Испытание любовью

      Время тянулось, как смола.       Теперь Лиза во сне всегда поворачивалась на правый бок — так Эймонд, спавший слева, мог обхватить ее всей рукой, притянуть спиной к своей груди и накрыть крылом одеяла, будто дракон, охраняющий клад. За столом любой кусок с ее тарелки сначала попадал на его — он нюхал хлеб, разламывал пирог, проверяя начинку, водил кончиком ножа по маслу, ища неестественные вкрапления, и, лишь убедившись, что в еде нет яда, разрешал ей приступить.       Прогулки Лизе разрешались только по внутренним дворикам, либо с Эймондом, либо под присмотром Коля и еще двух стражников, расставленных по периметру — стражники сопровождали ее, даже когда она гуляла с Хелейной, Алисентой или Флорис. С Флорис Лиза подружилась — оказалось, что младшая леди Штормового Предела может быть веселой, любит игру менестрелей и зачитывается теми же историями, что и роза Хайгардена. С Колем она тоже неожиданно нашла общий язык — он был вежливым и галантным, разговаривал с ней отеческим тоном и казался ей похожим на Медвика, каким тот должен был стать спустя тридцать лет.       Когда наступали сумерки, Эймонд сбрасывал камзол и начинались уроки. Он заставлял ее повторять один и тот же удар десять, двадцать, тридцать раз подряд. Имитировал реальные захваты, отрабатывая каждый сценарий по пятьдесят раз. Неожиданно нападал, когда она этого не ждала — не всерьез, просто чтобы напугать, и чтобы сработали инстинкты. Учил грязным приемам — не на себе, но рассказывал, как выцарапать глаза большими пальцами, укусить за горло или ухо до крови, резко ударить ладонью по уху, по виску — тяжелой чернильницей, в глаз или горло — острым концом расписного гребня, осколком керамической чаши — в лицо. Этим она его не атаковала, но тупым ножом — приходилось, и потом он ложился перед камином, и Лиза втирала мазь в ушибы. Часто все заканчивалось в постели, жгучей страстью, которая после дарила покой — хотя бы на время.       Она почти не вникала в дела войны. До нее доходили обрывки: «Деймон укрепился в Харренхолле», «лорды Речных земель колеблются», «флот Веларионов патрулирует». Это все еще было где-то далеко, хотя могло оказаться в столице — Лиза не была уверена, насколько опасения Эймонда верны. Может, он боялся не зря. Может, обучая ее, искал выход для своей вины и боли и заодно таким образом себя наказывал. В любом случае, приходилось признать, что ей это пригодится… и, в целом, Лизе это нравилось. Пугало, но нравилось — то темное чувство власти, влечение к этому и понимание, что она способна как причинить боль, так и забрать ее.

***

      В тот вечер Эймонд уснул прямо на ковре, уставший за день и убаюканный ее мазями. Лиза накрыла его легким пледом и оставила в покое — ему нужно было больше отдыхать, он и так постоянно был на взводе. Чтобы хоть немного помочь, она заваривала ему ромашковый или мелиссовый чай и настойку из золотого корня, добавляла в мазь масло лаванды, имбирь и розмарин, очень осторожно тайком подмешивала в еду валериану для хорошего сна и подливала в воду слабый отвар страстоцвета или хмеля против тревоги. Это не могло исцелить полностью, но все же делало немного лучше.       Пока он спал, Лиза решила зайти к Алисенте. После случившегося в Штормовом Пределе королева-мать вызывала у нее противоречивые чувства — с одной стороны, она нравилась Лизе и восхищение этой женщиной никуда не исчезло, с другой — ее холодность со старшими сыновьями и особенно с Эймондом поражала и возмущала. Она не должна была хвалить его за произошедшее, но она могла быть… немного мягче. Она же видела, что ему плохо, зачем его добивать? Лиза не могла даже представить, чтобы ее собственная мать вела себя так же.       И все же… Алисента любила своих детей. Она просто не показывала этого — только с Хелейной и Дейроном вела себя нежно, но и старшие ей не были безразличны. Не могли быть.       