Испытание любовью

      На следующий день убийц Джейхейриса поймали. Коль приложил все усилия, переворачивая столицу чуть ли не вверх дном, и их перехватили у Божьих ворот. Голова принца была в сумке у наемника по кличке Кровь, и под пытками он сознался, что вместе с напарником должен был отнести трофей в Харренхолл принцу Деймону.       Пыток Кровь не пережил. Сыр тоже. Они и не должны были их пережить.       Джейхейриса похоронили с почестями, и вся Королевская Гавань горевала о маленьком принце. Красный замок погрузился в траур. Джейхейру и Мейлора забрала Алисента — Хелейна не узнавала детей. Королеве-матери помогали Флорис и Лиза, которой Эймонд разрешил выйти из комнаты после поимки убийц. Лиза поила Джейхейру ромашкой и мелиссой, чтобы та лучше спала — пережив шок, девочка не замкнулась в себе, как ее мать, но вздрагивала от каждого шороха и мучилась от кошмаров. Часто она спрашивала, где ее брат, и могла подолгу смотреть в зеркало — они были близнецами и в отражении она видела его лицо.       Флорис взяла на себя Мейлора — укачивала, пеленала, пела ему что-то. С Мейлором было проще, он еще ничего не понимал, кроме того, что мама почти к нему не подходит.       Эймонд хотел зайти к Хелейне — очень — но не мог себя заставить. Там, в покоях Алисенты, в ту ночь на полу сидела не его сестра, а что-то… пустое. Страшное. Он боялся, что эта пустота заберет и его, перекинется, как чума — он и так балансировал на краю и не мог позволить себе утонуть в этой бездонной тишине. К тому же, что он мог сказать? «Мне жаль»? Это не вернет ее сына. «Я отомщу»? Именно его месть привела к этому.       Более того, что, если он увидит в ее взгляде беззвучный вопрос, который постоянно задавал себе сам — «это из-за тебя?»       Хелейна и так не оставалась одна. Ее бы не оставили. С ней была Алисента. Дейрон. Лиза. Флорис. Эйегон… на Эйегона Эймонд почти не надеялся, уверенный, что брат сразу же после похорон помчался топить горе и ярость в вине и под юбками продажных девок.       Он шел по пустынным утренним галереям, намеренно избегая людных мест, и свернул в сторону покоев Хелейны лишь потому что это был самый безлюдный путь в библиотеку, где Отто хранил карты Речных земель.       Дверь была приоткрыта. Из щели лился тусклый свет пасмурного утра. Эймонд собирался пройти мимо, но что-то заставило его замедлить шаг и бросить беглый взгляд внутрь.       Окна были завешены темными тканями. Кто-то принес букет, и он медленно умирал в вазе. На большом столе, обычно заваленном детскими игрушками, лежали лишь несколько смятых платков и стоял нетронутый кувшин.       Хелейна сидела в кресле, смотрела в стену и медленно перебирала в пальцах край одеяла на коленях, а у ее ног сидел Эйегон. Его плечи были ссутулены под невидимой тяжестью, волосы висели тусклыми прядями, и он держал руку Хелейны, медленно водя большим пальцем по ее костяшкам.       Он даже плакать не может, с холодным ужасом подумал Эймонд.       — …а помнишь, как он в первый раз сел на пони? — заговорил Эйегон. — Ухватился за гриву и кричал «быстрее!», хотя бедное животное шагом шло. Он боялся высоты, но не скорости. Странно, да?       Хелейна не ответила.       — Я хотел купить ему собственного, — продолжал Эйегон, и его голос дрогнул, сорвавшись в шепот. — Мерина в яблоках. Говорил с конюшим на прошлой неделе… кажется, в прошлую неделю… Мать говорит, надо думать о речах, о поминальной службе… Что я должен сказать? Что-то о «наследнике» и «надежде династии»… Я не хочу быть королем, Хел, — прошептал он так тихо, что Эймонду пришлось напрячь слух. — Я никогда не хотел. А теперь… теперь, когда он… какая разница?       Он медленно придвинулся ближе к Хелейне, опустил голову и прильнул виском к ее колену.       — Прости. Прости, я не… я не должен. Тебе и так тяжело. Просто… просто ты всегда слушала. Даже когда молчишь. Ты всегда слышишь… Мне так страшно одному в этой тишине.       Эймонд отвел взгляд, наконец заставив себя сдвинуться с места. Это было… слишком. Он всегда считал Эйегона веселым придурком и был уверен, что тот сбежит от проблем при первой возможности, а он сидел с Хелейной в самом центре этой жуткой пустоты… и не боялся, в отличие от него.       Даже Эйегон оказался сильнее. А он что? Последний аргумент, главное оружие… Это Вхагар была сильной. Это она пережила много войн. Он просто удостоился великой чести быть ее всадником — и все.       Ему срочно было нужно увидеть Лизу.       Просто увидеть.       Забыв о картах, Эймонд развернулся и зашагал в сторону детской — там ли Лиза, он не был уверен, но что-то подсказывало, что там. Он сам не знал, что.

