Испытание любовью

      Временно воцарилось относительное затишье — война все еще была где-то там, за стенами замка, в Речных землях, в Харренхолле, в проливе, но не здесь. Эймонда никуда не посылали — сосредоточились на пехоте. Эльмо писал, что происходит: речники вправду взялись за партизанскую войну; кроме того, сообщал, что «некоторые вражеские солдаты ночью пропали без вести», и Эймонд сразу вспомнил рассказы Лизы о предосторожностях у реки после заката.       Рейнира не сдвинулась с Драконьего Камня, видимо, оплакивая сына, зато Джекейрис еще до того улетел заключать союзы с Севером и Долиной — можно было бы ему помешать, но смысла в этом никто не видел. Долина однозначно приняла бы сторону черных, а Север представлял меньшую ценность, чем Простор, и лучше было укреплять то, что они уже имели.       Несмотря ни на что, Эймонду казалось, что он еще никогда не был так счастлив. Брак ради войска окончательно превратился во что-то… настоящее. Он не знал, когда именно влюбился в Лизу, как это произошло, почему — просто сейчас ему казалось, что она была с ним всегда. Ее голос, ее смех, ее запах роз. Он ловил себя на мысли, что не помнит, как это — просыпаться, не чувствуя ее тепла рядом. Он восхищался ею — ее умом, ее характером, ее смертоносностью и ее магией, непонятной, но волшебной. Только с ней он находил покой и ужасно боялся это потерять.       Месть за Люцериса рано или поздно настигла бы его, и за себя Эймонд не боялся — он умел драться, а Лиза… конечно, Деймон знал, кто его жена. У принца Блошиного Конца должны были быть свои осведомители, которые могли понять, как он относится к розе Тиреллов. Даже без этого Лиза была ценной мишенью, так как на ее благополучии держалась верность Простора, а Простор обеспечивал столицу продовольствием и мешал блокаде Морского Змея устроить голод.       Эймонд был правда счастлив, но…

***

      Лиза проснулась от того, что кровать дрогнула и теплая тяжесть мужа исчезла с ее бока. Моргнув, она открыла глаза.       Он стоял у двери, не двигаясь, и вслушивался в тишину.       — Эймонд? — тихо позвала Лиза. — Что случилось?       Эймонд будто не слышал, сосредоточившись только на чем-то за дверью. Лиза приподнялась на локте, осмотрела комнату и не увидела ничего опасного. И не услышала — было тихо. Обычная тишина, какая наступала на рассвете.       Вдруг у окна раздался щелчок — будто по стеклу ударили крошечным молоточком.       Эймонд молниеносно сорвался с места, прижавшись к стене, и одним резким рывком откинул тяжелую штору. В окно смотрела ворона. Всего лишь птица, но Эймонд не расслабился — единственный глаз сузился, губы плотно сжались, и он уставился на ворону, изучая ее.       Насмешливо каркнув, птица расправила крылья и улетела.       Только тогда Эймонд отпустил штору и повернулся к Лизе — бледный и явно перепуганный. Встретив ее взгляд, он тут же отвел глаза, будко пойманный на чем-то постыдном, сел на край кровати, ссутулив плечи, и провел дрожащей рукой по лицу.       — Ворона. Просто… ворона.       Лиза не знала, что сказать. Осторожно протянув руку, она коснулась его спины — кожа была ледяной и покрытой мурашками. Эймонд вздрогнул, но не отстранился.       — Чего ты испугался? — шепотом спросила она.       — Не знаю… Шума. Это мог быть… кто угодно. Камень. Сигнал…       Лиза медленно приподнялась на коленях и наклонилась к нему, прижавшись губами между лопатками. Эймонд замер, а потом его плечи дрогнули и опустились. Не отстранившись, Лиза уперлась в его спину лбом, обняла, и он накрыл ладонью ее руки на своем животе.       — Это была просто ворона, — повторила она.       — Да, — глухо согласился Эймонд. — Но завтра может быть не ворона. Слушай и запоминай, — он повернул голову, чтобы видеть ее краем глаза. — Никаких прогулок в одиночестве. Ни в саду, ни по галереям. Только со мной, с Колем или с двумя моими стражниками. Еду и вино бери только от Танси. Если ее нет — не ешь и не пей ничего, даже если предложат Хелейна или Алисента. Окна в наших покоях всегда должны быть закрыты на засовы. Я сам вечером их проверю. Всегда носи кинжал, пристегни к бедру под юбкой. Если кто-то подойдет к тебе с разговором — лорд, леди, даже служанка — а я не рядом, вежливо кивай и уходи. Сразу. Без объяснений. А если вдруг услышишь крики, звуки борьбы, что угодно, беги в потайную комнату за гардеробной, запирайся изнутри и жди, пока я не приду. Только я. Поняла?       — Поняла, — Лиза еще раз коснулась губами его спины. — Не переживай.       Эймонд резко обернулся, вырвавшись из объятий, и схватил ее за плечи.       — Я не шучу! Я приказываю тебе быть осторожной!       — Хорошо, — тихо сказала она. — Тогда объясни, почему именно Коль? И куда ведет потайной ход из той комнаты, кроме как обратно сюда? И если Танси не будет, кто может ее заменить? И как отличить твоих стражников от обычных, если на них одинаковые плащи?       — Коль мой учитель и ненавидит Деймона с Рейнирой даже больше, чем я, — усмехнулся Эймонд. — У него свои счеты. Ход ведет в старую канализационную галерею под кухнями, а оттуда — к свиному проходу в городской стене. Танси не заменит никто, если ее нет — голодай до моего возвращения. Пей воду из кувшина, который стоит у нас в покоях — его приносят и меняют при мне, и больше ни из какого источника. Мои стражники носят на правом плече шнур из черной и зеленой нити, заплетенный особым узлом. Вот, — он быстрым движением развязал шнурок с собственного лежащего рядом на стуле камзола. — Такой же у Коля и больше ни у кого. Если нет узла — это не мой человек.       — Поняла, — Лиза взяла шнурок, внимательно рассматривая.       Эймонд кивнул в ответ.

