Испытание любовью

      Лиза проснулась, уткнувшись носом в ложбинку между плечом и шеей Эймонда. Его ладонь покоилась на ее спине, длинные пальцы намертво запутались в ее рыжих прядях, словно он боялся, что, если разожмет хватку, она растает вместе с утренним туманом.       Без повязки, спящий, он выглядел почти юным. Жесткая морщинка между бровей разгладилась, серебряные волосы рассыпались по подушке, переплетаясь с ее локонами. На лбу розовела тонкая полоска от короны. На ключицах остались багровые следы от ее зубов.       Ночью он брал ее так отчаянно, словно завтра мир должен был рухнуть, и сам отдавался так же — подставлял укусам открытое горло, шептал ее имя, прижимался всем телом…       …и он правда сделал бы то, что она бы сказала?       Осознание накрыло ледяными мурашками: скорее всего — да. Он доверял ей, он любил ее, и если бы она достаточно убедительно посоветовала, например, лететь в Харренхолл и сжечь там все до основания — он бы… полетел.       Это и говорила ее мать про управление оружием? Ей правда удалось научиться, хотя она не пыталась и теперь совершенно этого не хотела?       Эймонд медленно открыл единственный глаз, уткнулся носом в изгиб ее шеи и издал тихий довольный стон.       — Не давай мне вставать, — сонно проворчал он.       Лиза запустила пальцы в его волосы, массируя затылок, приникла губами ко лбу, бережно целуя след от короны, осыпала поцелуями скулу, край челюсти, висок, край глазницы, шрам — все лицо. Эймонд перехватил ее ладонь и прижал к губам, целуя каждый палец.       — Еще…       Мысленно она улыбнулась тому, как регент Семи Королевств распадается на части под ее лаской, и потянулась к левой стороне лица, целуя каждый дюйм неровной рубцовой ткани вокруг сапфира. Одной рукой продолжила перебирать волосы, другой — легко повела вдоль позвоночника, чувствуя, как он непроизвольно выгибается навстречу.       — Лиза… — по его спине прошла короткая судорога.       Спустившись ниже, она коснулась губами его кадыка, медленно целуя шею, легонько прикусила и тут же зализала, провела носом по коже, пахнущей теплым мускусом и грозой. Эймонд тихо застонал, чуть ли не дрожа под ее губами.       Еще ниже — дорожкой поцелуев от горла к ключицам. Он раскинул руки, открываясь ей целиком, и Лиза приникла губами к его груди, пальцами — по ребрам, очерчивая каждую линию тела, начала выводить круги языком вокруг сосков, и Эймонд выгнулся так, что его спина оторвалась от постели.       — Лиза… хватит играть… я не железный…       Лиза проигнорировала его хриплый протест — наоборот, стала дразнить еще более медленными влажными касаниями, пока с его губ не слетело нечто среднее между стоном и глухим рычанием.       Наконец она отстранилась от его груди, и Эймонд тут же схватил ее лицо в ладони и потянул вверх, заставляя заглянуть в глаза.       — Смотри… Смотри на меня.       Единственный глаз был затуманен, зрачок расширился так, что почти затопил радужку, рот приоткрылся, на скулах горел лихорадочный румянец. Внутри Лизы растеклось жаркое торжествующее тепло.       — Ты видишь? — прошептал Эймонд, подаваясь к ней так, что кончики носов соприкоснулись. — Ты видишь, что ты со мной делаешь, леди-регент?       Это обращение заставило вздрогнуть.       — Что такое, леди-регент? — его голос стал бархатисто-вкрадчивым. — Куда же исчезла ваша уверенность? Минуту назад вы так смело распоряжались моим телом…       Лиза закусила губу. Эймонд провел ладонями по ее талии, плавно потянул ее на себя, заставляя полностью прижаться, и прошептал на ухо:       — Вы проверили сапфир и убедились в его исправности… И что же дальше?       Он был таким горячим, будто внутри тлело пламя Вхагар. Лиза почувствовала, как щеки покрывает румянец.       — Делай со мной что хочешь… — Эймонд положил ее руки себе на плечи. — Оставь меня здесь до глубокой ночи… заставь меня забыть свое имя…       Он был таким красивым сейчас — растрепанный, беззащитный, с глазами, полными доверия и боли.       