Испытание любовью

      Корона Завоевателя лежала на черном бархате перед ним, принесенная безмолвным слугой по приказу Алисенты. Простой обруч, лишенный вычурности. Работа не ювелира, а кузнеца.       Эймонд взял корону, проведя пальцами по идеально гладкой валирийской стали. Наткнулся на рубины — квадратные, ограненные так, чтобы ловить свет и бросать на лицо владельца кровавые блики. Семь рубинов. Семь королевств. Семь богов… Эти рубины видели Эйегона Завоевателя, который объединил раздробленные королевства огнем и кровью. Видели безумие Мейегора Жестокого, который, наверное, наслаждался тем, как алый свет падает на лужи крови в тронном зале. И совсем недавно эту корону носил Эйегон II…       А теперь — его очередь.       Он поднес корону к глазам, разглядывая сталь. На внутренней стороне обруча остались почти незаметные мельчайшие царапины — от шлема Завоевателя? От нервных пальцев Мейегора? Каждая царапина была словно шрам от правления, и он представил, как будет чувствовать холод короны на лбу. Какой она будет тяжелой.       Отражение в полированной стали было искаженным, раздробленным рубинами на семь кровавых осколков. В каждом осколке — обломок его самого. Воин. Убийца. Брат. Муж. Регент. Проклятие. Человек.       Эймонд опустил корону обратно на бархат.       По крайней мере, регентство давало власть, и теперь именно он мог решать, что делать дальше. Не сидеть, сложа руки, не ждать непонятно чего, как Отто… а если у него все получится?       Он все испортил, но что, если что-то исправит?       Что, если он принесет своему дому победу?

***

      Взгляд Тайленда Ланнистера был острым и оценивающим. Лицо Джаспера Уайлда казалось непроницаемым. Ларис Стронг устроился в тени и неотрывно следил за всеми. Цепь мейстера Орвиля поблескивала в тусклом свете. Алисента в траурном темно-зеленом платье смотрела только на сына.       Эймонд ткнул пальцем в карту на западную границу Речных земель.       — Мы поднимем все боеспособные силы Запада, Простора и Штормового Предела. Главнокомандующие ждут только воронов. Армия Коля двинется к Харренхоллу. Мы будем жечь их поля, разорять деревни и перекрывать дороги, и каждый лорд, присягнувший черным, почувствует, что война пришла в его дом. Вхагар останется над Королевской Гаванью, и ни один корабль черных не приблизится, пока я в седле. Если наша армия встретит неожиданное сопротивление — Тессарион будет там в течение дня. Мы будем бить их везде и сразу, пока у них не останется ни земли, ни союзников, ни надежды. Вопросы?       Тайленд кивнул первым — коротко, почти по-военному. Уайлд опустил глаза к карте. Уголок рта Алисенты дрогнул.       Эймонд взял корону.       — По праву крови и по праву старшего из сыновей короля Визериса, до дня возвращения моего брата к исполнению королевских обязанностей или до совершеннолетия его наследника, принца Мейлора, я, Эймонд Таргариен, объявляю себя принцем-регентом и защитником государства.       Не став ждать одобрения или протеста, он опустил венец Завоевателя себе на голову.       — Вороны всем военачальникам должны взлететь до заката. Совет окончен.       Не став ждать, пока они начнут расходиться, Эймонд развернулся и первым вышел из зала.

