Испытание любовью

      Пробуждение совсем не удивило Лизу — так должно было быть. Ей не верилось, что когда-то такого не было, неважно, что они поженились совсем недавно.       И все же в этот раз было немного по-новому. Эймонд лежал к ней нос к носу, почти касаясь лбом ее лба, и все, что она могла видеть — его лицо: длинные белые ресницы на здоровом глазу, сапфир, мерцающий призрачными бликами, крошечная родинка под скулой, едва заметная сухая трещинка на нижней губе. На шее багровел ее укус. Вместо подушки под ее головой была его рука, и пальцы сцепились в замок на пояснице, а ноги переплелись, так что Лиза не могла пошевелиться, не потянув его за собой.       Ей и не хотелось шевелиться. Ей было хорошо лежать так — в объятиях спящего дракона, который снова тянулся к ней, не осознавая этого. Во сне, наяву… это почти пугало. Или не почти — не то чтобы Лиза не верила, что в нее можно влюбиться с первого взгляда, но это происходило слишком быстро и слишком серьезно.       Она выходила замуж за холодного расчетливого принца, и думала, что его увлечет ее красота, что она будет постепенно вести игру, очаровывая, и что это будет сложно, а в итоге… он очаровался сам, а теперь закатывал сцены ревности, в ярости признавался, что не умеет говорить комплименты, со страстью, граничащей с отчаянием, говорил «я твой» и спал, обвив ее так, будто искал в ней спасения от кошмаров. Такой сильный, он так очевидно нуждался в ней — в ее одобрении, в ее прикосновениях, в ее присутствии. Она правда могла влиять на него, и это было… восхитительно и немного страшно.       Вдруг Эймонд напрягся и складка между бровей залегла снова.       — Нет…       Пальцы крепко сжались на ее талии. Тело будто окаменело. Здоровый глаз задергался под веком.       — …нельзя…       Ему снился кошмар?..       Лиза высвободила свою руку, коснулась ладонью его щеки, провела по скуле, под пустой глазницей, кончиками пальцев обвела шрам, тронула плотно сжатые губы.       — Тс-с-с, — прошептала она. — Я здесь.       Он вздрогнул всем телом и из его груди вырвался захлебывающийся звук то ли облегчения, то ли ужаса. Единственный глаз резко открылся, глядя сквозь нее — и тут же Эймонд резко закрыл глаза, повернул голову на подушке, уперся лбом в ее плечо и хрипло проворчал:       — Черт.       Лиза начала медленно расчесывать пальцами его спутанные пряди у виска.       — Прекрати, — устало пробормотал он. — Я не ребенок, — но не отстранился.       — Мне нравится трогать твои волосы, — просто сказала Лиза. — Что в этом такого?       — Ладно, — Эймонд крепче прижался к ней лбом. — Только не плети косы.       — Да, — хихикнула она. — Я знаю.

***

      Как и ожидалось, Орвиль вернулся от Рейниры ни с чем. Точнее, с сообщением, что либо она получит свой престол, либо голову брата-самозванца. Морской Змей поднял паруса в Халле и Спайстауне, и если бы перекрыл Глотку, торговля Королевской Гавани была бы перерезана, но голод столице не угрожал — Простор обеспечивал их продовольствием. Талли все же приняли сторону Эйегона, но остальные дома разделились. Союз со Штормовыми Землями следовало заключить как можно быстрее.       Через Королевский лес, потом — Бронзовые врата. Никаких лишних остановок. Никаких прощаний. Эймонд сразу же после совета отправился к Вхагар, и почти прошел мимо поворота, ведущего в их покои, когда краем глаза заметил Лизу, стоящую у окна. Она смотрела не на него, а на ту сторону двора, где в тени крепостной стены огромная тень Вхагар.       Эймонд остановился в двух шагах от нее.       — Переговоры провалились. Я лечу к Баратеону.       Лиза медленно кивнула, все еще не глядя на него.       — Я скоро вернусь, — пообещал он. — Туда недалеко лететь.       — Там опасно? — спросила она, наконец переведя на него взгляд.       — Что ты, — Эймонд усмехнулся краем губ. — Нет. Просто утомительно.       Движимый внезапным порывом, он обхватил ее за плечи, прижал к себе и тут же отпустил, отступая на шаг.       — Все будет в порядке. Не болтай с Эйегоном.       И, не дожидаясь ответа, зашагал прочь.

