Испытание любовью

      Письма Лизы домой ни у кого не вызывали подозрений — было абсолютно нормально, что недавно вышедшая замуж и оторванная от дома девушка в условиях войны хочет знать, что происходит с ее родными. Пока отец оставался на стороне зеленых, никому бы и в голову не пришло обвинить ее в шпионаже, тем более, общаясь с матерью, она использовала тайный шифр. Ничего о политике. В письмах говорилось о платьях, прическах, каких-то сплетнях, женских делах вроде особых дней или вероятной беременности.       Если леди Люсинда хотела написать нечто более прямо, то посылала дочери особого умного ворона, который понимал, куда лететь. Она называла его благословенным духами реки; так это было или нет, а он ни разу не заблудился в пути.       Что скажут Эймонду на совете, Лиза не знала, но примерно представляла — скорее всего, что-то в духе «сиди и не высовывайся». По крайней мере, она на это надеялась.       Пока он отсутствовал, Лиза уселась за стол, вынула бумагу, окунула перо в чернила и начала писать.       Первую часть письма она посвятила рассказу о случившемся с принцем Джейхейрисом — матери нужно было знать.       Во второй речь пошла о другом.

      «…это так ужасно, что страдают дети.

      Теперь я прикажу, чтобы мне сшили черное платье, а я хотела красное. Ты же помнишь, мне нравится красный цвет. Но еще больше — зеленый. Как трава.

      Я так скучаю по садам Хайгардена! И по нашим ручьям. Как мелодично они звенели… А как пахли цветы!

      В прошлом году ты подарила мне флакон с ароматом ирисов. Я сразу вспомнила, как пышно они цвели в тот год, когда я навестила Речные земли.

      Я бы хотела снова однажды побывать там. Везде-везде… в каждом уголке. Если дядя разрешит.

      Но он разрешит, правда? Когда война закончится и Эйегон II будет править мирно и справедливо. Я буду молиться об этом Семерым.

С любовью, твоя дочь»      

      На самом деле Лиза сказала совсем другое.       «Мне нравится красное» — «ярость и действие».       «Зеленый, как трава» — «яды».       «Ручьи» — «Речные земли».       «Ирисы» — «мечи; необходимость удара».       Мать сразу поняла бы суть. Она сама обучала этому Лизу, будто знала, что однажды пригодится.       Услышав шаги Эймонда, она отложила перо.       Войдя, он захлопнул за собой дверь с такой силой, что тяжелый засов дрогнул. Прошел мимо нее к столу, где стоял кувшин с водой, взял в руку, оценил тяжесть и резким движением швырнул в камин.       Глиняный сосуд разбился о каменную заднюю стенку. Вода зашипела на раскаленных поленьях, взметнув клубы пара. Осколки покатились по полу.       Значит, ему все-таки сказали сидеть и не высовываться.       — «Жертвовать тобой — верх глупости», — прошипел Эймонд, передразнивая Отто, и взорвался, ударив кулаком по спинке кресла. — Они видели тело Джейхейриса! Они видели Хелейну! И что? Они видят в этом политический акт! Повод для легитимной конфискации земель! Уайлд уже потирает руки, представляя, как будет раздавать наделы верным лордам!       — Пожалуйста, — перебила его Лиза, — отправь мое письмо в Риверран. Пока я не могу выйти, у меня же потрясение, так что…       Эймонд машинально выхватил у нее из рук листок, быстро прочитал и поднял на нее взгляд.       — Ты описала, как нашли тело моего племянника, и серьезно сразу перешла к обсуждению цвета платья и ностальгии по садам? Или… это шифр?       — Да, — Лиза улыбнулась краем губ. — Моя мать поймет. Но пошли ворона не сам. Передай с кем-то доверенным. С Танси или с кем-то из своей стражи.       Эймонд медленно кивнул. Аккуратно сложил письмо, взял со стола ее личную маленькую печать с розой Тиреллов и сургуч, растопил воск, поставил оттиск и вышел за дверь.       