***

      Мир вокруг Лизы на мгновение застыл.       Эймонд стоял на пороге, и на его голове лежал железный обруч Завоевателя.       Рубины бросали на его лицо трепещущие алые пятна, скользили по резким скулам, дробились в углублении сапфира в глазнице — как отблеск заката на лезвии меча. Лицо казалось высеченным из валирийской стали — благородным, суровым, вечным. Корона была словно его продолжением, как гребень на голове дракона.       Лиза медленно поднялась и подошла так близко, что могла видеть, как металл врезается в кожу, оставляя багровый след. Кончики пальцев коснулись холодного железа у виска.       — Ты прекрасен, — ошеломленно произнесла она.       Он не успел ответить — дверь позади тихо скрипнула.       В дверном проеме стояла Хелейна.       Бледная как полотно, в простом траурном платье без украшений, с аккуратно заплетенными волосами. Глаза были уже не пустыми — наоборот, невыносимо ясными.       Эймонд замер.       — Где Эйегон? — спросила королева.       Лиза закусила губу.       — Он… — Эймонд нервно отвел взгляд. — …ведет войска на зачистку. Мы одержали великую победу…       — Где мой муж? — перебила Хелейна.       — Я же сказал! — его голос сорвался на высокую ноту. — На зачистке! Он прислал ворона… нет, гонца… Успокойся, все в порядке!       — Эймонд, — очень укоризненно проговорила она.       Под ее взглядом он не выдержал.       — Хочешь знать?! Хорошо! Его сбросил с неба его же собственный дракон! Мелеис вцепилась в Солнечного Огня и они упали! И теперь он — кусок мяса, который везут к нам, чтобы мы смотрели, как он гниет заживо!       Лиза закрыла рот ладонью. Эймонд оцепенел, осознав, что только что сказал — она же сейчас снова… она заплачет, уйдет в пустоту, исчезнет, он так этого боялся, и опять все испортил.       — Солнечный Огонь жив? — вместо этого быстро спросила Хелейна то же самое, что спрашивала Лиза.       Эймонд растерянно кивнул.       — Тогда он очнется, — уверенно произнесла королева. — Пока одно солнце светит, второе не погаснет… он очнется, и тогда ты вернешь ему эту корону.       — Конечно, — почти обиженно сказал он. — Хел, за кого ты меня принимаешь? Я не назвал себя королем!       — Знаю, — просто сказала она. — И знаю, что тебе тоже больно. Железо короны холодное, и оно пьет твое тепло… но река умеет поглощать крики, а яд иногда бывает единственным лекарством. Дракон сильнее всего, когда позволяет держать себя за глотку… не смотри в глаза богам, брат.       Рассеянно улыбнувшись, Хелейна вышла.       — О чем она? — пробормотала Лиза.       — Она всегда такая, — Эймонд покачал головой. — Она… вроде как пророчествует. Хотя не всегда понятно, о чем речь. Великие боги, она правда в порядке.

***

      Через две недели короля привезли в столицу.       Покои для Эйегона обустроили в южном крыле рядом с комнатой Хелейны. Все лишнее убрали. Он лежал в центре на высокой, специально сколоченной кровати — ужасающе бледный, с заостренными чертами лица, будто спящий, как и говорил Эймонд.       Хелейна не отходила от постели. Она лично проверяла температуру отваров, которые готовил мейстер, пробуя их кончиком языка. Диктовала, когда менять компрессы на сломанных ребрах, когда делать растирания с камфорным маслом и когда капать в рот питательный бульон через тростниковую трубочку. Массировала его неподвижные пальцы, шепча что-то настолько тихо, что даже стоявшая рядом Лиза не могла разобрать слов. Приводила детей — Джейхейра читала отцу сказки из толстой книги, Мейлор, лепетал что-то и трогал его холодную руку.       Лизу охватывала смесь ужаса, жалости и глубочайшего уважения от того, как Хелейна сражалась с небытием, пытаясь вытащить из него мужа.       Меж тем иные сражения, внешние, становились все более масштабными.