Она заметно нервничала, и Лиза собиралась предложить ей флакон с маслом шалфея — три капли на ночь на платок или в ванну прогоняли навязчивые тревоги. Возможно, она застала бы у Алисенты и Хелейну — та обычно вечером заходила к матери вместе со своими детьми, перед тем, как уложить их спать.       Выглянув из покоев, Лиза увидела Коля. Он стоял в нескольких шагах от двери, прислонившись к каменному откосу окна в нише, и грыз маленькое яблоко — должно быть, прихватил по дороге с кухни. Увидев ее, он оттолкнулся от стены, сделал два неспешных шага навстречу и, доев фрукт, выбросил огрызок в окно.       — Желаете пройтись?       — Да, — кивнула Лиза. — К ее величеству вдовствующей королеве. Она у себя?       На мгновение его взгляд стал острее и он непроизвольно поправил прядь волос.       — Должна быть. Я провожу вас.       Как обычно, он зашагал на полшага сзади и слева от нее.       — Вы сегодня кажетесь бледной, миледи, — сказал он наконец. — Вечерний воздух пойдет вам на пользу, но не задерживайтесь допоздна. В замке ночью гуляют сквозняки.       — Я не задержусь, — пообещала Лиза. — Просто небольшое дело к королеве.       Они прошли мимо ниши с потухшим факелом, и Коль незаметно бросил взгляд в темный проем.       — А он сегодня как? — кто «он», капитан гвардии не уточнил. И так было понятно, кто.       — Устал, — коротко ответила она. — Очень.       Коль тихо хмыкнул.       — Он всегда был таким. Не мог остановиться, пока не падал, и надо было заставить его упасть вовремя, пока он сам себе чего-то не сломал.       Они завернули за угол, и Лизу вдруг словно обдало холодом — она даже сразу не поняла, почему.       У двери в покои королевы, там, где всегда, днем и ночью, стояли двое стражников в зелёных плащах, никого не было.       Но… в луже чего-то темного у порога, лежало…       …тело?       Один из караульных лежал на боку, лицом к стене, в неестественно скрюченной позе. Пьяные или спящие так не лежат… в крови.       Одним плавным стремительным движением Коль оказался между Лизой и дверью, полностью закрывая ее собой. Меч блеснул в руке — она даже не заметила, как он его выхватил.       — Назад. К стене. Медленно.       Лиза отпрянула и прижалась спиной к холодному камню, не в силах оторвать глаз от темной лужи, зеленого плаща и руки, вывернутой под невозможным углом.       Коль присел на корточки рядом с телом, быстро осмотрел и поднялся.       — Мертв. Убит недавно. Внутри…       Лизу затрясло: если стража убита у двери, значит, за дверью, то, ради чего ее убили.       Об этом ей говорил Эймонд. Этому он ее учил. Он знал, что такое может случиться, он не зря волновался и изводил себя…       — Бабушка! — вдруг из-за двери раздался голос Джейхейры. — Мама! Кто-то пришел!       — Принцесса! — встрепенулся Коль. Может, собирался отдать еще какой-то приказ или спросить о чем-то, но, услышав его, девочка быстро заговорила сама:       — Сир Кристон! Они связали бабушку… мама плачет… они хотели, чтобы она указала… и Джейхейрис… они его… — громко всхлипнув, она замолчала.       — Прочь от двери, принцесса! На пол! — рявкнул он, и отступив на шаг, ударил плечом в дверь. Створка с треском поддалась и распахнулась внутрь.       Лизе надо было убежать — скорее позвать Эймонда, или просто спрятаться, но вместо этого она шагнула вперед, застыв за спиной у Коля.       Рядом с комодом лицом вниз лежала служанка, и ее шея была искривлена так, словно она пыталась развернуться и взглянуть на свою спину.       Хелейна сидела в углу, прижимая к груди Мейлора, и беззвучно шевелила губами, качалась вперед-назад и смотрела в никуда широко открытыми глазами. Алисента застыла в кресле — связанная, с заткнутым ртом, но все равно держащаяся прямо, словно восседала на троне.       На полу…       Маленькое тело, и там, где должно было быть лицо — пустота. И алое, блестящее пятно, которое ползло и ползло по узору ковра, разрастаясь, как чудовищный цветок.       Джейхейрис?..       Звуки пропали. Ноги подкосились, и Лиза ухватилась за косяк двери, чтобы не упасть.       