Испытание любовью

      Что же он наделал?       Эймонд стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь, и внутри расползалась холодная жгучая пустота.       Лиза была единственной, кто не просто терпел его сапфир, а целовал эту пустоту. Только рядом с ней он мог закрыть глаз и уснуть, зная, что мир не рухнет. Она пела про этот чертов вересковый мед, и он замирал, боясь шелохнуться, лишь бы она не переставала. Она вытащила его сестру из бездны безумия, сделав то, чего не смогли бы лучшие мейстеры. Она сочувствовала ему из-за смерти отца, хотя он не считал, что за это стоит сочувствовать. Она гладила его по голове после кошмаров… Когда он убил Люка и пришел к ней, пропахший вином и смертью, она снимала его жар прохладными ладонями и пела ему колыбельную. Она доверяла ему тайны своего дома, планы дяди, вышила ему оберег, который он сжимал в Грачином Приюте как единственную нить, связывающую с жизнью. Она распутывала его волосы в ванной, пытаясь вылечить ту боль в душе, которую он сам не смел назвать по имени…       Она видел в нем не инструмент и не монстра, а мужчину, достойного любви — и что он сделал?       Он таскал ее за руку, как преступницу, он приказал обыскать ее вещи, он запер ее, он унизил леди Хайгардена перед гвардейцами… и зачем?       Зачем ей его травить?       Если бы Лиза хотела его смерти, он бы уже давно гнил в земле. Если бы она хотела власти, она бы ждала, когда он станет королем и у них родится сын. Но сейчас? Если он умрет, Лиза потеряет все. Если умрет Эйегон — трон перейдет к Мейлору и регентом будет Хелейна или, что вероятнее, Алисента…       Эймонд больше не мог оставаться в этой комнате — стены будто сужались вокруг. Он еще мог что-то исправить. Мог попытаться.       Хоть что-то.       Он же правда толкнул ее к тому чертовому колодцу, где однажды нашли тело неугодной Хайтауэрам фрейлины. Отто уже не был десницей, но все равно остался в Красном замке, и мог использовать Лизу в своих целях.

***

      Эймонд ворвался в кабинет деда, даже не взглянув на стражу. Отто сидел за столом, окруженный бесконечными свитками и письмами — несмотря на то, что Эйегон лишил его цепи, он все еще строил какие-то свои схемы.       Увидев его, Отто медленно поднял глаза от письма.       Эймонд тяжело оперся ладонями о стол и начал без предисловий:       — Это я заставил Лизу изучать яды. После смерти Люцериса я обезумел от страха, что нас отравят как крыс, и заставил ее проводить часы с нанятым мной мейстером. Если кто-то в Совете — или мать — решит, что она ведьма или отравительница, они будут иметь дело со мной. Это была моя воля. Она лишь подчинялась.       — Ты закончил? — спросил Отто так тихо, что Эймонду стало не по себе.       — Да. Сделай так, чтобы это стало официальной версией. Очисти ее имя.       Дед издал короткий разочарованный смешок.       — Эймонд, ты регент королевства, но в том, что касается политики и твоей собственной жены, ты смыслишь меньше, чем конюх. Ты прибежал ко мне спасать Лизу Тирелл?       Эймонд нахмурился, не понимая.       — О чем ты?       — Я знал Лайонела Тирелла сорок лет, — Отто переплел пальцы под подбородком. — В Хайгардене девиц учат искусству тихой смерти вместе с игрой на арфе. Ты думаешь, я бы позволил тебе взять в жены леди, которая не сможет распознать отраву в твоем вине?       Эймонд смотрел на него изумленно распахнутым глазом.       — А ты… — дед горько покачал головой. — Ты таскал ее за собой, как пойманную шпионку. Ты ее опозорил и только что подтвердил, что твоя жена занимается чем-то грязным, раз ты так рьяно ее выгораживаешь… Я пресеку любые слухи, но не ради тебя, а ради чести дома Тирелл, которую ты так глупо поставил под удар.       — Значит, ты все знал, — произнес Эймонд севшим голосом. — И она знала, что ты знаешь.       «…ты напишешь ему жалобу… на что? На мое знание ядов? Как же это шокирует лорда Отто, который знал моего деда половину жизни…»       — Я уничтожил все, — прошептал он.       Не слушая больше Отто, Эймонд развернулся и вышел из кабинета, едва не задев плечом дверной косяк.