Лизе хотелось плакать от того, как он устал и как нуждался в простом прикосновении. Он убивал, он видел, как умирают другие, он сам чуть не разбился о землю вместе со своим драконом… Он надел корону, и этот обруч врезался ему в лоб тяжестью целого королевства…       Она так сильно любила его сейчас.       — Не шевелись, — сказала Лиза, и Эймонд правда замер.       Она снова склонилась к его шее и медленно провела кончиком языка по соленой коже. По плечам, к животу — когда она спустилась ниже ребер, мышцы дрогнули. Еще ниже…       Как это делается, Лиза не знала, но раз уж ей было можно все — почему бы не попробовать?       — Лиза…       Она склонилась еще ниже, целуя внутреннюю сторону его бедра. Коснулась губами — сначала едва заметно, затем увереннее, рисуя круги и срывая у него прерывистые стоны. Обхватила ладонями у основания, провела языком по всей длине.       — Лиза… — почти взмолился Эймонд.       Она медленно и глубоко вобрала в рот, слушая, как он бормочет ее имя. Пальцы сжали ее волосы — просто чтобы сжать, не направляя — он позволял ей делать с ним все, что она захочет, только инстинктивно приподнялся бедрами навстречу.       — Черт, Лиза…       Чувствуя, что он близок, она намеренно замедлилась, а затем снова ускорилась, доводя до предела. Эймонд напрягся натянутой тетивой, глухо застонал, содрогаясь от удовольствия. Лиза прижалась щекой к его бедру.       Несколько долгих мгновений в комнате стояла звенящая тишина. Эймонд лежал неподвижно, закинув голову назад и закрыв единственный глаз. Наконец он медленно приподнялся на локтях, глядя на нее так, будто она только что совершила чудо или сотворила самое запретное колдовство в мире. Его била крупная дрожь, лицо исказилось почти болезненным наслаждением, зрачок расширился до предела, скрывая лиловую радужку.       Потянув вверх, он усадил ее на свои бедра и уткнулся лбом в ее шею.       — Что ты… что ты со мной творишь? — голос сорвался, превратившись в едва слышный хрип. — Что ты… откуда ты вообще это взяла? Ты понимаешь, что ты со мной сделала? Я теперь ни одного шага не смогу сделать, не чувствуя твоих рук на себе… Ни одного приказа не отдам, не вспомнив твой вкус…       Лиза немного смутилась от того, как это на него подействовало, но не отвела взгляда — обхватила его лицо ладонями и слегка встряхнула, заставляя сфокусировать на ней затуманенный взгляд.       — Ниоткуда я это не брала. Просто мне хотелось, чтобы тебе было хорошо, — проворчала она.       — Тебе хотелось?.. Боги, Лиза, ты правда не понимаешь, да? — он прижался лбом к ее лбу. — Ты самое опасное существо в Красном Замке, потому что я твой до последней капли крови.

***

      Эймонд вошел в зал Малого совета, когда солнце стояло уже высоко, и занял место во главе стола. Перед ним лежала карта Вестероса, прижатая по углам тяжелыми костяными фигурками драконов и волков, и он заставил себя сосредоточиться на Речных землях. Нужно было рассчитать переходы войск Коля, продумать снабжение…       Речные земли.       Лиза забирала его разум вправду как русалка. Выпивала его душу, возвращая обратно заново…       Алисента сидела напротив Эймонда, непрестанно дергая края рукавов. Рядом с ней замер Коль — его не было на прошлом совете, так как он лично инспектировал городские стены, готовя гарнизон к возможной осаде.       Тайленд был в трауре, но его глаза сияли лихорадочным блеском.       — Ваша милость, золото из нетронутых хранилищ Утеса доставлено, — доложил он. — Пятьсот мастеров работают в три смены. На башнях Красного Замка и Драконьего Логова уже установлены первые двенадцать скорпионов нового образца с усиленным натяжением. Мы реквизировали крыши трех септ и всех купеческих особняков на холме Висеньи. Если бастарды рискнут сунуться, небо над Гаванью превратится в лес из железных кольев.       