Джейхейра выползла из-за высокого стула, поднялась, отряхивая платье, и быстро сбивчиво заговорила:       — Они спросили маму, кто из нас мальчик… она давала им свое ожерелье, но они сказали, что это не сын… и что если не скажет, кто мальчик, убьют всех… и она показала на Джейхейриса… и они… тот, что был больше, взял нож… и забрал потом… и они ушли…       Коль опустился на колени перед Алисентой, начиная развязывать узлы на веревках.       Лиза заставила себя оторваться от косяка. Ее учили мыслить холодно, мыслить логически: мейстер Арвин, обучая ее травничеству и лекарскому делу, всегда повторял, как важно сохранять холодную голову. Потерять рассудок — потерять больного. Сейчас здесь не было больных — не физически, но рассудок был необходим. Пять точек опоры… Глаза, уши, кожа, знание, долг…       Камень стены серый, с прожилкой кварца. Пламя в камине колеблется вправо. В камине трещат поленья. Хелейна что-то шепчет. Под ладонью шероховатость дубового косяка. Это — покои королевы Алисенты в башне Десницы. Тело на полу — принц Джейхейрис Таргариен. Нужно подойти к Джейхейре и не смотреть на ковер.       Лиза прошла мимо Коля, который возился с веревками и опустилась на колени перед принцессой.       — Молодец, — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим. Обняв девочку, Лиза прижала ее к себе. — Молодец, что рассказала. Все правильно.       Алисента встала, оттолкнув Коля, который хотел помочь ей подняться. Лизе показалось, что рыжие волосы королевы пылают живым пламенем в свете камина.       — Сир Кристон, — отрывисто заговорила она. — Вышли своих людей. Обыщите замок, двор и конюшни. Ищи двоих в черном, возможно, с узлом. Никого не выпускать. Взять их живыми или мертвыми — неважно.       — Алисента, — вдруг вырвалось у него. Лиза вздрогнула, но не решилась повернуть голову к ним — хватало и бокового зрения, теней на стене. В замке ходили смутные слухи о том, что привязанность лорда-командующего гвардии к вдовствующей королеве выходит за грани приличия, и, видимо, это было правдой.       Коль замер, а потом сделал резкое порывистое движение вперед. Тень Алисенты вздрогнула, но не отшатнулась. Изящная рука сжалась в кулак и резко разжалась, будто она отгоняла что-то ненужное, а потом ее тень резко выпрямилась еще больше.       — Исполняйте приказ, сир, — отрезала она.       — Да, ваше величество.       Тень Коля сломалась в каком-то странном коротком кивке, больше похожем на судорожное содрогание. Он развернулся и исчез в темноте коридора, не оглядываясь.       — Хелейна! Матушка, что у вас тут за переполох? Я пол-замка…       В дверях появился Эйегон — в одних штанах и шелковом халате. Лиза внутренне сжалась, предвидя, что будет.       В подсвечнике, который он держал, пламя дрогнуло и погасло — и разбилось о пол. Звук оглушительно громко прозвучал в тишине. Не сводя глаз с тела сына, король шагнул вперед, обошел Алисенту, не видя ее, и опустился на колени.       — Джей…       Лиза закрыла глаза.       Эйегон издал звук, похожий на стон раненого зверя — низкий, хриплый, вырывающийся из самой глубины груди.       — Нет, нет, нет, нет… Хелейна… Милая…       Как же Лизе хотелось просто упасть в обморок. Отключиться, ничего не слышать, не видеть, не делать, а потом очнуться у себя в покоях рядом с Эймондом, или дома в Хайгардене, и ничего этого не было, все только приснилось в летнюю темную ночь из-за яркого запаха цветов…       — Эйегон…       Голос Алисенты не мог вдруг зазвучать так мягко. Не мог. Она же была… Алисентой. Лиза зажмурилась так, что стало больно.       — Отпусти его. Дай ему уйти. Он не может улететь к Семерым, пока ты… Эйегон, пожалуйста.       — Я не могу…       — Я знаю, но ты должен. Отдай его мне.       — Мама…       — Дай. Поднимись.       Лиза поняла, что плачет, и что если бы видела это, а не только слышала — то, может, ее затрясло бы в таком же припадке, как Хелейну.       Он же качал на руках мертвого сына. Этот веселый солнечный король… который хотел быть ее братом… который был таким добрым…       Вдруг Лиза услышала другие шаги. Знакомые. Быстрые.       