиром — под повязкой, все еще скрывающей глаз.       И снова, и снова — она рассыпала по его лицу быстрые обжигающие поцелуи, сходя с ума от того, как он замирал, как серебряные ресницы трепетали и губы бессознательно тянулись к ней. Лиза намеренно доводила до края, дразнила, понимая, что играет с огнем; огонь горел прямо сейчас, вокруг, в ней, в нем, жаркий, горячий, он сжимал подлокотники кресла так, что ей казалось — может сломать дерево, смотрел на нее с диким голодом, и напряженный член уперся в ее бедро.       — Яд… — губы тронули упрямую складку между бровей, — …должен распространяться… — коснулась кончика носа, — …постепенно… — к подбородку, в ту ямочку, что появлялась, когда он сжимал челюсти. — …по всему телу…       Из его груди вырвался нетерпеливый стон, и только тогда Лиза накрыла его губы глубоким жадным поцелуем. Эймонд вцепился в ее волосы у затылка, не давая отстраниться, другой рукой прижал грудью к груди, поцеловал еще жарче, так, что у нее закружилась голова. Не прекращая целовать, поднялся с кресла, держа ее на руках, через несколько быстрых шагов опустил спиной на край кровати и навис сверху, опираясь на руки. Резким движением сорвал повязку — сапфир блеснул в свете камина — и снова накрыл поцелуем ее рот, так отчаянно, что она даже вскрикнула от неожиданности.       В первый раз это было иначе. Тогда Лиза боялась, несмотря на обещания, что больно не будет — все равно боялась, и не сразу потеряла голову, а сейчас… страх ушел, осталось только яркое желание.       Обхватив руками за шею, Лиза потянула Эймонда к себе и почти требовательно заявила:       — Я хочу тебя.       Хочет, она его хочет, несмотря ни на что, его роза… все остальное вылетело из головы — ревность, злость, страх, все. Осталась только она и желание.       Шелест шелка, соскальзывающего с ее плеч; глухой стук его сапог о пол; короткий стон, когда прохладный воздух коснулся кожи, платье оказалось где-то в ногах, его рубашка — бледным пятном на полу.       Ее волосы рассыпались по темному покрывалу, пылая в отсветах камина медью, золотом, кровью дракона — от локонов словно исходил жар. Глаза горели требовательной жаждой, губы приоткрылись, влажные от поцелуев, грудь… Эймонд накрыл ладонью упругую грудь, поцеловав другую, обвел языком вокруг острого соска, пробуя на вкус.       Лиза выгнулась под ним, прижимая лицом к своей груди. Другая рука — ниже, по спине, по бедру, почти больно впиваясь пальцами в ягодицы.       — Дай мне… — Эймонд приподнялся на локтях, с усилием отрываясь от нее, — …дай мне хоть немного… на тебя… посмотреть… Ты же…       Она сжала руку сильнее, заставляя дернуться и податься вперед.       — Смотри, но быстро!       Ладонями по бедрам вверх, к талии, губами — к плечу, носом по ключице, рукой между грудями… изучить бы так ее всю целиком…       Плечо обжег звонкий шлепок.       — Я сказала — быстро!       В единственном глазе отразилось что-то хищное. Дикое. Лиза почему-то была уверена, что ее глаза пылали так же.       Почему так медленно, она же хочет…       Сначала по горячему лону скользнули пальцы и только потом он устроился между ее разведенных ног. Входил тоже тягуче медленно — Лиза захныкала, обхватив ногами поясницу и потянув к себе, сама двинулась навстречу.       — Эймонд!       Имя прозвучало командой. Он вздрогнул всем телом, из груди вылетел низкий гортанный рык — и он наконец отпустил себя, толкаясь внутрь резко и на всю длину, осыпал ее губы, шею, плечи почти болезненными жадными поцелуями, подхватил за бедра, чтобы было удобнее.       