Вернувшись, запер за собой засов, опираясь на дверь спиной.       — Лиза, что я только что отправил?       Она нервно закусила губу — думать об этом было легко, писать матери — тоже, а озвучить… Хотя чем она рисковала?       Эймонду она точно могла доверять.       — Помнишь, ты говорил мне о возможности открыть новый театр военных действий? — Лиза склонила голову набок.       Его единственный глаз шокированно расширился и он горько сжал губы.       — Блестяще. Просто блестяще. Отто будет лить слезы умиления. Такая преданная полезная невестка, готовая пачкать руки ядами, чтобы спасти положение… а когда что-то пойдет не так — сумасшедшая женщина, действовавшая без его ведома.       — Послушай…       — Ради чего ты это делаешь? — Эймонд снова сорвался на крик. — Чтобы помочь мне? Лучшая твоя помощь — оставаться неприкосновенной!       — Хорошо, — Лиза прикрыла глаза. — Что ты предлагаешь? Ты же видишь, что все плохо. У нас есть Простор, Запад и Штормовой Предел, но они почти забрали Речные земли, море, у них будет Долина и, возможно, Север, у них больше драконов и опытный полководец, который имеет свою сеть шпионов и не имеет ни капли совести. В первую очередь я хочу помочь себе, потому что если они придут сюда, ты прекрасно знаешь, что со мной могут сделать, особенно если тебя убьют раньше и меня некому будет защитить.       Эймонд моргнул. Медленно подошел к столу и сел напротив, упираясь локтями в столешницу.       — Хорошо. Допустим, ты права. Тогда давай по порядку. Что конкретно ты написала матери? Какое поручение? Через кого она будет действовать? Твой дядя Эльмо? Его люди? Наемники? Как обеспечивается их лояльность и молчание? Какой план на случай провала? Как мы отрицаем причастность?       — Я написала, — Лиза понизила голос, — что пора применять яды. До того мы рассматривали такую возможность в зашифрованных письмах. Не волнуйся, там не было ничего, что вызвало бы подозрения. Все сделает мейстер Риверрана, но с ведома Эльмо. Это не рыцарский ход, но Риверран в осаде… и полетят вороны. С письмами, смазанными болиголовом, белладонной, дурманом, беленой, чемерицей, молочаем и спорыньей. Не всем сразу. Каждое письмо — другой яд. Получивший его лорд не умрет, но тяжело заболеет. Они начнут подозревать друг друга и Деймона, а шептуны запустят слухи, что это кара богов за убийство ребенка. На самом деле это не только моя идея. Даже совсем не моя. Я всего лишь дала знак, что пора использовать этот ход.       — Вороны из Риверрана… — медленно произнес Эймонд. — Их питомник известен. Если каждый лорд, получивший такое письмо, заболеет…       — Не из Риверрана. Талли все же их сюзерен. В каждом из замков речных лордов есть их люди. В каждом письме будут написаны разные вещи. Они не едины и никогда не были, и прямо сейчас они объединяются под знаменами черных, но преследуют свои цели… я правда всего лишь дала знак, — повторила Лиза. — Не я все придумала. Не я буду это делать. Я просто говорю тебе, чтобы ты знал.       — И что это за люди Талли? — нахмурился Эймонд. — Слуги? Оруженосцы? Повара? Казначеи? Каждого из них можно купить, запугать или пытать. Если хоть один сломается и скажет, что получил приказ из Риверрана после письма от леди Тирелл…       — О письме от леди Тирелл знает только Эльмо. И эта леди Тирелл — не я, а моя мать. Я пишу ей. Она — своему брату. Они не стали бы ввязывать меня в опасность.       Эймонд помрачнел.       — Если Деймон заподозрит, что яды идут через Хайгарден — он не станет штурмовать крепость. Он отправит убийц. Таких же, как те, что пришли к моей матери. Ты уверена, что готова к такой цене?       — Красный замок и Хайгарден не одно и то же, — Лиза сомкнула губы. — Здесь порт. Нищие в Блошином Конце. Бордели, таверны, ищущие работу наемники… Ты видел Хайгарден. Это сад. Там нет толп на улицах… и у покоев моих родителей будут стоять больше, чем два стражника.       — Допустим. А Эльмо? Он рискует головой, и ради чего? Ради сестры и племянницы, которую видел пару раз в жизни? У него должен быть свой интерес.       — Ради сестры, — кивнула Лиза. — И что он теряет? Он и так рискует. В его землях армии непокорных вассалов и Караксес.       Эймонд откинулся на спинку стула и уставился в потолок.       — Именно. Там Караксес. Что, если Деймон, в ярости от этой чумы, бросит все силы на Риверран? Возьмет его и возьмет Эльмо живьем? Что тогда? Что, если все его признания, добытые под пытками, будут указывать на Хайгарден?       — Ему незачем будет брать замок союзника, — одними губами прошелестела Лиза. — Талли вынужденно перейдут к черным… раз уж перешли все их вассалы.       Выпрямившись, он неверяще посмотрел на нее.       — Лиза… я всегда знал, что ты умная, но чтобы настолько? Ты мыслишь, как мастер над шептунами.       — Это не мой план, — повторила она, качнув головой. — Все, что я сделала — написала матери о платьях, ирисах и ужасной смерти ребенка. И наконец, думаешь, Деймону есть дело до внутренних распрей речников? Думаешь, он не в курсе, с кем связался, и верит в их надежность? Ему нужно их войско, золото и переправы. Это у него есть. Их внутренняя война касается только их самих, а они накопили обид друг на друга за века до того, как у Риверрана впервые приземлился дракон.       — Да, ему на них плевать, так что когда начнутся отравления, он не станет разбираться, он просто обвинит самого слабого или самого ненадежного лорда…       — Он в Харренхолле, — перебила Лиза. — Так?       Эймонд машинально кивнул.       — Допустим, заболевает Фрей в Близнецах. Отравленное письмо Фрею приходит из дома Чарлтонов. Чарлтоны были лордами еще со времен Джастменов, которые правили Речными землями около трех столетий — то есть, за три столетия до андальского завоевания. Сейчас они — вассалы Фреев, которые возвысились всего шесть веков назад и возвысились за счет денег. У Фрея лихорадка. Он подозревает в покушении непокорного вассала, у которого есть причины его не любить и попытаться устранить во время шумихи. И ты думаешь, Фрей будет жаловаться Деймону? Или что будет жаловаться кто-то другой? Кто для них Деймон? Угроза на драконе и возможность получить больше золота.       — Чарлтоны против Фреев… — пробормотал он. — Старая кровь против новых денег. Идеально. Если Фрей нападет на Чарлтона, начнется отдельная война… так?       — Может, нападет. Может, нет. Но не только Фреи и Чарлтоны. Другие тоже. Все они. Перрины не любят Пайперов. Смоллвуды — Баттервеллов. Я могу долго это перечислять. Сейчас у них есть еще больше поводов быть недовольными друг другом — кто-то получил или хочет получить больше, кто-то не хочет вступать в войну, но вынужден из-за соседей, кто-то просто надеется, что под шумок прикончит другого. Они не будут жаловаться Деймону. Они будут подозревать друг друга, и, когда начнутся слухи о проклятии, павшем на голову тех, кто встал на сторону пролившего кровь невинных… они могут обратить гнев на того, кто пролил эту кровь. Не явно, потому что боятся дракона, но… пусть Деймон попытается сжечь реку.       — Проклятие… — прошептал Эймонд, глядя на нее с почти суеверным трепетом. — Невероятно.       — И еще, — Лиза стукнула кончиками пальцев по столу. — Может, ты в курсе… не сообщали ли что-то о странных исчезновениях или смертях?       Эймонд застыл.       — Да… Солдаты Деймона пропадали. У рек. В лесах. Думали — дезертирство, партизаны… то есть, ты знала? Как? От матери? Может, ты и сама немного из этих духов?       — Я наполовину Талли, — она гордо порозовела. — Мы не духи, конечно. Но… говорят, что Талли черпают силы из реки и в реку возвращаются, когда истекает их жизненный срок.       На его лице расцвела почти безумная улыбка обожания.       — Красота Простора, ум Хайгардена… и древняя кровь Речных земель, говорящая с духами рек. Ты совершенство.       — Я не говорю с духами рек, — Лиза покраснела еще ярче. — С ними лучше никому не разговаривать.       Эймонд счастливо рассмеялся.       — Боги, моя жена может письмом запустить чуму, и взглядом навлечь на врагов гнев реки…       — Это все равно не победа, — напомнила Лиза. — Это создаст хаос в Речных землях, но есть еще Долина, море и Север. И драконы. И убийцы, которых не поймали.       Он тут же посерьезнел.       — Правильно. Но это может отнять у Деймона его тыл и снабжение, и пока он разгребает этот хаос, у нас появится время, чтобы Ланнистеры и Баратеоны замкнули клещи, и чтобы Отто договорился с… кем еще можно.       — Все может пойти не так, — предупредила Лиза. — Пока все только начинается.       Эймонд смотрел на нее, не в силах отвести глаз.       Она сидела напротив, уткнув локти в стол — хрупкая неземная роза из речных вод… и на ней была его рубашка, что он только сейчас по-настоящему осознал. Она так и не переоделась — или не хотела тратить время, или не сочла нужным, или… или ей нравилось быть завернутой в ткань, которая пахла им. В этот грубый лен, который он носил на тренировках.       Широкий воротник обнажал хрупкие ключицы и тонкую шею. Рукава были засучены, но все равно скрывали ее руки до самых кончиков пальцев. Он видел, как сквозь ткань угадывается изгиб ее груди…       Он почти позавидовал своей же рубашке — настолько вдруг захотелось быть на ее месте, чувствуя тепло этого прекрасного тела.       И она снова просто существовала — сидела и смотрела на него, и этого было достаточно, чтобы весь его мир соединился в ней. В пышных рыжих кудрях, озаренных дневным солнцем, в небесно-голубых широко распахнутых глазах…       У нее были глаза Талли, вдруг понял Эймонд. Волосы Талли. Она была похожа на русалку, из тех, что, как гласили легенды, заманивали путников холодной, непостижимой красотой, сулящей забвение.       Она была существом из другого мира, из мира туманов и быстрых рек, которое по какой-то невероятной прихоти судьбы вышло на берег и позволило ему приручить себя… или создало видимость, что позволило, потому что русалок, как гласили те же легенды, приручить было нельзя. Их можно было только полюбить до саморазрушения, и они либо утаскивали с собой на дно, либо оставались, принося с собой магию и проклятие своих вод.       Его размышления прервал тихий стук в дверь. Эймонд мгновенно насторожился.       — Кто там?       — Это… это я, ваша милость. Бет. Служанка ее величества королевы-матери, — пропищал голосок за дверью. — Мне приказано принести вам обед.       Подойдя к двери, Эймонд приоткрыл ее на цепочку и внимательно уставился на испуганную девчонку лет пятнадцати с большим деревянным подносом в руках. За ней стоял его стражник — Коль проинструктировал своих никуда не пускать служанок без присмотра.       — Давай, — буркнул он, забирая тяжелый поднос, на котором был теплый хлеб с хрустящей корочкой, кусок сливочного сыра в виноградных листьях, ломтики запеченной утки под брусничным соусом, печеные яблоки с медом и орехами и два кувшина — с водой и легким арборским золотым.       Захлопнув дверь, Эймонд поставил поднос на стол и уставился на него, как на сложную задачу в кайвассе. Первым желанием было выбросить все в окно, но… это прислала мать. Через свою служанку. Отравить их так было бы слишком даже для Деймона.       — Твоя мать о тебе заботится, — тихо сказала Лиза. — Нам правда надо поесть.       — Она заботится о том, чтобы все было под контролем, — отрезал Эймонд.       — Выглядит вкусно, — Лиза принюхалась к запахам. — Я голодная. Ты тоже. Давай сюда еду, — почти потребовала она.       Пришлось признать, что она права. Он быстро окинул взглядом комнату — и вдруг на ум пришла шальная мысль.       Отнеся поднос к сундуку, Эймонд упал в кресло рядом, закинул ногу на ногу, уставился на нее и лениво указал подбородком на еду.       — Иди сюда, речная дева. Забери свою жертву.       Лиза хихикнула, медленно поднимаясь со стула.       Свет от камина лизал ее босые ноги, и ему показалось, что он видит перламутр речного дна. Каждое ее движение казалось частью непостижимого танца. Рыжие волосы, распущенные по плечам, колыхались, словно в медленном течении. Она была самой сутью реки, речная богиня, таинственная стихия…       У Эймонда пересохло во рту.       Опустившись на его колени с грацией кошки, Лиза потянулась к хлебу, но он быстро обхватил ее запястье, останавливая.       — Сначала я.       — Боги, — Лиза закатила глаза. — Это же от твоей матери!       — И что? Не она это готовила.       — Хорошо, — устало признала Лиза. — Но есть способы лучше, чем просто есть подозрительную пищу. Дай сюда.       Он медленно отпустил ее руку. Лиза взяла каравай и поднесла к его носу.       — Можно понюхать. Горький миндаль — это цианид. Белена пахнет затхло, как мышиное гнездо. Но многие яды не пахнут вообще или маскируются под специи вроде тмина или аниса. Чем пахнет этот хлеб?       — Пшеницей. Дымом. И… укропом? Нет, тмином. Ну что, мастер-отравительница? — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Тмин — это специя или отрава?       Лиза разломила каравай пополам с громким хрустом и показала Эймонду чистый мякиш.       — Яд, растертый в порошок и подмешанный в муку, оставил бы темные или цветные точки. Или сделал бы мякиш сероватым и землистым. Здесь цвет равномерный. Теперь смотри, — она поднесла одну половинку к свету камина. — Некоторые яды, особенно крепкие отвары из чемерицы или порошки из маковых головок, могут делать тесто вязким или, наоборот, крошащимся, даже если оно хорошо вымешано, — Лиза сжала мякиш пальцами и он упруго вернулся в форму. — Видишь? Не липкий и не рыхлый.       Эймонд молча и восхищенно смотрел то на хлеб, то на нее.       Взяв с подноса серебряный нож, Лиза провела плоской стороной лезвия по свежему срезу.       — Серебро темнеет от серы и некоторых металлических ядов. Не от всех, но если бы тут была, скажем, сурьма или мышьяк в грубой форме, оно бы потускнело, а оно чистое, — она показала ему лезвие ножа. — А теперь самый простой способ.       Отломив небольшой кусочек, Лиза бросила его в огонь.       Хлеб почернел, зашипел и в комнате запахло обычным горелым тестом.       — Растительные яды горят особым образом. Чемерица дает едкий белый дым, белена или дурман — пламя с синеватым отливом. Теперь, — она отломила маленький кусочек мякиша и растерла между пальцами. — Некоторые порошки, вроде мышьяка, плотно смешиваются с тестом и ощущаются как мелкий песок. Здесь все однородно. И… — Лиза поднесла крошечный кусочек к его губам.       Эймонд тут же приоткрыл рот, лизнув ее пальцы.       — Просто подержи на языке. Не глотай. Если станет больно, язык онемеет или будет жечь, или почувствуешь металлический привкус — там яд. Тогда сразу выплюнь, и лучше всего в огонь или в тарелку. Прополощи рот, лучше молоком, но если молока нет — водой, много, и тоже выплюнь. А если проглотил, даже случайно, и особенно если чувствуешь жжение в желудке, головокружение или спазмы — сразу вызови рвоту и беги к мейстеру или ко мне. Впрочем, некоторые смертельные яды почти безвкусные. Сладкие, как свинец в вине или некоторые грибы.       