Нет-нет-нет, это же его убьет, он же так сильно любит своих племянников, он же и так еле держится… он и так вечно ждал мести… и месть пришла сюда, и как же он это выдержит…       Она заставила себя открыть глаза.       Эймонд был в одной расстегнутой рубашке, явно накинутой наспех. Волосы спадали на лицо. Взгляд заметался по комнате — от Хелейны с Мейлором к Алисенте, к Эйегону, к Лизе, обнимающей Джейхейру, к…       Эйегон поднялся с колен. Алисента накрыла тело простыней.       Неуверенно, будто он забыл, как ходить, Эймонд направился к сестре мимо простыни, стараясь не смотреть туда, но случайно задел ногой край ткани, споткнулся, едва не рухнув, и замер, схватившись за спинку кресла. Спина напряглась тетивой, плечи сжались, долгое мгновение он просто стоял, но наконец медленно выпрямился и опустился на колени перед Хелейной.       — Сестра…       Она не ответила, но Эймонд и не ждал, накрывая ее руки своими.       — Хелейна, это я.       Во все еще распахнутых настежь дверях возникла новая тень. Затем вторая.       Дейрон и Флорис, видимо, уже собирались ко сну — он был в простом темном дублете, а Флорис в роскошном бархатном пеньюаре, накинутом поверх ночной рубашки. Кровь отхлынула от лица младшего принца.       — Матушка… Что… что случилось?       — Дейрон, уведи свою жену, — приказала Алисента.       Леди Штормового Предела стояла прямо, широко раскрыв голубые глаза, но вместо истерики в них плескалось что-то холодное, и Лиза вдруг подумала — возможно, Флорис видела смерть раньше. Может, не такую, не детскую, но видела.       Дейрон не двинулся с места — смотрел на простыню, и по его лицу текли слезы.       — Кто это сделал?       — Мы узнаем, — ответила Алисента.       Флорис подошла к Лизе и Джейхейре.       — Миледи, дайте мне ее. Я уведу принцессу и принца в их покои, уложу и побуду с ними.       Лиза с благодарностью передала ей дрожащую девочку. Флорис взяла Джейхейру за руку, затем подошла к Хелейне и, не спрашивая, взяла на руки Мейлора. Дейрон, словно в трансе, последовал за ней к выходу.       Хелейна, лишившись сына в руках, бессознательно потянулась в пустоту. Увидев это, Эйегон вздрогнул, сделал шаг, споткнулся так же, как до этого Эймонд, и упал на колени рядом с женой.       — Милая…       Не пытаясь отодвинуть Эймонда, он положил ладонь поверх их соединенных рук, сжимая так, руки, будто пытался согреть, но смотрел только в пустое лицо Хелейны.       — Прости…       Эймонд не отстранился, коротко кивнул и тоже заговорил с сестрой:       — Слышишь? Мы оба здесь. Ты не одна.       Алисента подошла к окну, сорвала со стержня тяжелую портьеру из зеленого бархата, и, подойдя к мертвой служанке, накрыла ее с головой, аккуратно поправив складки, чтобы ничего не торчало. Обернувшись к двери, где уже толпились прибежавшие на шум перепуганные слуги и стражники, приказала:       — Унесите ее.       Двое слуг, бледных как смерть, осторожно подняли завернутое тело и понесли прочь, Алисента закрыла глаза и вцепилась пальцами в спинку ближайшего стула так, что побелели костяшки.       Лиза почувствовала, что цепенеет. Это было слишком. Это было… чересчур. Она знала их всех недолго, но успела узнать, подружиться, привязаться, она восхищалась Алисентой, ей нравились Эйегон, Хелейна и Дейрон, она любила Эймонда, и все они ломались у нее на глазах, и она ничего не могла сделать, и потом не сможет, и что вообще будет потом? Если убийцы проникли в королевский замок? Если так незаметно убили наследника? Кто тогда будет следующим?       Не сдержавшись, Лиза тихо всхлипнула.       Эймонд тут же дернулся, как от щелчка бича, и резко обернулся от сестры. Вскочив, он ринулся через комнату так стремительно, что Алисента инстинктивно отпрянула, и, оказавшись перед Лизой, прижал ее к себе, глуша новый всхлип в складках рубашки.       — Тише, — прошептал он ей в волосы. — Тише. Все. Я здесь.       Подняв ее на руки так легко, будто она невесомая, Эймонд быстро вынес Лизу в коридор, в прохладную полутьму, прижимая к себе так крепко, будто хотел спрятать под ребра.