***

      — У королевы дивные сны, у королевы хорьки ручные…       Лиза действительно была в детской — сидела на ковре у камина, обнимала Джейхейру, перебирала ее волосы и пела. Не колыбельную и не балладу — скорее, эта песня походила на сказку.       — И королева живет поныне в лесу одна…       Эймонд смотрел на ее профиль, склоненный над светлой головкой девочки, и его охватила волна такой острой нежности, что стало физически больно. Захотелось упасть на колени тут же, на пороге, и положить голову на колени ей, как это сделал Эйегон с Хелейной, но казалось, что лишь сделает шаг — и развалится на части.       — У королевы в снежном шаре вечный декабрь, но она мешает ложечкой зелье, в котором солнце для нас… — голос Лизы приобрел такие нежные нотки, каких он раньше у нее не слышал.       Солнце для нас. Эймонд болезненно зажмурился. Глупые слова: хорьки, снежный шар, зелье… из Хайгардена или Риверрана… из ее розовых садов и речных глубин… глупые слова. Прекрасные слова.       Вдруг песня зазвучала веселее — и в то же время почему-то пронзительно грустно.       — Зеленое, алое, голубое, медное и еловое… Птичка в зарослях чертополоха, чего тебе принести — зернышек или хлебных крошек?       Зеленое… Тиреллы? Алое — Таргариены? Голубое — Талли? Медное… Ланнистеры? А еловое? Нет, мысленно одернул себя Эймонд, она о другом. Не о великих домах. Вообще не об этом. Она перечисляла цвета, как заклинание — речная ведьма, ткущая защиту из воздуха и звука.       — У птички такие добрые вести… Эта зима будет хорошей, самой хорошей, самой волшебной из всех королевских зим… — вдруг голос Лизы дрогнул. Эймонд увидел, что на ее ресницах блестят слезы.       — Лиза, — серьезно спросила Джейхейра. — Почему ты плачешь? Это же веселая песенка.       — Да, — она быстро утерла глаза. — Веселая. Просто… она красивая. Иногда бывает так красиво, что хочется плакать.       Эймонд резким движением распахнул дверь шире и переступил порог.       — Хватит.       Джейхейра вздрогнула и прижалась к Лизе, но не испугалась. Лиза подняла на него взгляд. Эймонд остановился в двух шагах.       — Королева в снежном шаре уже пережила достаточно зим. Пойдем, — он протянул Лизе руку.       — Лиза не досказала про королеву, — упрямо надулась Джейхейра. — Пусть доскажет. Она очень интересно рассказывает, сядь тоже послушай!       — Королева устала и у нее кончились волшебные слова на сегодня.       — Эймонд, — тихо сказала Лиза. — Сядь тоже послушай.       Ему стало мучительно стыдно — Эйегон сидел со своей опустошенной женой, а его жена пела, и хотя ее глаза блестели от слез, но эти слезы были живыми, и он отказывался от этого?       Медленно Эймонд опустился на пол у порога и вытянул ноги, прислонившись спиной к стене.       Лиза улыбнулась сквозь слезы и погладила Джейхейру по волосам.       — У королевы горностаи спят у камина, она листает толстую книгу, в которой сказки, и звон, и снег… — продолжила она. Все еще грустно, но в то же время… светло. Нежно. Как звон того самого снега.       Глядя, как ее рука мягко движется по голове девочки, Эймонд непроизвольно сжал кулаки — настолько сильно захотелось почувствовать эту нежность на себе. Чтобы ее пальцы коснулись его виска, его шрамов, провели по шее…       — У дымохода висят подковы… Лис к ней заходит на чашку кофе… У королевы всегда есть кофе для всех… — Лиза прикрыла глаза. Джейхейра жадно вслушивалась в каждое слово, будто ей рассказывали что-то невероятно захватывающее.       