***

      Да пошел он в пекло!       Лиза с грохотом захлопнула дверь своих личных покоев и прислонилась к ней спиной. Злость загоралась внутри диким огнем — она ушла, вроде бы даже сохранив гордость, и что дальше? Ее не отпустят домой. Она вышла замуж и обязана оставаться здесь. Да и куда она поедет? Чертов мир горел. Черные дотянулись до Простора. После Горького Моста мог пасть и Хайгарден — кто знает, на что способен Порочный Принц, о котором Лиза слышала только худшее?       Но тот принц был хотя бы далеко, а тот, который был ее мужем — прямо здесь, и еще вчера она его любила, а сейчас…       Аконит, подумала Лиза, привычно вызывая в уме действие ядов. Одно касание лезвием, смазанным отравой, и у него онемеет рука, холод поползет к плечам, превращая его в неподвижное изваяние, и он будет видеть ее, будет слышать шелест платья, но не сможет даже шевельнуть пальцем, чтобы удержать за край юбки. Или болиголов. Добавить в вино, ноги откажут и он сползет по стене парализованный. Или белладонна… морозник… было так много способов, от которых не спас бы ни меч, ни доспехи, ни даже драконье пламя.       Чтобы унять дрожь в пальцах и успокоить мечущиеся мысли, Лиза подошла к тяжелому ларцу и достала кинжал. Тот самый, который дал ей Эймонд. Если бы она знала, что он может вести себя с ней так гадко, била бы на тренировках вдвое сильнее, и этот нож тоже бы выбросила, но другого не было и практичность перевесила обиду.       Рассмотрев сталь, тускло поблескивающую в свете свечей, Лиза сделала вывод, что нанесенный ранее слой яда уже подсох и нуждался в обновлении. Разложив на столе чистый лоскут шелка, стеклянную палочку и флакон из темного стекла, она уселась в кресло и откупорила пробку. По комнате поплыл едва уловимый, землистый аромат. Маслянистая капля сорвалась с палочки на основание лезвия, и Лиза начала медленно распределять жидкость — вверх-вниз.       Если бы кто-то увидел ее сейчас, ее бы точно арестовали.       Ну и пусть. Лизе казалось, что даже если бы сейчас сюда ворвался Караксес, она бы не перепугалась, а закричала на дракона.       Как ей не кричать завтра? Она же не сможет сидеть здесь постоянно. К ней кто-то придет. Слуги. Коль. Хелейна — она добрая, ее встревожит ссора брата с женой. Алисента, которую точно уже встревожило все произошедшее. Флорис. Дейрон. Может, сам Эймонд — его Лиза хотела бы видеть в последнюю очередь. Она вообще никого не хотела видеть. Она хотела домой к маме, к отцу, к брату, к своим розам, забыть этот чертов замок как страшный сон.       Она же его еще и жалела! Видите ли, он одинокий! Раненый! Конечно, он одинокий, кто захочет находиться рядом с таким… придурком?       В дверь тихо поскреблись.       — Лиза, — глухо раздалось из коридора. — Открой. Пожалуйста.       Хоть бы до утра оставил ее в покое. Лиза промолчала. Она спит. Она разделась и легла. Неважно, что было еще рано. Она устала. Все. Точка. Она его не слышит.       — Я был у Отто, — Лиза услышала, как Эймонд привалился лбом к косяку. — Он сказал, что я тебя опозорил.       — Да что ты? — не выдержала она, хотя собиралась молчать. — Какое удивительное открытие. Неужели твой дед не намерен топить меня в колодце?       — Нет. Он видит в тебе ценность.       — Хоть кто-то, — фыркнула Лиза.       — Лиза, пожалуйста, открой.       — Зачем? Хочешь убедиться, нет ли здесь ядов?       — Нет, — голос Эймонда за дверью надломленно дрогнул. — Мне просто нужно тебя увидеть.       — Полчаса назад виделись, — отрезала она. — Иди спать.       — Нет.       Послышался лязг металла о камень — Эймонд опустился на пол.       — Если не хочешь видеть меня в своей постели, я буду спать у твоего порога.       Лиза закатила глаза — боги, зачем устраивать эти сцены? Они и так весь день развлекали замок, и теперь еще и это? Он же понимает, что теперь она не сможет не открыть.       Поднявшись, но не отложив кинжал, Лиза подошла к двери и повернула ключ.       Эймонд медленно поднялся.       Еще утром он казался ей воплощением Эйегона Завоевателя, а сейчас… волосы спутались, падая на лицо грязным шелком, вместо доспеха на нем была только рубашка, помятая и расстегнутая у ворота, и смотрел он с видом побитого щенка. Лизе стало его почти жалко.       