***

      В обеденном зале было тепло, но внутренне Лиза поежилась от холода, который исходил от Алисенты. Королева-мать едва удостоила Эймонда взглядом, и взгляд этот был полон ледяного презрения. Эйегон, наоборот, поднялся навстречу брату, сияя широкой улыбкой.       — Поздравляю! Деймон теперь знает, с кем связался! За тебя, брат!       Он чокнулся своим кубком с несуществующим кубком Эймонда и осушил бокал до дна. Дейрон неловко опустил глаза. Хелейна сжала салфетку в кулаке. Алисента сузила глаза.       Эймонд даже не кивнул.       — Да. Теперь он знает.       Слуги начали обносить стол. Когда перед Лизой поставили небольшую фарфоровую пиалу с нежным паштетом из утиной печени, Эймонд, не глядя на нее, протянул руку и снял с ее ломтя хлеба самый большой, залитый желе кусок.       — Не жадничай, — пробормотал он. — У тебя выглядит вкуснее.       Лиза посмотрела, как он жует, явно прислушиваясь к вкусу и малейшему намеку на горечь или онемение на языке. Через несколько секунд, не почувствовав ничего, Эймонд едва заметно кивнул.       Эйегон, увидев, как Хелейна без интереса ковыряет вилкой в паштете, ловко зачерпнул своей ложкой из ее пиалы.       — Что, милая, не нравится? Дай попробую, может, и правда невкусно.       Отправив ложку в рот, он сделал вид, что раздумывает.       — Фу, правда гадость. Не ешь. Возьми у меня ветчину.       Тоже проверял? Лиза подумала, что король совсем не такой бестолковый, каким кажется. Просто… добрый. Действительно добрый, и, похоже, он правда любил свою сестру-жену.       Следующим блюдом были жареные каштаны в меду с тимьяном, поданные в небольшой глиняной миске на двоих. Блюдо поставили между Лизой и Эймондом, и она сама взяла ложку, зачерпнула несколько каштанов и поднесла к его рту — все равно он пробовал бы, а так это было менее заметно.       — Как думаешь, они сладкие?       Уголок его рта дрогнул, и, взяв каштаны с ложки, он так же медленно прожевал.       — Слишком сладкие, — наконец вынес вердикт Эймонд, делая вид, что морщится, и отодвинул миску к ней. — Но тебе должны понравиться. Ты же любишь приторные штуки.       Лиза с фальшивой обидой надула губки.       Хелейна слегка покраснела и робко подвинула свою тарелку с запеченными яблоками ближе к Эйегону.       — Они, кажется, с корицей. Ты же любишь корицу. Хочешь?       — Какая ты милая, — восхитился Эйегон, забирая с ее тарелки целое яблоко. — Очень вкусные, ты тоже ешь!       Алисента печально усмехнулась краем губ, но промолчала.