***

      Эймонд обвел присутствующих на совете взглядом и бросил на стол окровавленный кусок паруса с гербом Веларионов.       — Мой дед был мудр, заключая союз с Триархией. Узкое море превратилось в скотобойню. Флот Морского Змея разбит. Визерис и Джекейрис мертвы. Один — щенок, другой — тот, кто мнил себя наследником престола. Теперь у этой шлюхи нет преемника, который мог бы объединить лордов после ее смерти.       Ларис Стронг кашлянул, подавшись вперед из тени:       — Ваша милость, мои люди сообщают, что Драконий Камень не остался беззащитным. Они… нашли способ.       Эймонд криво усмехнулся.       — Да, я знаю. Рейнира позволила бастардам подойти к драконам. Среброкрылая, Вермитор, Морской Дым и этот дикий Овцекрад… теперь у них есть всадники. Она думает, что если посадить свинью в седло из валирийской стали, свинья станет рыцарем.       — Свинья с когтями и пламенем все равно опасна, — заметил Тайленд.       Эймонд фыркнул.       — Вермитор велик, но его всадник — пыль под моими сапогами. Пока бастарды учатся просто держаться в седле, наши армии будут смыкать кольцо. Речные земли превращаются в могильник, и скоро им просто некуда будет приземлиться.       — О да, — прошелестел Ларис. — Могильник. У меня есть вести из Красного Зубца. Армия Запада пробилась в центр Речных земель.       Тайленд заметно выпрямился.       — Джейсон сделал это?       — С четвертой попытки, — кивнул мастер над шептунами, — Пайпер и Вэнс оборонялись как одержимые, трижды отбрасывая наших людей в реку. Лорд Вэнс пал, его ряды рухнули, когда сир Адриан Тарбек переправился вплавь выше по течению и ударил в тыл. Речные земли открыты и Ланнистеры маршируют на восток.       Эймонд довольно оскалился.       — Значит, Трезубец скоро захлебнется собственной кровью.       Голос Лариса стал тише, приобретая зловещий оттенок.       — Победа на переправе стоила дорого. Лорд Джейсон Ланнистер получил смертельную рану от руки какого-то безродного оруженосца и скончался вскоре после того, как Тарбек взял броды.       Наливающий вино Тайленд замер, и жидкость пролилась мимо кубка, пачкая скатерть алым.       — И если бы на этом беды Запада закончились, — продолжил Ларис. — Пока армия Джейсона умирала за Красный Зубец, дом Ланнистеров остался без защиты с неба.       — О чем вы? — нахмурился Эймонд.       — Утром прилетел ворон из Утеса Кастерли, — Ларис опустил глаза. — Ланниспорт в огне. Овцекрад, под седлом той самой девки-бастарда, о которой доносили мои люди, — обрушился на гавань. Она пришла со стороны моря, скрываясь в предрассветном тумане. Сгорели верфи, тридцать галер и все склады зерна. После дракон улетел к Харренхоллу.       Тайленд выглядел так, словно его самого ударили мечом.       Эймонд резко встал.       — Ланниспорт? К Харренхоллу? Значит, пока я сторожил эти стены, дядя послал свою девку жечь наши тылы? Они думают, что убив Джейсона и спалив причалы, остановят Запад? Тайленд! Нанимайте каждый меч в Вольных городах, всех, кто готов сдохнуть за монету! Мы не будем ждать, пока Речные земли сгниют сами собой! Мы ускорим их агонию!       — Сегодня Ланниспорт, — Алисента плотнее запахнула шаль, словно в зале внезапно похолодало. — Но у них четыре новых дракона… и что дальше? Старомест? Штормовой Предел? Хайгарден?       Хайгарден?..       Эймонд резко побледнел. Хайгарден… Хранитель Юга обеспечил зеленым житницу Вестероса и около сотни тысяч мечей… больше золота давал только Ланниспорт… неужели они посмеют сжечь эти розовые сады?       Сады его Лизы?..       Почему нет, если они посмели нанять убийц для шестилетнего мальчика?       — Кроме того, — снова зашептал Ларис, — Грейджой принял предложение Рейниры и его железнорожденные грабят то, что не успел сжечь дракон.       Эймонд сжал кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Чертова ловушка: его дракон был сильнейшим из живущих, но он был вынужден сидеть на месте, потому что оставить столицу — почти что проиграть. И что тогда делать?.. Наблюдать за тем, как сжигают королевство? Отправить Дейрона защищать Хайгарден и поставить под удар?       Что делать…       В сознании вдруг вспыхнула яркая картинка: огонь, огонь, огонь, много огня, кричащие люди, перевернутые повозки, в панике бегущие лошади и три огромных дракона в небе.       Эймонд никогда не был военачальником, не был правителем, не был стратегом, ему приходилось учиться на ходу, но…       …но Вхагар знала, как это делается. Лучше всех в этом зале.       — Дейрон! — Эймонд бросил быстрый взгляд на брата, с недавних пор присутствующего на советах. — Вы и Тессарион сегодня же летите на Запад. Найдите флот Красного Кракена и сожгите его дотла. Пусть Грейджой узнает, что корона не прощает пиратов.       Дейрон уверенно кивнул.       — Тайленд, — Эймонд повернулся к Ланнистеру. — Пусть золото Запада пойдет на баллисты, и чтобы к концу недели каждая крыша в этом городе могла выплюнуть железный болт в драконье брюхо!       Тайленд молча прикрыл глаза, соглашаясь.       — Ларис, — принц-регент оперся руками о стол, — найдите способ передать Морскому Змею, что отныне судьба Мелеис — в его руках. За каждый выстрел его флота и каждую атаку на наши города я буду отрубать ей шипы и отправлять ему, а если хоть одна искра упадет на Хайгарден или Старомест, я буду скармливать ее Вхагар по куску в день. Живьем.       Алисента вздрогнула.       — И наконец, — Эймонд выпрямился, — Уайлд, издайте указ. Эти бастарды — осквернители, преступники, укравшие священное наследие дома Таргариенов. Любой лорд, который примет их, даст им пищу или кров, будет объявлен изменником и лишится всех земель и титулов. Их владения перейдут к тем, кто сохранил верность. Напишите это так, чтобы у самых мелких рыцарей в самом захолустном замке кровь застыла в жилах. Пусть они знают, что Рейнира — предательница крови, раздающая венец власти свинопасам… а за голову Крапивы назначьте такую цену, чтобы ее собственные люди продали ее нам в цепях.       — К утру вороны разнесут вести, — четко проговорил Железный Посох.       — Превосходно, — Эймонд хищно оскалился. — Исполняйте приказы.