***

      В свете факелов чешуя Вхагар казалась почти черной, и лишь когда она шевельнулась, лениво переставляя когтистую лапу, по боку пробежал призрачный ядовито-зеленый блик. В тени массивного гребня сияли малахитовые глаза.       Эймонд до сих пор не мог поверить, что это его драконица. Что это божество, созданное из древнего огня, принимало его, позволяло взбираться на себя, цепляться за гребни на ее спине, соединяться с разумом. Она приняла его, как часть себя, и ему казалось, скорее от скуки. От тоски. Не потому, что он достоин. Просто она потеряла Лейну, грустила, и тут явился нахальный мальчишка, который залез в ее седло, и, может, она это оценила.       В воздухе все становилось таким далеким. Холодный ветер ударил в лицо. Внизу поплыли Королевские земли — аккуратные поля, разрезанные дорогами, и дымки деревень. Потом они кончились, сменившись зеленью Королевского леса — с высоты он казался непроницаемым ковром из темного бархата, прошитым нитями ручьев. Вхагар летела низко, и ее тень скользила по макушкам дубов и ясеней, вспугивая стаи птиц.       Путеводная блестела в лучах солнца, как расплавленное олово, извиваясь на север к Королевской Гавани. Наконец лес поредел и впереди, у слияния нескольких дорог, показались Бронзовые Врата — огромное мрачное сооружение из темно-серого камня. У стен замка Баклеров друг к другу жались крохотные городки. Эймонд сделал круг над ними, глядя, как внизу засуетились люди — Баклеры были вассалами Баратеонов, их лояльность не подлежала сомнению, но этот пролет был демонстрацией силы.       Вхагар снова набрала высоту, оставляя Бронзовые Врата позади. Впереди расстилались уже настоящие штормовые земли — суровые, ветреные, с низкими свинцовыми тучами на горизонте. Воздух стал влажным и соленым.       Штормовой Предел выглядел продолжением утеса, будто неведомый титан выдрал из земли глыбу и вдавил обратно. Стены вырастали из скалы, такие же гладкие, как морская галька, отшлифованная веками штормов. Единственная башня, увенчанная зубцами, напоминала сжатый кулак.       Вхагар приземлилась, подняв тучи пыли. Эймонд прилетел без предупреждения, но его — конечно — уже встречали.       Темная борода Борроса колыхалась на ветру, и он смотрел не столько на Эймонда, сколько на Вхагар. За ним выстроились Четыре Шторма — все темноволосые, с баратеоновскими голубыми глазами, но на этом сходство заканчивалось. Кассандра, старшая, стояла прямо, высоко подняв подбородок и смотрела так же оценивающе, как ее отец. Марис немного сутулилась, и, хотя не была уродливой, казалась бледной копией сестер. Эллин держалась уверенно, с легкой улыбкой изучая принца. На Флорис взгляд задерживался против воли — длинные локоны цвета ночи, глаза голубые, как воды залива, совершенные черты лица. Она была самым драгоценным камнем в казне отца, и явно это знала.       На востоке засверкали молнии.       — Скоро гроза, — проронил Боррос. — Лучше зайти внутрь, принц.       Внутри Штормовой Предел оказался таким же неуютным, как и снаружи — никаких галерей с арками, витражей или росписей. На стенах горели факелы, отбрасывая прыгающие тени на голый камень, висели знамена с оленем, щиты и секиры.       Боррос сел во главе стола, указав Эймонду место напротив. Дочери расселись по бокам: Кассандра — по правую руку от отца, Флорис — по левую, Марис и Эллин — дальше.       — Вино? — не став ждать ответа, Боррос махнул рукой, и слуги тут же налили вина в две металлические чаши. Эймонд взял чашу, кивнул, но не стал пить.       — Я прилетел не для того, чтобы согреваться винами, лорд Боррос. Рейнира короновала себя на Драконьем Камне. Война началась. У короля Эйегона есть золото Ланнистеров, хлеб Простора и флот Триархии. Есть я и Вхагар. Но нам нужен молот. Армия Штормовых земель, чтобы ударить с юга, пока они не опомнились.       — Молот, ага, — усмехнулся Баратеон. — А что я получу за то, что отдам своих людей на мясорубку? Кроме «благодарности короны»?       — Брак, — четко произнес Эймонд. — Мой брат, принц Дейрон, станет достойной партией для любой из ваших дочерей.       В зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра и далекими раскатами грома. Все четыре пары голубых глаз устремились на гостя.       Боррос задумчиво почесал бороду.       — Дело хорошее, — проронил он наконец. — Породниться с королевской династией… чего уж там. Хотя принцесса Рейенис мне родня — моя тетка, которую я в глаза не видал, вышла за ее отца, но теперь их обоих нет на свете, а Рейнира… она же не Рейенис, верно? Да и дело ее пропащее. Я бы сам ей сказал, что лучше покориться брату… Я своих девочек люблю, дочь — это сокровище, но если бы у меня был сын — Штормовой Предел бы ему отошел, а не сестрам. Так почему с Железным Троном должно быть по-другому? — он махнул рукой. — Выбирай любую. Кэсс самая старшая, зато Флорис — самая красивая. А если нужна умная жена — Марис подойдет.       Кассандра чуть выпрямилась, приняв слова отца как должное. Эллин слегка надула губы, обиженная тем, что ее не упомянули. Флорис оставалась спокойной. Марис вздрогнула и залилась густым румянцем.       — Леди Флорис, — решил Эймонд.       Боррос громко хлопнул ладонью по столу.       — Вот и славно!       За окном полыхнула молния. Вхагар взревела так, что вся постройка Дюррана содрогнулась до основания. Полил дождь, барабаня по стеклам.       У стен Штормового Предела приземлился еще один дракон.       Эймонд знал, что Рейнира тоже рассылает послов, и что кто-то явится сюда, но увидеть Люка не ожидал — внутри сразу все напряглось злой пружиной. Люцерис скинул промокший плащ на руки слуги.       — Лорд Баратеон, — начал он. — Я прибыл с вестью от королевы Рейниры Таргариен, Первой своего имени.       Эймонд медленно поднял голову.       — Ты хотел сказать, от шлюхи с Драконьего Камня?       Люцерис проигнорировал его, шагнув вперед.       — Моя мать предлагает вам союз и напоминает о клятвах, данных ее отцу.       — Мой отец, — перебил его Эймонд, — уже назвал своим наследником моего брата, короля Эйегона.       Люцерис обернулся к нему.       — Я говорю с лордом Штормового Предела, а не с тобой.       — Тише! — громыхнул Боррос, поднимаясь из-за стола. — Ты, — он указал на Люцериса, — прилетел с пустыми руками и говоришь о клятвах, данных мертвецу. А он, — палец переместился на Эймонда, — прилетел с выгодным предложением. Что можешь предложить ты, кроме писем? Может, тоже брак? Бери в жены мою дочь и тогда поговорим о твоей королеве и ее войне.       Эймонд с мрачным удовлетворением заметил замешательство Стронга.       — Я не могу, милорд, — пробормотал тот. — Я уже помолвлен.       Кто-то из Четырех Штормов фыркнул. Эймонд ядовито рассмеялся.       — Так я и думал, — усмехнулся Боррос. — Отправляйся домой, щенок, и скажи своей суке-матери, что лорд Штормового Предела ей не пес, чтобы подзывать его свистом и спускать на своих недругов.       