***

      После завтрака Эймонд повел Лизу в служебный коридор — узкий, с голыми каменными стенами, пропахшими дымом, воском и сыростью. Свет сюда проникал лишь через редкие бойницы, отбрасывая на пол косые полосы. Идя впереди, он почти касался плечами стен, и не разговаривал, пока они не подошли к резкому повороту.       — Стой, — сказал он тихо, и Лиза замерла. Эймонд быстро выглянул за угол и отступил.       — Здесь, за этим углом, всегда стоит стража. Два человека. Смена каждые четыре часа. Если их нет на месте — что-то не так. Тогда не иди дальше — возвращайся туда, откуда пришла, или прячься в нише у статуи, которую мы только что прошли.       — Поняла, — пробормотала Лиза.       Эймонд указал на почерневшую от времени дверь, плотно вмурованную в стену. На ней не было ни ручки, ни замочной скважины — лишь массивные железные петли и решетка в самом верху.       — Голубятня, — пояснил он. — Не используется со времен моего деда. Дверь всегда заперта на засов изнутри. Если увидишь ее открытой — не входи. Никогда. Даже если услышишь оттуда крик о помощи. Это ловушка или чулан для трупов, так что возвращайся ко мне или беги.       Лиза растерянно кивнула.       Дальше Эймонд подвел ее к крутой винтовой лестнице, высеченной в толще стены, которая вела на их этаж, и остановился у первой ступени.       — Считай, — приказал он, зашагав наверх. Наверху обернулся:       — Сколько?       — Тридцать семь, — сказала Лиза.       Эймонд кивнул.       — Запомни. Тридцать семь. Если когда-нибудь их станет тридцать шесть или тридцать восемь — значит, ступеньку убрали или добавили. Возможно, для ремонта, а возможно — чтобы сбить с толку и устроить засаду.       Неужели все правда было настолько серьезно? Лиза хотела спросить, но не стала — даже если не было, он слишком волновался… а может, и не без повода. Ей почему-то не становилось страшно — то ли потому, что раньше с ней никогда ничего подобного не случалось, то ли потому, что в опасность просто не верилось. Она была бы осторожной, понимая, что так надо, но все-таки…