Все исчезло, кроме него. Жар его кожи, вкус его пота, тяжесть его тела, то, как он заполнял ее — больше ничего. Лиза застонала, впиваясь ногтями ему в спину, глубже принимая в себя, ловя губы своими в слепом поцелуе. Его пальцы скользили по ее спине то едва касаясь, то впиваясь, чтобы резко притянуть навстречу толчку, переплетались с ее пальцами и прижимали ее ладонь к прохладной простыне, проводили по шее — он не переставал касаться ни руками, ни губами, которые отрывались от ее рта только чтобы прикусить мочку уха, целовать уголок губ, закрытые веки — все, до чего мог дотянуться. Он терся щекой о ее щеку, прижимал лоб к виску, прижимался всем телом — грудью, животом, бедрами. Ловил каждую ее реакцию — если она вздрагивала, ладонь на боку сжималась сильнее, если выгибалась, оставлял жгучий след губами на шее, если пыталась отстраниться на полдюйма, рука на ее спине мягко возвращала на место. Хриплые стоны словно звучали у нее в груди, имя растекалось жаром по коже, разбегалось мурашками от дразнящего шепота — и наконец все собралось внизу живота, взрываясь волной горячего тепла по всему телу. Лиза вскрикнула, впилась зубами в его ключицу, проехалась ногтями по спине, оставляя красные полосы.       Он замер над ней, будто окаменел, судорожно сжал пальцы на ее бедрах и издал глухой стон, прежде чем полностью расслабиться, как и в прошлый раз, опускаясь головой на ее плечо.       — О… ого, — протянула она. — Это…       — Лиза… — глухо шепнул Эймонд.       Тяжелый, теплый, наконец спокойный. То, что они ругались, казалось совершенно неважным. Лиза закрыла глаза, растворяясь в ощущениях снова.       — Лиза, — повторил он. — Все хорошо?       Он еще спрашивает. Лиза издала тихий смешок.       — Потрясающе.       Эймонд опустил голову и прижался губами к ее виску. Открыв глаза, она заметила небольшое красноватое пятно чуть выше его груди.       — Я тебя укусила, — тихо констатировала Лиза.       — И прекрасно, — сказал он ей в волосы, медленно и неохотно приподнимаясь на локтях и перекатываясь на бок.       Сапфир отражал неясные блики камина. Обычное напряжение ушло, обычно сжатые губы приоткрылись, от чего он стал выглядеть моложе. Волосы рассыпались по плечам спутанным лунным светом, несколько прядей прилипли к вискам и шее.       Лиза легонько провела ногтем по его плечу.       — Значит, тебе нравится, когда я оставляю следы?       Эймонд приподнял бровь.       — На мне — да. На ком-нибудь другом — нет. Попробуешь — откушу палец.       А если… Лиза царапнула немного сильнее и провела выше, к шее, там, где не закрывал воротник камзола.       — А что, если я оставлю след прямо здесь? Чтобы видели все?       В его взгляде отразилось что-то темное, но не гнев и не обида — наоборот, и, поймав ее запястье, он прижал ноготь к своей шее сильнее.       — Оставь. Пусть все видят.       Вместо того, чтобы оцарапать, Лиза коснулась губами, повинуясь странному порыву — то ли снять боль, то ли извиниться, но тут же вместо нежности появилось что-то другое. Эймонд слегка вздрогнул, и, почти не думая, она укусила снова, не рассчитав силу от азарта — и он вздрогнул уже по-настоящему. Бледный отпечаток зубов прямо на ее глазах стал розоветь, и по краям проступил первый намек на багровую кромку будущего синяка — словно укус расцветал.       — Идеально, — протянула Лиза. — Жаль только, что теперь тебе нельзя будет носить низкие воротники.       — Пф, — гордо хмыкнул он. — Ты думаешь, кто-то посмеет сделать мне замечание? Я буду носить вырез до пояса, если захочу.       Фантазия Лизы мгновенно нарисовала картинку Эймонда в камзоле из черной кожи или бархата с глубоким вырезом, обнажающим рельефные мускулы, резкие линии пресса, тонкие шрамы и на самом видном месте — багровый след ее зубов, контрастирующий с бледностью кожи. Он был бы невероятным — пугающим, возмутительно нарушающим все приличия и абсолютно неотразимым… и с ее меткой на теле.       — Боги, — с легким изумлением сказала она. — Ты правда мой.       — Да, — Эймонд взял ее за руку и приложил к своему горлу, заставляя пальцы сомкнуться в подобии хватки. — Я твой. Можешь направить… можешь выпустить… можешь прикончить…       — Что ты, я еще даже не наигралась со своей новой собственностью, — Лиза погладила его по шее. — И ты слишком прекрасен… так что не выдумывай ерунды.       Он издал короткий беззвучный смешок и откинул голову на подушки, закрывая рукой единственный глаз.       — После того, как я вел себя как дикий зверь… После этой дурацкой ревности — прекрасен? Все. Я сдаюсь. Ты победила. У тебя есть абсолютная власть надо мной.