***

      Он не остановился, пока не внес ее в их покои, не захлопнул дверь плечом и не задвинул тяжелый засов. Потом осмотрел ее — лицо, руки, шею.       — Говори, — прохрипел наконец Эймонд. — Говори что-нибудь. Скажи, что тебе не больно.       — Мне не больно, — прошептала Лиза.       — Расскажи все, что ты видела!       Он начал метаться по комнате — проверил окна, засовы, заглянул за ширму и под кровать.       — Коль был с тобой? Сразу? Стража у двери уже была мертва?       — Сразу. Там был стражник. Мертвый, — Лиза сжала губы, пересказывая все, что видела и слышала — почти все, кроме того, как Коль говорил с Алисентой.       Эймонд замер посреди комнаты, сжав кулаки, а потом резко повернулся к ней.       — Сними платье.       — Что?..       — Сними. На нем кровь. Я его сожгу.       Дрожащими пальцами Лиза расстегнула застежки. Эймонд схватил платье, скомкал и швырнул в дальний угол. Вынув из сундука свою просторную рубашку, надел на нее, медленно застегивая каждую пуговицу.       — Эймонд, — пробормотала Лиза. — Что ты делаешь?       Он застегнул последнюю пуговицу, поправил воротник, провел ладонями по ее плечам, сглаживая несуществующие складки, и его руки затряслись. Все тело начала бить мелкая дрожь.       — Эймонд…       Сделав шаг назад, он медленно осел на колени. Лиза опустилась напротив, не зная, что делать — обнять? закричать? позвать мейстера? почему она до сих пор не упала в обморок, великие боги?       Вскинув на нее взгляд, он схватил ее за руки, притянул ее ладони к своему лицу и прижал одну к щеке, другую ко лбу, вдавливая так, будто хотел оставить отпечаток. Веки судорожно сомкнулись, длинные ресницы задрожали на ее пальцах.       — Эймонд, ты…       Не слыша, он приложил ее ладонь к своей шее, провел ее кончиками пальцев по своим губам, приоткрыв рот, одной рукой сорвал повязку, и, наклонив голову, приложил ее ладонь к своей глазнице, прямо к сапфиру, с силой прижимая к гладкой поверхности, к оправе и к шраму по краям.       — Эймонд!       Он резко дернул ее руку вниз, к своему поясу, не глядя нащупал рукоять кинжала, выдернул из ножен, вложил ей в ладонь, сомкнув пальцы поверх, и, прежде чем Лиза успела что-то понять, направил острие к своей груди.       — Что ты делаешь?!       — Тебе можно! — его единственный глаз загорелся каким-то безумием. — Я не могу носить это все внутри! Сделай так, чтобы болело здесь, — он ткнул себя пальцем свободной руки в грудь над острием. — А не… везде. Пожалуйста!       — Я не буду тебя ранить, — прошептала Лиза, пытаясь вырвать руку, но его хватка была железной.       — Ты должна, — он наклонился к ней, почти касаясь лбом лба. — Ты единственная, кому я позволю! Ты единственная, кто может!       Не думая, Лиза резко рванула кинжал в свою сторону, и от неожиданности Эймонд отпустил — так, что она швырнула оружие в сторону. Его руки зависли в воздухе, и она схватила его за волосы на затылке, до боли сильно сжимая пряди и встряхивая.       — Прекрати! Соберись! Хватит! Не смей так делать, понял?! Дурак!       — Лиза…       Наконец он ее увидел. Лиза встряхнула еще раз и отпустила.       — Прости… Я не хотел… тебя пугать… — Эймонд неловко потянулся к ее щеке, но остановился, не решаясь прикоснуться. — Не плачь… пожалуйста… Я… я остановлюсь. Все. Видишь? Я… я уже не…       Лиза даже не понимала, что плачет.       Эймонд наклонился вперед и прижался лбом к ее коленям.       …и что-то в ней будто лопнуло.       — Нет! — Лиза схватила его за подбородок, заставив поднять голову. — Не смей! Я тебя ненавижу! Ненавижу, что они это с тобой сделали! Ненавижу этот замок! Ты не имеешь права рассыпаться! Я не знаю, что делать, если тебя не будет! Ты всегда сильный! А это не ты! Вернись назад!       Не осознавая, она осыпала его ударами кулачков по плечам и груди — не сильно, по-детски.       — Я не буду с этим жить! Не буду! Ты нужен мне целый! Злой, сложный, со своим дурацким сапфиром — но целый! Вернись немедленно, слышишь?       Эймонд обхватил ее, прижав к себе с такой силой, что ее крик захлебнулся, прижал подбородок к ее макушке и зашептал ей в волосы:       — Тише. Тише. Я здесь. Не надо ненавидеть. Я вернулся. Видишь?       Лиза отстранилась ровно настолько, чтобы взглянуть ему в глаза, и схватила лицо в ладони, не давая отвернуться.       — Докажи! Скажи что-нибудь… свое. Что угодно, но не это «я здесь»!       Спустя мгновение он почти беззвучно прошептал, вспоминая слова:       — Спи, не печалься, не грусти, светлой радостью расти… алой розой…       Лиза ахнула, неверяще распахнув глаза, и разрыдалась, спрятав лицо у него на плече.