Люцерис стал пунцовым до корней волос и сжал кулаки, но вместо Борроса обратился к Эймонду:       — А ты чего смеешься? Думаешь, ты победил? Как ты смеешь оскорблять мою мать? Твоя что, святая? Она украла власть и устроила коронацию вонючему пьянице, пока тело ее мужа еще не остыло! И ты делаешь все, что она скажет! Даже женился на той, на кого показали пальцем!       Эймонд закусил щеку до крови, приказывая себе успокоиться: не здесь, не сейчас, этот ублюдок — посланник, нельзя его трогать, как бы сильно ни хотелось… он и так уже получил Штормовой Предел, вовремя отобрав у Рейниры…       — Что, даже лаешь только по команде? Жалкое зрелище! — фыркнул Люк, разворачиваясь, чтобы уйти.       Единственный глаз застила алая пелена гнева. Эймонд больше не думал о долге, правилах и войне.       — Прежде чем уйти, ты уплатишь свой долг! — вскочил он с места, выхватывая меч. — У тебя при себе нож, я знаю! Как и в тот раз! Выколи себе глаз, и я дам тебе уйти!       Даже не повернувшись толком, Люк бросил через плечо:       — Я прибыл сюда, как посол, и не собираюсь драться с озлобленным калекой.       Тишина стала абсолютной.       — Ты не посол, а трус и изменник! — вспыхнул Эймонд. — Выбирай: или глаз, или жизнь!       — Не здесь! — прогремел Боррос. — Не в моем доме!       Стража сомкнулась вокруг Люцериса, грубо разворачивая его и выводя к двери. Эймонд впился ногтями в ладони, но успокоиться не получилось.       — Он лишил вас глаза или яиц? — вдруг сладким голосом спросила Марис. — Надеюсь, у того принца, которому вы выбрали в жены мою сестру, все будет на месте.       …это было невозможно. Ублюдок Рейниры снова извалял его в грязи и уходил просто так…       — Позвольте выйти, — тихо обратился Эймонд к Борросу.       Тот пожал плечами.       — Иди.       Рыцари расступились, и он выбежал из замка. Снаружи бушевал шторм — гром гремел чуть не каждые три секунды, яркие всполохи молний освещали всю округу, ливень лился сплошной стеной. Не помня себя, Эймонд почти взлетел в седло Вхагар.       Убивать Люка он не собирался. Это было бы слишком. Он хотел догнать его, прижать к земле, заставить Арракса приземлиться где-нибудь в открытом поле, под стенами какого-нибудь замка вассалов Баратеона, вышвырнуть на землю в грязь и избить — кулаками, ногами, рукоятью меча, сломать нос, выбить зубы, наконец, лишить глаза.       Но не убивать.       Буря выла настоящим адом. Ледяные струи дождя хлестали в лицо, как тысячи игл. Арракс впереди казался жемчужным призраком, невероятно красивый даже сейчас — чешуя отливала тусклым перламутром, будто он был вырезан из луны, грудь и внутренняя сторона крыльев сияли золотом. Маленький, изящный, быстрый — но в ярости стихии его полет превратился в судорожные панические рывки.       Эймонд, пригнувшись к шее Вхагар, не сводил взгляда с цели — и вдруг цель пропала. Арракс скрылся из виду за тучей.       Черт, он не смеет уйти!       Вдруг Вхагар низко заревела и резко дернулась в сторону с такой силой, что его чуть не вышвырнуло из седла.       В правый бок ударил шквал перегретого воздуха.       Резко запахло гарью.       Все снизу и сбоку на миг осветила вспышка желтого пламени.       Атака со слепой зоны?..       Вхагар молниеносно ударила назад и вниз — Эймонд не видел цели, только сокрушительное движение.       Через грохот грома раздался пронзительный человеческий крик. Потом — оглушительный болезненный драконий рев.       Арракс закувыркался в небе, пытаясь поймать воздух перебитым крылом. Люцерис падал — на одну вечность, растянувшуюся в долю секунды, их взгляды встретились.       Теряя высоту, Арракс ринулся вниз, и они падали почти вместе — дракон и всадник.       Сначала в водах залива исчез Люцерис.       