Почти.       — Ты меня увидел, — сухо сказала она. — Серьезно, Эймонд, иди спать. Оставь меня в покое.       Вместо того чтобы уйти, он сделал шаг вперед, тяжело ввалился в комнату и закрыл за собой дверь.       — Я устала, — сказала Лиза.       Не слушая, он медленно развел руки в стороны, открывая грудь.       — Бей, если хочешь. Клянусь, я даже не вскрикну.       — На лезвии яд, так что не успеешь, — хмыкнула она. — Хочешь, зови Коля, пусть он проверит.       — Яд?       Эймонд молниеносно перехватил кинжал за эфес, вырывая у нее из рук, и прижал лезвие к своей ладони.       Лиза оцепенела.       — Ты… ты что делаешь… там же правда яд… там аконит…       — Я знаю, — он с силой провел рукой по острию, и густая кровь мгновенно потемнела, вступая в реакцию с маслянистой отравой. — Я же говорил тебе, что моя жизнь в твоих руках.       Лиза быстро метнулась к ларцу — там была настойка из корня одуванчика и молока, которая могла связать яд, но не успела коснуться крышки. Эймонд перехватил ее, навалившись всем телом и прижимая к комоду. Окровавленная рука безжизненно повисла вдоль туловища, пачкая подол ее платья.       — Стой. Не смей, — прорычал он ей в ухо. — Ты не поняла? Я не прошу спасения.       — Пусти! — Лиза отчаянно забилась, пытаясь вырваться. — Ты же умрешь! Ты идиот, у тебя рука сейчас откажет!       — Пусть отказывает! — он сильнее прижал ее к комоду, лишая возможности пошевелиться. — Смотри на меня, Лиза! Я сам впустил твой яд в свои вены!       Его зрачок расширился так, что почти заполнил радужку. По лицу начал разливаться мертвенный восковой оттенок, Тело забила крупная дрожь.       — Ты сумасшедший! — почти взвизгнула Лиза. — Ты правда умрешь! Пусти меня, там противоядие!       — Нет! Если ты не простишь меня, пусть это все закончится!       — Ты регент! Ты не можешь бросить королевство! Брата! Сестру! Вхагар!       — Плевать на королевство! — прорычал он. — Пусть все оно сгорит в пламени!       — Эймонд!       Он сильнее вцепился в ее платье. Ноги окончательно отказали, и Эймонд рухнул на колени, увлекая Лизу за собой, но так и не выпустил, прижимая к себе с отчаянием утопающего. Лицо посерело, по подбородку потянулась тонкая нить темной крови.       — Вхагар найдет себе другого всадника… Брат получит другого регента… Но у меня нет другой души… Если ты не простишь… если ты будешь помнить меня тем чудовищем… то зачем мне это?       Он же правда может сейчас умереть, осознала Лиза. Прямо здесь. У нее на руках. Потому что не знает, как извиниться по-другому.       Его голова тяжело упала ей на грудь, но пальцы здоровой руки все еще мертвой хваткой сжимали ладонь, не давая дотянуться до ларца.       — Лиза… скажи…       — Да люблю я тебя, люблю, черт тебя побери! — взорвалась Лиза.       Его пальцы бессильно соскользнули с ее запястий, но Эймонд не отстранился, а лишь сильнее прижался лбом к ее ключицам, содрогаясь всем телом.       — Тогда спасай… Теперь — спасай.       Лиза закусила губу. Он обмяк, заваливаясь в сторону и открывая доступ к комоду. Вскочив, она рванулась к ларцу — пальцы дрожали так, что дважды не получилось попасть ключом в скважину.       Он же правда может умереть…       Наконец достав нужный флакон, Лиза упала на колени рядом с ним и дернула за подбородок, чтобы запрокинуть голову и влить мутную настойку ему в рот. Эймонд закашлялся, часть жидкости пролилась на рубашку, смешиваясь с кровью, но большая часть попала по назначению. Лиза схватила чистую ткань, смочила остатками состава и начала оттирать его ладонь, вымывая яд из глубокого пореза.       Молча. Без слез. Почти спокойно. Ее учитель мог бы ею гордиться — он постоянно повторял, как важно для лекаря сохранять холодный рассудок, и до сих пор Лиза не была уверена, что у нее получилось бы, а сейчас получалось. Все будто исчезло и растворилось, осталась только рана и четкая задача: нужно вывести яд. Неважно, из кого и почему. Сначала нейтрализовать то, что внутри, затем вымыть то, что снаружи. Потом туго перетянуть ладонь чистым льном.       