Боги, как же ему хотелось к ней прикоснуться. Он почти чувствовал ее пальцы на своей коже, умирая от жажды одного нежного жеста. В детской. Это было так глупо.       — Зеленое, алое, голубое, медное и еловое… — снова завела Лиза то же самое — про птичку, чертополох, зернышки и крошки. — Эта зима будет хорошей…       Она сейчас расплачется, понял Эймонд. Она уже плачет. Просто пока не громко.       — Самой хорошей, самой волшебной…       Его охватил почти мистический трепет — это повторение вправду казалось заклинанием.       — …из всех королевских зим…       Лиза спрятала лицо в волосах Джейхейры. Девочка перевела взгляд на Эймонда.       — Почему она плачет?       Потому что ее заставили видеть смерть, потому что она в эпицентре войны, потому что все дорогие ей люди рискуют жизнью и она тоже, и потому что он все время все портит и делает только хуже.       — Потому что ей тоже страшно и грустно, — глухо ответил Эймонд. — И потому что она очень добрая.       Лиза тихо всхлипнула наполовину со смешком, и, подняв голову, сморгнула слезинки.       — Извини, Джей, я не хотела плакать.       — Все сейчас плачут, — она пожала плечами. — Даже Моргул и Шрикос. Особенно Шрикос. Она же тоже осталась одна.       — Да, — Эймонд прикрыл глаз. — Связь всадника и дракона рвется только со смертью. Это самая прочная и самая страшная связь на свете… и у тебя есть Моргул, поэтому ты должна быть сильной, чтобы он меньше плакал.       Джейхейра серьезно кивнула и посмотрела на Лизу.       — А у тебя есть дракон?       Прежде чем Лиза покачала головой, за нее ответил Эймонд:       — Есть. Я.       — А, ну да, — кивнула Джейхейра, будто ей только что напомнили, что Лиза — жена ее дяди. — Конечно.       Лиза издала нервный тихий смешок.       — Действительно, вы же все драконы. В таком случае мне очень повезло.       — Мне, — поправил Эймонд. — А тебе достался самый опасный дракон в питомнике.       — То есть, вы все-таки поженились, как мама и папа, а не просто дали клятву? — заинтересовалась Джейхейра.       Лиза тоже посмотрела на него с интересом.       — Твоя мама тогда была права, — спокойно ответил он. — Это была первая страница. Сначала клятва, а потом я ее полюбил. Больше всего на свете.       Джейхейра быстро повернулась к Лизе.       — А ты?       Ее щеки порозовели. Эймонд застыл в ожидании.       — И я. Сначала была клятва, а теперь я его люблю.       — Сначала клятва, — уточнил он, — потом обещание прикончить, а потом… как видишь.       Лиза залилась румянцем до корней волос.       — Но, — он вскинул вверх указательный палец, — ты единственная, кто может это сделать, помнишь?       — А у вас будут свои дети? — вмешалась Джейхейра. — Пусть они будут! Мне не с кем играть, Мейлор очень маленький!       Эймонд помрачнел.       — Сначала нужно сделать так, чтобы в этом замке можно было безопасно растить детей.       — И если бы они у нас появились, — добавила Лиза, — они были бы совсем маленькими. Меньше, чем Мейлор. Ты не могла бы с ними играть.       Джейхейра что-то пробормотала в ответ, но Эймонд её уже не слышал.       Они же спят вместе. Часто. Страстно. И он даже не задумывался… а что, если?..       Нет, она же знает травы…       А если она… хочет? Нет, не может быть. Она умная. Она знает, какая это уязвимость. Она не станет рисковать.       А если станет?       Внутри у него все похолодело. Представить Лизу матерью своего ребенка было восхитительно, но сейчас?..       — Нам нужно срочно поговорить, — Эймонд встал на ноги. — Джей, прости, это скучные взрослые дела.       