Через мгновение в то же самое место врезалось тело дракона. Волны вздыбились, накрыли его — и сомкнулись.       И будто ничего не было.       Нет, нет, нет, это же…       Эймонд застыл, до боли сжимая поводья Вхагар и пытаясь осознать, что только что произошло.       Он убил сына Рейниры.       Посланника.       Он же не хотел.       Он же еще ни разу не убивал. Он думал, что готов — раз уж все равно пришлось бы, и он ненавидел Люка, и все равно…       За него же отомстят.       Он перешел последнюю черту. Теперь начнется настоящая война.       Седьмое пекло, он же не хотел!       Эймонд не чувствовал ничего, кроме пронизывающего до костей холода и звона в ушах. Вхагар сама летела к берегу, обратно к Штормовому Пределу, не по его воле — по своей.       Люк атаковал первым. Со слепой зоны. Это была самооборона. Он был послом, но разве послы стреляют в спину в огнем в бурю? Наконец, это была расплата за глаз… Да и война уже началась. Кто-то должен был стать первым. Просто… так вышло.       Другого выхода не было.       Сожалеть бесполезно.       Нужно вернуться к Баратеону и сказать, что случилось. Потом лететь домой и доложить матери с Отто… и увидеть Лизу.       Эймонд прикрыл глаза и прошептал, склонившись к Вхагар — все же она спасла ему жизнь:       — Kirimvose, issa dāria.

***

      Лиза проснулась одна.       В последние дни ее будило чужое тепло и тяжесть, сейчас же рядом была лишь холодная простыня и остывшая вмятина на подушке. Она потянулась рукой на его сторону кровати — полотно было прохладным и гладким.       Это было… одиноко. Более одиноко, чем раньше, когда она жила в Хайгардене. Там одиночество было скукой, тоской по чему-то большему, а здесь… Лизе было пусто.       Она дотронулась ладонью к подушке, где еще сохранялся едва уловимый запах дыма, кожи, чего-то острого и мужского. Мать часто повторяла, что удел женщин — ждать, но Лиза не думала, что это окажется так… грустно.

***

      В замке что-то изменилось. Стало тише, и обычно степенные слуги теперь сновали по лестницам и переходам быстрыми крадущимися шагами, словно боялись привлечь внимание. Когда мимо Лизы прошел мейстер Орвиль, она отметила его бледность. В дальнем конце галереи увидела Дейрона — его окликнул стражник у покоев Алисенты, и принц немедленно исчез за дверью. Эйегона нигде не было видно.       Тишина висела под сводами и пропитывала камни — такая густая, что каждое случайное позвякивание доспехов стражи или скрип двери звучало как выстрел.       Что-то случилось. Что-то плохое.       Лиза всей душой надеялась, что не с Эймондом — он полетел не к врагам, полетел как посланник… может, черные нанесли первый удар и захватили что-то…       Едва она вернулась в свои покои, пытаясь унять дрожь в пальцах за вышиванием, как в дверь почти бесшумно постучали. На пороге стояла одна из фрейлин Алисенты.       — Ее величество королева-мать просит вас к себе, леди Лиза, — сказала она без эмоций, — Немедленно.       Алисента ждала ее в небольшом кабинете, смежном с залом Зеленого Совета. Здесь не было ни вышитых подушек, ни аромата ладана — только тяжелый стол, стеллажи со свитками и герб Таргариенов на стене. Вдовствующая королева снова надела платье из темно-зеленого бархата, убрала волосы в сетку и выглядела безупречно, но на щеках горел румянец и глаза странно блестели.       — Лиза, дорогая, — мягко начала она, — садись.       Лиза опустилась на стул напротив.       — Твой муж, — голос Алисенты слегка дрогнул, — твой муж справился блестяще. Армия Штормового Предела теперь с нами. Но… во время переговоров произошло нечто… непредвиденное. Люцерис Веларион, — это имя она произнесла с ледяным презрением, — сын Рейниры, прибыл вслед за Эймондом, пытаясь переманить Баратеона на свою сторону, и, узнав о нашем успехе, охваченный бессильной яростью… поднялся в небо на своем драконе и атаковал Эймонда в спину. В условиях шторма, когда видимость была на нуле. Он нарушил все священные законы гостеприимства, дипломатии и чести.       Атаковал? В небе?       — Что… что случилось? — собственный голос показался Лизе чужим.       — Произошла трагедия, — Алисента перевела на нее взгляд. — Люцерис погиб.       В комнате стало очень тихо.       — А Эймонд? — вырвалось у нее.       — Он жив, — быстро сказала Алисента. — Он не пострадал. Вхагар защитила его. Он был вынужден защищаться… Они первые подняли руку на посла и первые нарушили правила. Но война теперь станет жестче.       Лиза закусила губу. Она не знала Люцериса и не могла жалеть о нем; все, что она услышала — Эймонд был в опасности, убил врага и война начнется по-настоящему.       Эймонд убил человека.       Лиза много слышала об этом. Ей рассказывали, она читала, мастер над оружием учил этому Медвика, ее саму — мейстер Арвин, целитель-отравитель, который подсказывал, сколько отравы дать крысе. Крысы умирали от яда, но это были крысы… Лиза их боялась и ей не было жаль. Человек — другое. Она была уверена, что смогла бы, если бы ей пришлось, но также была уверена, что потом ей было бы плохо.       И Эймонду должно быть плохо…       — Не бойся, — Алисента увидела выражение ее лица и истолковала по-своему. — Твой муж уже летит обратно. Но ты должна понимать — теперь он стал мишенью, и ты… возможно, тоже. Но Красный Замок хорошо защищен, и никто не даст тебя в обиду.       — Да, — кивнула Лиза, кое-как находя слова. — Спасибо, ваше величество.

***

      Никогда еще Эймонду не было так тошно от мысли о доме. Он постарался сделать все, как надо — сообщил обо всем Борросу, выдав случившееся исключительно за вину Люцериса, послал ворона в Королевскую Гавань с тем же известием и приказом Дейрону немедленно вылететь на Тессарион за невестой — Вхагар согласилась взять на спину Лизу только потому, что Лиза была женой ее всадника, и совершенно чужую девушку не приняла бы. Лететь обратно сразу было нельзя — пришлось дождаться, когда уляжется шторм, и возвращался Эймонд на закате.       Больше всего он боялся реакции матери. Никогда не признался бы в этом вслух, но мысленно перед собой был честен — он действительно ее боялся. Она не причинила бы ему настоящего вреда, и все-таки…       Он заходил в покои Алисенты, как на эшафот.       Лиза не хотела подслушивать. Она просто не могла больше сидеть в своих покоях, и вышла в коридоры, чтобы прогуляться в саду. Путь лежал через галерею, ведущую к покоям королевы-матери, и, повернув за угол, она увидела Эймонда.       Он был еще в дорожном плаще — не стал тратить время на переодевания. Плечи словно ссутулились под невидимым грузом, и Лизе показалось, что он будто собирается с силами перед прыжком в ледяную воду — но он был здесь. Она хотела окликнуть его, но дверь распахнулась и Эймонд вошел внутрь, не заметив ее. Постучать и прервать его разговор с матерью она бы не посмела, но и уйти не смогла, и быстро спряталась в тени глубокой ниши.       Тишину коридоров разрезала хлесткая пощечина.       Спустя две секунды Лиза услышала холодный голос Алисенты — она не кричала, но этот ровный тон пугал сильнее яростных криков:       — Убийца.       