***

      На этом ничего не закончилось.       Вернувшись в покои, Эймонд запер дверь на все засовы, повернулся к Лизе и снял свой камзол, оставаясь в простой рубашке.       — Теперь кинжал, — сказал он таким тоном, будто речь шла о погоде. — Ты знаешь, куда бить. Теперь учись как.       — То есть? — напряглась Лиза.       Эймонд достал из сундука тренировочный нож с тупым лезвием, протянул ей, отступил на два шага и расставил руки в стороны.       — Будешь учиться на мне. Не бойся, ты меня не ранишь. Я буду блокировать… или нет, если ты будешь достаточно быстрой.       — Я не могу, — она покачала головой. — Это уже слишком.       — Интересно, — насмешливо протянул он. — Ты можешь спокойно говорить о том, как аконит сводит мышцы судорогой и как цикута вызывает пену изо рта… можешь представить, как подкладываешь яд в кубок врага и наблюдаешь, как он медленно умирает и это тебя не пугает, но пугает мысль оставить синяк на моем боку тупым железом? Потому что это будет больно, да?       — Да, — честно сказала Лиза.       — Я разрешаю, — он медленно расстегнул несколько верхних пуговиц своей рубашки, обнажая ключицы и часть груди, и развел руки в стороны еще шире. — Сделай мне больно.       Лизу затрясло — настолько это было… дико. Неправильно. Она никогда не ударила бы человека, тем более его.       — Это совершенно не помогает, — пробормотала она. — Так только хуже. Достань мне манекены.       — Манекен не будет пытаться тебя схватить и смотреть тебе в глаза, — отрезал Эймонд.       Лиза закусила губу.       Недовольно цокнув сквозь зубы, он быстро приблизился к ней, схватил ее руку с ножом, и, пока она не успела опомниться, ударил себя в плечо — не сильно, но ощутимо. Лиза коротко ахнула.       — Вот видишь? Ничего страшного не случилось. Мир не рухнул. Я не превратился в монстра и не возненавидел тебя. Боль прошла за секунду. Теперь твоя очередь.       Отступив на шаг, Эймонд указал на свой живот чуть ниже грудной клетки.       — Помнишь, я говорил, что нужно бить сбоку, под последнее ребро, и вверх, по направлению к позвоночнику? — он слегка развернулся боком, подставляя левую сторону. — Вот сюда. Но не со всей силы. Ты учишься не убивать, а попадать. Сделай короткий, резкий тычок от локтя и почувствуй, как лезвие упирается в мышцы. Тебе нужно понять траекторию.       — Я не хочу, — у Лизы задрожали губы. — Я не умею… это правда слишком… позови слугу… стражника… Коля… я не хочу так с тобой!       — Да? — хохотнул Эймонд. — Не хочешь? А кто живописал мне, как я умру от болиголова?       — Тогда я злилась! — вспыхнула она. — И ты тогда тоже много чего говорил!       — Разозлись снова и направь злость сюда! — он снова постучал пальцем по точке под ребром. — Представь, что перед тобой тот, кто хочет тебе зла!       Лиза попыталась, но не получилось — обычно живая фантазия отказалась подчиняться. Эймонд снова шагнул вперед, взял ее за запястье и направил руку с ножом, но не ударил, а прижал тупой конец к мышцам, заставив почувствовать сопротивление.       — Вот давление. Вот цель. Теперь коротко оттолкнись — просто сбрось напряжение в руке.       Лиза попыталась отдернуть руку, но он держал.       — Я не буду, — беспомощно повторила она.       — Будешь, — отрезал Эймонд. — Это необходимо. Я буду стоять здесь, держать твою руку и повторять это, пока ты не сделаешь это сама. Мы можем простоять так час. Два. Всю ночь. У меня нет других дел, а у тебя нет выхода, — он еще сильнее надавил ее рукой на свой живот. — Начинай.       Лиза прикрыла глаза и вместо того, чтобы представлять врага, попыталась разозлиться на него. Он же ужасно ее бесил в первые дни брака. Недолго, но бесил. Тогда она не стала бы бить его ножом, но была близка, чтобы дать пощечину — только ярость в тот момент вдруг стала холодной. Но ярость была. И он был прав, она вряд ли могла причинить ему настоящую боль, и он привык к таким ударам на тренировках… и он от нее не отстанет…       Коротко и резко — больше чтобы вырваться — она ткнула в него тупым концом ножа. Эймонд вздрогнул, разжал пальцы на ее запястье и сделал шаг назад, заглядывая ей в лицо. Лиза заметила, что он на миг сжал губы, но во взгляде отразилась не боль, а удовлетворение вперемешку с облегчением. Положил руку на то место, куда пришелся удар, Эймонд потер, будто проверяя, и деловито кивнул.       — Вот. Получилось. В следующий раз будет проще.       — В следующий?..       — Конечно, ты же не думала, что одним уколом все закончится? — он снова принял ту же стойку, слегка развернувшись к ней боком. — Но теперь давай правильно. Не тыкай, как шилом, — Эймонд показал правильное движение рукой: короткий резкий рывок от пояса вверх и вглубь. — Бей от бедра. Не коли, а пронзай. Сильнее, и не бойся, мышцы живота — одни из самых крепких. Ты не пробьешь их насквозь тупым железом. Стой ровно, левую ногу немного вперед, смотри на цель и бей.       Лиза облизнула пересохшие губы. Когда-то, когда она наблюдала за тренировками Медвика, ей тоже хотелось попробовать. Ей бы не позволили и поэтому она только наблюдала и запоминала, а потом поняла, что не смогла бы, и все равно… получается, немного смогла.       …и он сам подставлялся под ее удар.       Лиза невольно засмотрелась, как тонкая ткань рубашки обтягивает плоский живот и косые мышцы, и сжала рукоять крепче.       «Сделай мне больно».       Эти слова сладким эхом отозвались внизу живота.       