Не дожидаясь ответа Лизы, он взял ее за локоть, помогая подняться с ковра, вывел в коридор и прижал спиной к стене рядом с дверью.       — Ты же пьешь травы, чтобы не?..       — Конечно, — она смущенно опустила глаза. — Прости, но сейчас это было бы совершенно не вовремя, так что…       Эймонд прислонился лбом к стене рядом с ее головой.       — Хорошо. Так и продолжай.       Прекрасно, заговорила в голове мысленная Алисента, ты только что дал ей понять, что не хочешь от нее детей. Она умная девочка. Дочь лорда Простора. Она знает, что дети — это союз, скрепленный кровью. Это гарантия. Это будущее дома. А что, если она уже мечтает об этом? Нянчится с Джейхейрой и думает о своем? И что она почувствует теперь?       Эймонд чуть не застонал вслух. Резко отпрянув от стены, схватил ее за руки и быстро заговорил:       — Я не то имел в виду, я хочу, но не сейчас, это было бы ужасно сейчас, я бы не вынес, если бы с тобой что-то случилось из-за этого, я сойду с ума, но я хочу, просто потом, когда будет безопасно, если ты тоже хочешь, если ты когда-то захочешь, прости, я…       — Тихо, — Лиза положила ладошку ему на губы. — Успокойся, я все понимаю.       — А ты?.. Ты когда-нибудь… захочешь?       На самом деле Лиза понятия не имела. Ее, как и всех леди, растили в убеждении, что однажды она выйдет замуж и будет рожать детей, но это было страшно — и беременность, и роды, и младенцы. Она боялась брать на руки Мейлора, хотя ему было два года. Она не представляла себя матерью, хотя знала, что ею будет.       Но если бы она сказала Эймонду, что не готова или не уверена — это бы его ранило. Он и так смотрел на нее с шокированным отчаянием.       — Конечно, — как можно увереннее ответила Лиза.

***

      Свет пасмурного утра пробивался сквозь высокие витражные окна, окрашивая каменные плиты в грязно-зеленые и кроваво-красные пятна.       — Новости с севера неутешительны, — Отто коснулся пальцами пергамента. — Как мы и ожидали, леди Джейн Аррен признала королевой Рейниру. Лорд Криган Старк назвал Эйегона узурпатором и призвал Север встать под знамена черных. Также к ним присоединилась и Белая Гавань. Таким образом, черные обеспечили поддержку всего Севера, Долины и самого богатого порта на Западе.       — Армии Запада и Простора движутся, но им нужно время, — сказал Тайленд, постукивая по столу золотым перстнем. — Баратеоны собирают войска у Перевала. Но если Деймон ударит сейчас, соединив силы с речными лордами и северянами…       — Он не ударит, — вдруг произнес тихий голос.       Все взгляды устремились на Лариса Стронга,.       — Говорите, — приказал Отто.       — Из Речных земель приходят… странные вести, — начал он. — Там… хаос. Не война даже, а какая-то чума. Буквально. Лорд Фрей в Близнецах слег с кровавой лихорадкой после получения письма. Лорд Чарлтон обвиняет в покушении Пайпера, чей сын якобы видел, как слуга Фрея подсыпал что-то в корм лошадям Чарлтона. В замке Рутов трое стражников найдены мертвыми у реки — без ран, с синими губами. Говорят… это духи рек мстят за пролитую кровь невинного.       На лице Алисенты промелькнула тень темного удовлетворения.       — Речники всегда воевали между собой, — хмыкнул Отто. — Их объединила только сила Деймона и страх перед драконом, а теперь они возвращаются к взаимной ненависти.       Эймонд почувствовал на себе взгляд Лизы — ее здесь не было, но ее присутствие витало в зале тонким смертоносным ароматом.       — Это меняет расклад, — сказал Тайленд. — Если Деймон вынужден тушить пожары в собственном тылу, это дает нам недели. Возможно, месяцы.       — И он будет вынужден, — с уверенностью сказал Ларис. — Мои люди сообщают, что слухи о духах и проклятии разносят не только крестьяне. Их шепчут солдаты в тавернах и лепечут в бреду заболевшие. Деймон может сжечь дотла десяток замков, но не сожжет страх.       — Значит, у нас есть время, — подвел итог Отто. — Ланнистеры должны ускорить марш, а Баратеоны…       Эйегон вскочил, с грохотом отбросив стул.       — Время?! У моего сына отрезали голову, а вы сидите тут и рассуждаете о неделях?! О том, чтобы ждать, пока наши враги сами передерутся?!       — Ваша милость, — спокойно начал Отто. — Стратегия требует…       — Я знаю, что требует твоя стратегия! — перебил его Эйегон. — Сидеть сложа руки! Позволять убивать моих детей в моем же доме! Смотреть, как пол-Вестероса присягает этой шлюхе, пока ты перебираешь бумажки!       — Мы все делаем, чтобы…       — Чтобы ничего не делать! Хватит! — Эйегон выпрямился и отрезал, — Твои услуги в качестве десницы короля более не требуются!       В воздухе повисла оглушающая тишина. Даже треск поленьев в камине казался громким.       — Сын мой… — начала Алисента шепотом.       — Король, матушка, — отрезал Эйегон, не глядя на нее. — Я — король. И я сказал. Сир Кристон, — обернулся он к лорду-командующему, — вы служили моему отцу, вы защищали мою мать, и вы — единственный человек в этом замке, чьи руки сейчас в крови моих врагов, а не в чернилах. Я назначаю десницей вас. Ваша задача — найти врага и уничтожить его всеми необходимыми средствами. Вы понимаете?       В глазах Коля на долю секунды вспыхнуло что-то жестокое, и он склонил голову, принимая приказ.       — Да, ваша милость.       Отто молча поднялся, медленно снял с камзола значок десницы и положил его на стол перед Эйегоном.       — Как прикажете.       Развернувшись, он вышел из зала.       Коль подошел к тому месту, где только что сидел Отто, и повернулся к Ларису Стронгу.       — Лорд Ларис, мне нужен список имен всех лордов, присягнувших узурпаторше, чьи владения находятся в пределах трехсот лиг от Королевской Гавани. Их замки, их силы, их уязвимые места. Особое внимание на тех, кто публично высказывался в поддержку черных или оказал им какую-либо услугу.       — И? — спросил Эйегон.       — И мы нанесем удар по самому близкому и самому дерзкому из них, — отчеканил Коль, ткнув пальцем в карту. — Сумеречный Дол. Дом Дарклинов. Стеффон Дарклин лично доставил узурпаторше корону его величества Джейхейриса.       — Сколько времени нужно на подготовку?       — Удар должен быть молниеносным. Полторы тысячи человек выдвинутся сегодня ночью. Флот из десяти галер заблокирует бухту на рассвете. К полудню завтрашнего дня Сумеречный Дол будет гореть, а голова Стеффона — висеть на воротах его же замка.       — Одобряю, — хрипло сказал Эйегон. — Сделайте это.       Коль бросил взгляд на Эймонда.       — Если их корабли попытаются прорвать блокаду или если подойдут подкрепления с моря — сожгите их. Если армия черных попытается двинуться на помощь с суши — сделайте так, чтобы они передумали.       — Я буду в седле на рассвете, — просто сказал он.       — Обеспечьте финансирование ремонта кораблей и премии солдатам, — глянул Коль на Тайленда. — Подготовьте указы о конфискации земель Дарклинов в пользу короны, — кивнул в сторону Уайлда, — Скоординируйтесь с мейстером гарнизона по части раненых, — обратился к Орвилю.       Наконец-то они что-то делали.