***

      Сад благоухал сладкой пыльцой последних цветов. Зима наступала, но пока была где-то далеко, за горизонтом, а на юге больше была похожа на позднюю осень. Солнце пробивалось сквозь листву и падало на гравий трепещущими бликами. Длинные сиреневые кисти глициний свешивались с пергол и арок, такие пышные и тяжелые, что казалось, вот-вот оборвутся, и их сладкий аромат смешивался с пряным запахом позднего шалфея и лаванды.       Бутоны роз были уже мельче прежнего, но цвета стали невероятно насыщенными: темно-бордовые, почти черные, густо-абрикосовые, кроваво-алые. Вода в фонтане лениво переливалась по широким каменным чашам, сверкая на солнце растопленным серебром, и в ней плавали несколько опавших лепестков. Вокруг на камнях лежал последний тополиный пух, похожий на первый иней.       Лиза остановилась, прислонившись ладонью к еще теплому стволу старого дуба, и закрыла глаза, вбирая в себя эту красоту — но открыла, услышав знакомые шаги.       Сад будто замирал вокруг Эймонда. Солнечные блики скользили по черному лакированному дублету и по стальным наплечникам в виде драконьей чешуи. Он остановился напротив и снял с головы корону — холодный металл обруча блеснул на солнце.       — Они сожгли Ланниспорт, — сухо сказал он.       Лиза побледнела, сразу осознав, о чем речь. Ланниспорт, потом… отец знал, на что подписывается, он смог бы вовремя спрятать мать, и люди Эймонда тоже охраняли ее, как он обещал, но огонь убивает не только людей. Дома, цветы… на войне не время переживать о цветах, и все же…       — Что если они полетят на Хайгарден? — будто прочитал ее мысли Эймонд. — Нет. Не полетят.       — Не полетят?       — Они на Драконьем Камне. На северо-востоке. Чтобы попасть в Хайгарден, им нужно пролететь мимо нас. Мимо Вхагар, — в его единственном глазу вспыхнуло хищное предвкушение. — Пока я здесь, твой дом в безопасности, потому что я увижу любого дракона, который рискнет направиться на запад, и сразу встречу в небе, где Вхагар — королева.       Лиза восхищенно покачала головой.       Эймонд помрачнел.       — Но они знают, что я прикован к столице, и знают про Хайгарден, и вместо дракона могут послать кого-то другого. Кинжал в темноте… Яд в бокале… У них есть люди и здесь…       — О, насчет яда, — Лиза быстро оглянулась — сад был пустынным — и понизила голос, — Эльмо разослал верных людей к обозам, которые тянутся к Харренхоллу. Они думают, что везут зерно для армии Рейниры, но… каждый мешок заражен спорыньей, а колодцы — болотной водой.       Эймонд вскинул брови.       — То есть, у них будет армия, которая видит демонов в каждом кусте и умирает в судорогах?       — И еще гниет заживо, — Лиза тонко улыбнулась.       — Если это раскроют, Риверран сравняют с землей, — он сомкнул губы. — Твой дядя уверен в абсолютной преданности своих людей? Если кого-то поймают и он проболтается под пытками…       — Не проболтается, — она не перестала улыбаться. — Мешки доставляют наемники из Вольных городов или простые торговцы, которые даже не знают, что везут. Они купили это зерно на рынках, которые уже сгорели, у людей, которых больше нет. Если их поймают, они честно скажут, что взяли товар у купца из Пентоса, а купец из Пентоса — это лишь тень, созданная золотом Хайтауэров. Спорынья — это даже не яд, это болезнь хлеба. Дождливое лето в Речных землях — обычное дело. Если армия Рована начнет бредить, они проклянут погоду и богов, а не моего дядю. Что до болотной воды — Харренхолл стоит на берегу Божьего Ока и окружен топями. Там всегда умирали от лихорадки. И наконец, те немногие, кто знает правду и направляет обозы — люди, у которых нет языка или те, чьи семьи живут под защитой Хайгардена. У каждого в воротник вшита крупица «сладкого сна». Один укус — и они уйдут к богам прежде, чем палач разложит свои инструменты.       Эймонд смотрел на нее с благоговением.       — Боги… Они умрут, проклиная дожди и болота, даже не поняв, что их убили. Ты когда-нибудь перестанешь меня удивлять, речная ведьма?       — Это не мои планы, — в который раз напомнила Лиза. — Я просто держу тебя в курсе.       Он почти по-настоящему улыбнулся.       — Я тебя обожаю. Просто… до потери рассудка. Я сижу на советах и отдаю приказы о сожжении земель, а в голове у меня ты. Ты, спрашивающая о цвете платья… Ты, поющая Джейхейре ту песню про королеву в снежном шаре… Ты, держащая в руках смерть для тысяч людей и говорящая об этом так спокойно, будто о рецепте вишневого пирога…       Лиза взмахнула ресницами.       Он правил Семью Королевствами с Железного трона. Его слово могло сжечь город или пощадить его. Он был всадником Вхагар, самой ужасной и величественной силы в мире. Он был прекрасен, как Воин в септе — в черных латах и плаще регента, с отпечатком короны на лбу, с сапфиром в глазнице… И этот человек, этот король-дракон — сходил с ума от нее.       Поднявшись на цыпочки, Лиза обняла его за шею, запустив пальцы в волосы у затылка, и накрыла губы долгим поцелуем.