Она ударила так, как он показывал, и тупая сталь воткнулась в упругие мышцы. Эймонд коротко ахнул — то ли от боли, то ли от удивления. Щеки Лизы запылали и между ног зародилось знакомое тепло.       Это было странно, неправильно, и так…       …возбуждающе?       — Хорошо, — медленно кивнул Эймонд. — Но враг не будет стоять и ждать, как я. Теперь я не позволю тебе сделать это так просто. Я буду отбивать твою руку, — он показал короткое движение левым предплечьем, — или пытаться схватить тебя, — сделал резкий выпад в сторону ее свободной руки, останавливаясь в сантиметре. — Ты должна ударить до того, как я это сделаю, или найти момент, когда я открылся. Попробуй. Бей и не думай, или я выбью клинок.       Лиза нервно хихикнула.       — Не смешно! Давай!       Она сделала выпад — как будто хотела не ударить, а проткнуть его насквозь одним движением. Эймонд даже не сдвинулся с места — одна рука сомкнулась вокруг ее запястья, вторая схватила за предплечье выше локтя. Нож безвольно повис направленный в пол, и он повернул ее руку, заставляя посмотреть на положение клинка.       — Ты смотрела мне в глаза, а не на цель. Смотри на точку, которую хочешь поразить.       Лиза кивнула. Эймонд провел ее рукой, повторяя атаку и показывая траекторию.       — Ты замахнулась. Замах — это лишнее движение. Это время, которое я использовал, чтобы тебя схватить. Бей без замаха. И не двигайся вперед всем телом. Если бы я не ловил тебя, а просто увернулся и потянул за руку, ты бы упала. Повтори, но быстрее, не замахивайся и смотри на мое ребро, а не мне в глаз.       Лиза попыталась выбросить из головы мысли о том, как он легко ей отдается, и ударила снова, уже не замахиваясь, но, конечно, не получилось — Эймонд перехватил ее запястье, только вместо того, чтобы остановить, повел руку с ножом по дуге, уводя удар мимо цели, от чего она вплотную прижалась к нему грудью, и они замерли в объятии-захвате: ее спина — к его груди, его руки — вокруг ее рук. В комнате повисла тишина.       — Лучше, — прошептал Эймонд прямо ей в ухо. — Но двигайся более гибко. Повтори.       Лиза прикрыла глаза. В следующий раз он позволил клинку приблизиться, а затем вновь поймал ее запястье, но не отвел, а притянул руку к себе, прижав нож поверх рубашки.       — Вот цель. Чувствуешь?       — Я так много всего чувствую, что у меня точно ничего не получится, — вынужденно призналась она.       Уголки его губ дрогнули.       — О, неужели нежную Розу Простора это заводит? Я знал, что ты кровожадная.       — Прекрати, — проворчала Лиза.       — А кто обещал покрыть меня язвами?       — Это другое!       — То есть, ты бы не отказалась? Я запомню.       — Не выводи человека с оружием!       Эймонд коротко рассмеялся.       — Оружие? Эта игрушка? Пф!       — Я тебя зарежу!       — Давай! — он отступил и широко развел руки, снова подставляя грудь и живот. — Докажи! Оставь на мне синяк, который я буду помнить!       В ней поднялась волна чего-то темного — не ярость, не ненависть, не влечение даже, что-то совершенно непонятное — или все сразу. В бок, в живот… а если не так? А если… он же все равно остановит… и нож тупой… и он сам ей показывал…       Вместо бока клинок взлетел вверх — к горлу. Эймонд вздрогнул всем телом, успев перехватить ее руку в дюйме до того, как нож коснулся его кадыка.       — …ха… Ты выбрала самое уязвимое место. Самый быстрый путь…       Лиза не отвела глаз. Эймонд повернул ее руку, заставляя лезвие скользнуть по ключице.       — Если бы ты сделала это не в ярости, хладнокровно, подловив меня, когда я смеюсь, — он понизил голос, — ты бы попала. Понимаешь разницу?       …попала бы?..       — Я не хотела! — испуганно выпалила Лиза. — Я… не подумала…       — Ты должна хотеть, — Эймонд сузил глаз. — И должна думать.       Отпустив ее, он отошел назад на три шага, опустил руки и слегка склонил голову, будто слушая что-то вдали.       — Вот. Я отвлекся. Я успокоился. Я думаю, что угроза миновала. Это твой шанс. Повтори ту же атаку в ту же точку, но на этот раз — тихо, медленно и смертельно. Я не сдвинусь с места. Я дам тебе попасть, но только если твой удар будет достоин того, чтобы его не остановили.       — А если я тебя случайно убью? — Лиза шире распахнула глаза. — Если вдруг на самом деле…       — Убить меня тупым тренировочным ножом? — Эймонд вскинул бровь. — Чтобы пробить горло, нужно лезвие, острое, как бритва, и сила вдесятеро больше твоей. Ты разве что оставишь синяк.       Действительно, она же ростом ему примерно до плеча, и до сих пор даже не держала в руках оружие, чего она боится? Лиза на две секунды прикрыла глаза, и медленно двинулась вперед — без замаха взмахнув клинком по нужной траектории. Эймонд не сдвинулся с места, даже когда тупой конец ножа коснулся его прямо над кадыком — лишь слегка задрал подбородок, обнажая горло еще больше.       Лиза замерла, удерживая клинок на месте, и их взгляды встретились. Эймонд медленно кивнул.       — Теперь ты поняла. Так и нужно.       Только тогда она отдернула руку. На его горле остался краснеющий круглый след.       — Эймонд, я… — Лиза взмахнула ресницами, не зная, что сказать. Что ей жаль? Ей не было жаль по-настоящему. Что не хотела ударить? Хотела и он сам этого хотел…       — Тихо, — перебил он. — Все в порядке. Ты все сделала правильно, — поднеся ее руку к своему горлу, он прижал ладонь к оставленному следу. — Я уже говорил тебе: ты можешь меня прикончить. Ты единственная, кому я позволил бы это сделать.       — Ты сумасшедший, — Лиза покачала головой. — Как же я тебя люблю.