Эймонд все еще чувствовал, как горит кожа под черным дублетом — там, где Лиза оставила следы.       — Хорошо, — кивнул он. — За каждую искру, упавшую на Гавань, я лично вскрою вены тому, кто пропустил дракона.       Уайлд положил на стол стопку писем.       — Вороны достигли самых дальних рубежей. Пять малых лордов Речных земель, ранее колебавшихся, прислали письма с заверениями в верности и просьбой не конфисковывать их земли. Они боятся. Лорды поняли: принять бастарда — значит подписать смертный приговор своему роду. В Ланниспорте и Староместе уже сформировались три отряда наемников, чья единственная цель — выследить Крапиву.       Ее волосы в утреннем свете спальни казались живыми потоками меди… У нее были глаза речной воды…       — Пусть боятся, — сухо сказал он. — Что касается Крапивы — удвойте награду. Я хочу, чтобы ее искали в каждой сточной канаве.       — Ваш ультиматум достиг Драконьего Камня, — прошелестел Ларис, подавая Эймонду письмо. — Корлис запретил своему флоту выходить из бухты. Они боятся, что любое их движение станет сигналом к казни Мелеис.       Внутри него все еще вибрировало эхо утреннего приказа Лизы не шевелиться.       — Пусть гниют в своей бухте, — холодно отозвался Эймонд, бросив письмо на карту поверх Узкого моря.       — Но есть и дурные вести, — мастер над монетой переставил на карте черную фигурку. — Прилетел ворон… Деймон обрушился на Горький Мост.       Эймонд медленно поднял взгляд от карты.       Горький Мост? Там, где они с Лизой останавливались на пути в столицу? Там, где он со злостью втирал мазь в ее плечи, а она обещала ему смерть от цикуты? Там, где он пытался подарить ей перчатку, чтобы ремень не натирал руки, чувствуя себя идиотом под незримым взглядом матери?       Там, где она пела о вересковом меде в старом саду среди руин и плюща?       — Караксес превратил город в пепелище за час, — продолжил Тайленд. — Лорд Касвелл и его леди сгорели заживо.       — Также он прошелся пламенем по Плющу и Звену, — добавил Ларис. — Кидвеллы и Рокстоны потеряли свои поселения. Деймон не трогает поля, он не настолько безумен, чтобы лишать себя провианта, но он показывает вассалам Тиреллов, что Хайгарден не может защитить их от огня.       Внутри Эймонда вскипела ледяная ярость.       — Так дядя хочет выманить меня из столицы, чтобы я бросился мстить за сожженные сады… Тайленд! — он резко встал, опершись руками о стол так, что дерево жалобно скрипнуло. — Отправьте ворона Дейрону! Он уже на Западе, его Тессарион ближе всего к Мандеру! Пусть он летит к Горькому Мосту и заберет выживших в Звене и Плюще! Пусть видят, что корона помнит их потери, и пока Деймон кружит в небе, мы окружим его с земли мечами тех, кого он лишил дома!       Ланнистер склонил голову.       — Железный Посох, — Эймонд быстро глянул в сторону Уайлда. — Вычеркните его отовсюду. Из книг, указов и донесений. Издайте королевский указ, согласно которому Деймон Таргариен объявляется государственным изменником. Пусть глашатаи кричат об этом на каждой площади.       Уайлд коротко кивнул.       Мастер над шептунами подался вперед, опираясь на свою трость с набалдашником в виде костяной лапы.       — Армия северян Старка и те немногие лорды Трезубца, что еще держат щиты за Рейниру, столкнулись с врагом, которого нельзя пронзить мечом. Северяне оказались бессильны против кровавой лихорадки. Колодцы вдоль Красного Зубца и Синего Зубца иссохли или наполнились гнилью — Божье Око словно решило отравить тех, кто пришел к его берегам с войной. Солдаты умирают в своих палатках, так и не увидев врага… Кроме того армия Рейниры ест ведьмин хлеб.       Тайленд вопросительно приподнял бровь.       — Спорынья, — пояснил Ларис. — Воины видят демонов в тенях деревьев и убивают друг друга в припадках безумия, крича, что их кожа горит заживо. В Харренхолле сейчас больше безумцев, чем солдат.       — Значит, — заключил Эймонд, — наступления с севера не будет.       — Не в эту луну, ваша милость, — подтвердил Ларис. — Старк застрял на переправах, пытаясь отделить здоровых от умирающих. Деймону некого вести в бой, кроме своего измотанного дракона.       Алисента побледнела.       — Болезнь не выбирает сторону. Что, если она сожрет северян и придет к нашим воротам?       Эймонд хищно улыбнулся.       — Если боги решили убить моих врагов спорыньей и чумой, я не стану им мешать. Кристон, подготовьте гарнизон — на случай, если северяне все же доползут до наших стен.       — Будет исполнено, ваша милость, — Коль коротко поклонился, и, перед тем как отвернуться, на долю секунды дольше положенного задержал взгляд на Алисенте.       — А что насчет Долины? — Эймонд глянул на карту.       — О, рыцари Долины — это тяжелая конница, — тонко улыбнулся Ларис. — Они великолепны в поле, но они заперты. Путь по суше для них отрезан: Кровавые Ворота надежны, но чтобы выйти из них и достичь Речных земель, им нужно пройти через те же зачумленные броды, где сейчас гниют люди Старка. Они не безумцы, чтобы гнать своих породистых коней в лагеря, где свирепствует лихорадка. К тому же, море больше не принадлежит Веларионам. Триархия и остатки флота Запада зорко следят за берегами, и любая попытка переправить конницу на кораблях в обход Лунных гор превратится в пир для чаек. Леди Джейн посылает Рейнире обещания и слова поддержки, но она умна и не отправит своих людей на верную смерть от болезни или в пасть к Вхагар.       Эймонд откинулся на спинку кресла.       — Пусть сидят в своих горах. Когда мы закончим с Деймоном в Просторе и сотрем остатки его армии в Речных землях, Долина сама склонит колени. Тайленд, проследите за золотом. Уайлд — указы. Ларис — я хочу знать о каждом шепоте в Харренхолле. Совет окончен.

***

      Целых две минуты Эймонд был уверен, что ничего не скажет Лизе про сожженные дома Простора, но тут же отказался от этой идеи — она все равно узнала бы, не из слухов во дворце, так из писем матери, и обиделась бы на него, что скрывал, поэтому сразу после совета он пошел искать ее.       В солярии Красного замка царило вечное лето. Под стеклянным куполом в огромных каменных кадках теснились экзотические растения, привезенные еще при Старом Короле из вольных городов и далекого И-Ти. С ветвей свисали лианы, проходы закрывали резные веера огромных папоротников, у стен цвели мандариновые деревья. В воздухе медленно кружились пылинки.       Тяжелый стук сапог по плитке в тишине спокойного рукотворного сада казался святотатством. Эймонд раздвинул тяжелые листья пальм и увидел ее — Лиза стояла у куста ночной красавицы, осторожно подрезая засохший лист маленьким серебряным ножичком. Услышав его шаги, обернулась, и солнечный луч упал ей на лицо, высвечивая каждую медную искорку в волосах.       Ей были безразличны Речные земли, может, к Простору она тоже относится… спокойно? Может, ей дорог только Хайгарден?       Мысленно Эймонд усмехнулся тому, что в последнее время большинство их бесед начинается с того, что он сообщает о каком-то сожженном городе.       — Лиза, — вдруг ему стало очень неловко от ее взгляда и он не выдержал, сразу выложив все, — Горького Моста больше нет. Деймон сжег его до основания. Плющ и Звено… тоже.       Лиза побледнела, широко распахнув глаза.       — Кидвеллы, Рокстоны и Касвеллы…       — Касвеллы мертвы, про остальных не знаю.       — Мертвы Защитники Бродов, — тихо проговорила она, откладывая ножик.       Эймонд сделал неловкий шаг вперед, задевая краем сапога упавший лист.       — Это война, и мы не оставим это просто так…       — Знаю, — Лиза покачала головой. — Знаю. Я не думала, что Простора это не коснется. Я даже ни разу не была в Звене и Плюще, видела их только со спины Вхагар, но…       — Лиза, посмотри на меня, — он осторожно взял ее лицо в ладони, — Каждый, кто посмеет осквернить твою родину, чтобы досадить мне, захлебнется собственной кровью.       — Рокстоны славились своими кузнями и верили, что их мечи закалены в воде Мандера, — Лиза будто его не слышала. — В Звене выращивали лучший озимый ячмень. Там, где река делает изгиб, стояли их водяные мельницы. Их мука такая белая, что говорят, будто из нее пекут хлеб только для свадебных пиров… Плющевой Чертог был почти не виден за густыми зарослями старого плюща… Их мед считался целебным, и леди Кидвелл всегда присылала в Хайгарден корзины с сотами в начале осени…       — Хватит, — то ли приказал, то ли взмолился Эймонд. — Мертвым не поможет твое перечисление их заслуг!       Не поможет. Лиза сама не знала, почему это вызвало у нее такую боль — она не была знакома с этими людьми лично (кроме леди Касвелл), она не гуляла среди затянутых плющом стен Кидвеллов и у мельниц Рокстонов, она знала о них, потому что должна была знать и не могла не знать, будучи дочерью их лорда, но они были… далеко. Будто чужие, а оказалось — свои, родные, и их посмели сжечь.       С Речными землями происходило то же самое, если не хуже, и Лизе было все равно, но Речные земли — другое; она не родилась там, они воевали всегда, реки испокон веков впитывали кровь и, может, поэтому на их берегах хохотали в лунные ночи русалки… Простор же не воевал. Простор жил и цвел, и это была ее земля, ее королевство, ее люди, неважно, что незнакомые.       — Лиза, не молчи!       Моргнув, она вернулась в реальность, увидев искаженное почти болезненной гримасой неловкости и страха лицо Эймонда.       — Я прикажу Дейрону устилать дорогу до Харренхолла телами тех, кто поднял знамя черных, — лихорадочно зашептал он. — Каждое дерево в Речных землях станет виселицей. Я заставлю септонов его проклясть… Я сожгу Драконий Камень так, что скалы потекут в море, как воск! Хочешь, я принесу тебе голову Касвелла… о черт, нет, не Касвелла, голову любого изменника? Я построю тебе новый Плющевой Чертог из мрамора и золота…       Лиза прижала его ладонь к своей щеке.       — Тшш. Я просто растерялась. Уже все в порядке.       — Ничего не в порядке! Он меня выманивает! — Эймонд резко дернулся, почти вырывая руку, но тут же снова вцепился в ее плечи. — Он будет жечь дальше!       — Он не посмеет, — еще больше побледнела Лиза.       — Он загнан в угол! И я тоже! Я никуда не могу отсюда двинуться! И если Веларион все-таки вернет свой флот — мне придется резать на части дракона, а это… — Эймонда передернуло.       — Как резать человека? — испуганно уточнила Лиза.       — Не просто человека. До того, как стать драконицей Рейенис, Мелеис носила Алиссу, а это моя бабка!       Лиза распахнула глаза еще шире.       Эймонд почти рухнул на скамью в тени раскидистого лимонного дерева и потянул ее за собой, усаживая рядом.       — Черт… я так не хотел опять срываться при тебе… но если тебе нравится врачевать души, леди-мейстер… пой, — потребовал он. — Что угодно. Про вересковый мед, про королеву в снежном шаре, про розы…       — Спи, это дождь сейчас шуршит мимо твоего окна… — начала Лиза дрогнувшим голосом.       Ей самой сейчас была нужна эта песня. Что угодно, чтобы прогнать видение горящих садов — чужих, но родных. Это было очень странное чувство — плакать о том, что не было ее, о чем она лишь слышала, и близким это стало, только когда сгорело. Только тогда она поняла, насколько на самом деле это было близким — это были ее кузни, ее мельницы, ее виноградники, ее пасеки, ее плющ, ее люди, живущие там.       Жившие там.       Лиза злилась на себя за эту скорбь, но и прекратить не могла, и не понимала себя — кто они ей? Что ей за дело? Почему это вдруг так важно и так больно?       Просто потому, что их больше нет?       Они станут виноградом, вереском, розами — мертвые пускают из земли зеленые ростки, из пепелища вырастают цветы, никакой огонь не выжжет их упрямые стебли… И земля будет той же… и дождь пройдет, и так и жить — меж потоками дождя и ростом хлеба…       Лиза спрятала всхлип у Эймонда на плече.