Пытался ли Эймонд что-то ответить, она не услышала, хотя вся превратилась в слух.       — Ты убил посланника. Ты вверг наш дом в позор, перед которым меркнет даже измена Рейниры.       — Матушка… я… это был шторм… Я не хотел… Он атаковал первым, и Вхагар…       Никогда Лиза не слышала у него такого голоса — расколотого, сорванного и дрожащего.       — Вхагар? — презрительно фыркнула Алисента. — Спихиваешь вину на дракона? Ты всадник! Ты отдаешь приказы!       — Я не… — голос Эймонда оборвался. — Я не думал… что так выйдет… Я хотел только… проучить его…       — Молчи! — приказала Алисента. — Ты хотя бы думал о последствиях? Нет. Ты думал только о своей детской никчемной обиде. Из-за нее теперь у Деймона с Рейнирой будет священное право растерзать нас всех. Ты подписал смертный приговор и себе, и мне, и твоим братьям с сестрой, и племянникам… всем.       — Я не хотел его смерти… Клянусь, я не хотел… Я видел, как он падает… и я…       — Ты проклятие нашего дома, — отрезала вдовствующая королева. — Ты испортил все своими руками.       Лиза услышала приглушенный стук — такой, когда тяжелая ткань плаща и кожаные штаны встречаются с каменным полом, и почти увидела его коленопреклоненную фигуру, склонившуюся перед матерью в немой мольбе.       — Он вырезал твой глаз, когда вы были детьми, и теперь ты забрал его жизнь. Надеюсь, ты доволен местью.       — Нет… нет, это не… это не из-за того… — зашептал Эймонд, как в лихорадке.       — Встань, — приказала Алисента. — Сейчас же. Я не буду разговаривать с тобой, пока ты валяешься в ногах.       Послышался скрип кожи и шуршание ткани — он поднялся.       — Теперь слушай и запомни раз и навсегда, — заговорила вдовствующая королева. — Люцерис Веларион, охваченный яростью, вероломно атаковал тебя в небе, нарушив все законы. Ты защищался. Это была трагическая случайность войны, которую развязала Рейнира. Ты встретишься с Отто и подтвердишь это. Ты выступишь перед Малым советом и успокоишь свою жену. Ты стал оружием и веди себя соответственно. А теперь иди и приведи себя в порядок.       Лиза замерла, прижимаясь спиной к камню. Из своего укрытия она видела Эймонда со спины — он уже не сутулился, наоборот, держался неестественно прямо, отведя плечи назад так, что лопатки выпирали сквозь ткань камзола, подобно крыльям. Он замер на пороге, и Лиза увидела его профиль — левая щека пылала неровным алым пятном, лицо выглядело восковой маской, губы сжались в тонкую нить, единственный глаз смотрел не мигая — пустой и вымороженный. Даже сапфир казался просто мертвым куском стекла, вмурованным в статую.       Эймонд зашагал вперед так, словно был марионеткой и кто-то дергал за невидимые нити, заставляя его двигаться, и свернул вглубь замка, туда, где были пустые галереи, тренировочные дворы, темные лестницы — места, где можно было скрыться от чужих глаз, чтобы в одиночестве… что?       Лиза закрыла глаза.       Она уже поняла, что в семье к нему относятся без теплоты, но это было… слишком. Алисента разгневалась не без причины, и все же та жестокость, с которой она его ломала, казалась Лизе чрезмерной. Хвалить за такое нельзя, он правда всех подставил, но это же была ошибка, он же клялся, что не убивал намеренно… и если его атаковали со слепой зоны, именно он мог там погибнуть.       И что ей теперь делать? Найти его? И что она скажет? Если он узнает, что она все слышала — будет в ярости, Лиза тоже была бы в ярости, если бы кто-то подслушал, как она умоляет кого-то о прощении… как вообще с ним теперь разговаривать, зная все это?