Восковая белизна у переносицы начала медленно отступать, как и характерная синева под ногтями, вызванная действием аконита. Зрачок стал медленно сужаться, реагируя на свет свечи. Взгляд постепенно обретал осмысленность. Лиза нажала пальцем на его предплечье: кожа восстановила цвет достаточно быстро, значит, кровообращение пришло в норму. Паралич отступил, не добравшись до критических зон.       Угрозы жизни больше не было.       Лиза отстранилась, закрывая флакон.       Эймонд медленно повернул к ней голову.       — Ты спасла меня, — тихо произнес он. Голос звучал надтреснуто, но уже твердо.       — Спасла, — подтвердила Лиза, бросив в сторону окровавленную тряпку.       — Значит… я прощен? — прошептал он, не сводя с нее глаз.       — Прощен?!..       Что-то в ней окончательно треснуло и оборвалось.       И вспыхнуло.       — У тебя есть хоть капля мозгов в твоей серебряной башке?!       Эймонд удивленно распахнул глаз. Лиза вскочила на ноги.       — Ты что сотворил?! Ты слабоумный идиот! Ты регент! Ты правитель! На тебе держится все! Война! Армия! Судьба твоей матери, брата и чертового престола!       — Лиза…       — Заткнись! — она схватила со стола тяжелый серебряный кувшин и с силой швырнула его в стену рядом с его головой. — Ты чокнутый! Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы я не успела?! Ты бы сдох у меня на руках!       — Лиза…       Она заметалась по комнате, хватая все, что попадалось под руку — подушки, свитки, расческу — и швыряла в него, не заботясь о том, попадет или нет.       — А если бы я не успела?! Если бы я не тот флакон схватила?! Ты обо мне подумал, самовлюбленный ты ублюдок?! Ты подумал о том, что бы со мной сделали?! Хайгарден сравняли бы с землей, мою семью вырезали бы за убийство принца, а Коль повесил бы меня на ближайших воротах раньше, чем я успела бы сказать «противоядие»!       — Я просто хотел… — Эймонд попытался приподняться на локтях. — Я хотел, чтобы ты увидела…       — Увидела что?! Твои кишки на моем ковре?! — взвизгнула Лиза, хватая со столика пустую шкатулку и запуская в него. Ей все же удалось попасть в плечо, но он даже не вздрогнул.       — Лиза, послушай меня, я не мог иначе… — Эймонд предпринял попытку встать, покачиваясь и цепляясь здоровой рукой за край комода. — Я должен был доказать…       — Доказать?! Кому?! — она подскочила к нему и толкнула в плечо, заставляя снова рухнуть на пол. — Ты доказал только то, что ты безответственный психопат!       Эймонд изумленно на нее уставился.       Лиза схватила с кровати подушку.       — Ты! — удар. — Чертов! — удар. — Эгоист! — удар. — Ты думал, как я буду жить, зная, что ты подох из-за моей склянки?! Ты думал, как я буду смывать твою кровь с этого пола, пока за дверью будут точить топоры для моей казни?!       — Я бы не позволил им… — прохрипел он, пытаясь закрыться руками.       — Как?! — Лиза отбросила подушку, вцепилась пальцами в ворот окровавленной рубашки и затрясла его так, что голова замоталась из стороны в сторону. — Как бы ты им помешал, лежа в гробу?!       Резко отпустив его, она закрыла лицо руками и все-таки разрыдалась. Эймонд осторожно обхватил ее за талию, прижимаясь лицом к животу.       — Чудовище! — прорыдала Лиза. — Абсолютно безнадежно больной на голову! Какого черта я тебя люблю? Ты лишил меня дома, ты лишил меня покоя, а теперь ты хочешь лишить меня рассудка?!       — Прости меня…       — Вставай, пока я не передумала и не всадила в тебя кинжал уже по-настоящему! — всхлипнула она, запуская пальцы в его волосы и сжимая в кулак. — Вставай и убирайся отсюда-а…       Очередное рыдание перешло в визг, и Лиза осела на пол, закрывая лицо руками. Эймонд подхватил ее, не давая удариться, притянул к себе и уткнулся лицом ей в шею.       — Лиза, тише… Тише, моя роза… Посмотри на меня. Я живой…       Лиза зарыдала громче, совершенно по-детски, уже не пряча лицо.       — Клянусь, я больше никогда не прикоснусь к этому кинжалу, — зашептал Эймонд, стирая ее слезы губами. — Хочешь, я прикажу выковать тебе ларец из чистого золота? Хочешь, привезу тебе из Эссоса самые редкие семена? Хочешь, построю тебе оранжерею выше башни Мейегора… завтра же отменю все налоги для Простора… прикажу восстановить Звено и мельницы за счет короны… Хочешь — уезжай в Хайгарден, я только дам тебе сотню гвардейцев в сопровождение… Нет, двухсот! Я сам буду лететь над тобой на Вхагар…       Постепенно ее всхлипы затихали.       — Я здесь… Я никуда не делся… — зашептал Эймонд ей в волосы. — Я никогда больше не заставлю тебя так кричать… Я буду доверять тебе так, как не доверял даже самому себе… Твое слово будет для меня законом… Скажешь сложить меч — сложу… Скажешь выпить самый горький отвар из твоих рук — выпью и не поморщусь… Только не плачь больше…       Наконец Лиза замолчала, лишь вздрагивая, и он осторожно отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, вытирая дорожки от слез на щеках большими пальцами.       — Все кончено… Я вверил тебе свою жизнь, и ты вернула ее мне, и теперь она принадлежит тебе вдвойне…       — Ты сумасшедший, — сказала Лиза уже не зло. — Ты меня до чертиков напугал.       — Напугал, — Эймонд прижался лбом к ее плечу. — Я знаю. Но теперь ты знаешь тоже… что я не врал и правда твой.       — Знаю, — она нервно хихикнула. — А еще знаю, что ты неделю или даже две не сможешь поднять меч, что завтра тебя будет тошнить так, будто ты выпил ведро прокисшего вина. Голова будет раскалываться, в глазах поплывет… и даже не думай седлать Вхагар. Если у тебя случится спазм на высоте в тысячу футов, не спасет ни один ларец из Хайгардена. Аконит не проходит бесследно, а ты влил в себя достаточно, чтобы свалить быка.       Он слушал ее почти с упоением, ловя каждое слово, словно она читала стихи, а не список симптомов тяжелого отравления, и в его единственном глазу было столько болезненной преданности, что Лизе на мгновение снова захотелось его ударить — просто чтобы он перестал так на нее смотреть.       — Значит, мне придется остаться под твоим надзором?       — Тебе придется пить отвратительный бульон из полыни и лежать пластом, а если попытаешься геройствовать раньше срока — привяжу к кровати, — отрезала Лиза. — Теперь у нас король в летаргическом сне и отравленный регент. Семь Королевств достаются Хелейне. Поздравляю.       Эймонд издал тихий смешок.       — Тогда я спокоен за Семь Королевств.       — Вставай, — Лиза решительно подсунула плечо под его здоровую руку. — Хватит изображать из себя побитую собаку. Если ты заснешь на холодном полу, к акониту добавится лихорадка, и тогда я точно тебя пришибу.       Он глухо застонал, но послушно оперся на нее, поднимаясь, чтобы тут же тяжело опуститься на край матраса и повалиться на подушки.       — Насчет твоего состояния — скажешь всем, что это старая рана, — Лиза укрыла его одеялом, подтыкая края. — Шрам на лице, рука, боли в суставах… что угодно. Ты переутомился и слишком много на себя взял.       Эймонд кивнул, почти не размыкая глаз.       — Ты так красиво описываешь мои страдания, что я почти начинаю ими гордиться.       — Завтра поймешь, насколько это красиво, — пообещала Лиза.       — Если ты будешь меня лечить, — прошептал он, уже окончательно проваливаясь в сон, — то я готов страдать бесконечно.       Страдалец чертов.       Гнев окончательно ушел — осталась только знакомая щемящая нежность, которая всегда просыпалась рядом с ним. Лиза замерла, глядя сверху вниз на его бледное лицо, и в памяти сами собой один за другим всплывали образы: вот он спит у нее на коленях в саду, вот он, пьяный от горя и вины, роняет голову ей на руки после смерти Люцериса, вот он умоляет сделать ему больно, лишь бы не чувствовать пустоту внутри…       Похоже, он действительно просто не умел по-другому. Для него любовь была полем боя, где он либо побеждал, либо умирал.       Лиза осторожно отвела прядь серебристых волос с его лба и начала расшнуровывать свое платье, стараясь не шуметь. Легла рядом, и Эймонд, даже не открывая глаз, тут же потянулся к ней, притянул ближе и уткнулся носом в изгиб ее шеи.       Самый сильный человек в королевстве, и в то же время — самый беззащитный перед ее взглядом или словом…       Откуда он только такой взялся?