Эймонд внимательно посмотрел на нее, будто впервые увидел.       — Это такой особый дар дома Талли — знать двадцать способов убить человека и тридцать — как это обнаружить? И почему я узнаю об этом только сейчас?       Лиза виновато закусила губку.       — Надо было, конечно, показать раньше… но тогда ты мог начать все проверять всеми способами сразу и вообще ничего бы не ел, а так как ты все пробовал со мной рядом, то если бы там правда что-то было — у меня есть противоядия.       — Противоядия, — повторил Эймонд. — То есть, ты была готова, — взяв ее за руку, он поцеловал пальцы. — Какие еще секреты ты носишь в складках своих платьев?       — О, много, — Лиза игриво вскинула брови. — Но давай продолжим про яды. Сыр, — она аккуратно взяла сырный сверток за край виноградного листа, вращая в пальцах так, чтобы на него падал свет камина. — Его могли вымочить в отваре белладонны или чемерицы. После высыхания он становится ломким, как осенняя листва, и на просвет видна сетка темных прожилок — это сосуды растения впитали яд. Смотри, — Лиза поднесла лист почти вплотную к его лицу. — Он гибкий, живой и пахнет виноградом и дымом. Прожилки чистые. И смотри, — отщипнув крошечный кусочек края листа, она бросила его в огонь, как и хлеб.       — Пропитанный ядом лист горит быстро, с треском и резким белым дымом. А этот просто тлеет и пахнет как костер в винограднике.       Он не успел ответить — в дверь снова постучались, и Эймонд зло выругался сквозь зубы. Лиза быстро встала и метнулась к кровати, ныряя под одеяло и делая вид, что растерянно смотрит в одну точку.       — Я приказывал никому меня не беспокоить! — рявкнул он, распахивая дверь — и замер с открытым ртом.       — Я знаю, — услышала Лиза тихий голос Алисенты. — Я лишь хотела убедиться, в порядке ли вы оба. Леди Лизе все еще нездоровится?       Эймонд ответил ей так ровно, словно повторял заученный урок:       — Благодарю вас за заботу, матушка. Леди Лиза получила тяжелое потрясение, как и мы все, и я взял на себя обязанности по уходу за ней.       — Почему ты не позвал мейстера?       Вдруг он заговорил сбивчиво и виновато:       — Мы… мы справимся сами. Она плохо переносит… чужих. После всего. Я боюсь, что если придет мейстер… она опять начнется… эта… истерика. А так… тихо.       Лизе стало немного жутко и очень горько от того, как он преобразился перед матерью за доли секунды. Только что вел себя насмешливо и игриво, и в один миг… просто потому, что появилась Алисента… он должен был винить себя и из-за нее тоже, озарило Лизу.       Она тоже могла пострадать. Именно в ее покои ворвались убийцы.       А если она сейчас опять скажет что-то, что сделает еще хуже?       Можно было вмешаться и сказать что-то самой, но Лиза все же отказалась от этого — это было нечто, на что она не могла и не имела права влиять.       — Ты тоже выглядишь измотанным, — неожиданно мягко (на сотую долю мягче обычного) проговорила Алисента. — Хелейна не произносит ни слова, ты заперся здесь… хотя бы следи за тем, чтобы вы оба ели, ладно?       — Хорошо… матушка.       Лиза не видела его лица — только спину, не видела и королевы-матери, так как он заслонял ее, будучи выше ростом, но ясно представила сжатую челюсть, напряженный рот, робкую надежду во взгляде, нездоровые пятна румянца на щеках и слегка закушенную губу.       — Утром пришлю вам завтрак, — сказала Алисента. — Отдыхайте.       Ее уходящие шаги были почти неслышными.       Какое-то время Эймонд стоял, не двигаясь, прежде чем закрыть за ней дверь и устало провести ладонями по лицу.