Испытание любовью

      Обещанный Колем оруженосец действительно пришел через час, вежливо постучав в дверь.       Эймонд спал, тяжело опустив голову Лизе на плечо и мертвой хваткой обнимая за талию, сжав пальцы на ткани халата так крепко, словно боялся, что она может выскользнуть. Каждое ее движение, даже самое осторожное, заставляло его инстинктивно подаваться вслед за ней, прижимаясь еще крепче. Между бровей пролегла глубокая складка боли, побледневшие губы время от времени беззвучно шевелились, но стоило Лизе чуть сильнее прижать его к себе или провести рукой по волосам, как хватка на ее талии на мгновение ослабевала и он издавал едва слышный стон.       В дверь постучали снова.       Лиза попыталась осторожно высвободиться, но Эймонд судорожно сжал ее в объятиях, рванулся вслед за ней во сне и навалился всем телом.       — Эймонд, пусти, — прошептала она, пытаясь разжать его онемевшие пальцы. — Там письма. Мне нужно…       Он глухо зарычал, и притянул ее к себе с такой силой, на которую, казалось, не был способен в его состоянии.       — Сиди… со мной…       В дверь постучали настойчивее.       — Миледи? Сводки от десницы. Прикажете войти?       Лиза замерла, кусая губы. Если она сейчас встанет силой, он сорвется в новый приступ бреда… а как не встать? И Танси еще не вернулась…       — Не входите! — крикнула она в сторону двери, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Оставьте сундук у порога и уходите! Живо!       Судя по стуку дерева о камень, оруженосец подчинился. Шаги за дверью удалились.       — Эймонд… — протянула Лиза. — Правда, пусти. Там же бумаги.       Он уткнулся носом ей в ключицу еще настойчивее и переплел ноги с ее ногами под тяжелыми шкурами, окончательно лишая ее возможности даже сесть.       — Эймонд, это государственные дела, — снова попыталась Лиза.       Он приоткрыл глаз и медленно покачал головой.       — Пусть… горит. Все… пусть горит. Не уходи.       Ну что с ним делать…       — Ладно, — сдалась Лиза, снова опуская голову на подушку. — Лежи.       Он едва заметно расслабился, и она снова запустила пальцы в его волосы, от чего Эймонд издал тихое мурлыканье.       Это было безумно трогательно, но такими темпами все действительно могло сгореть.       В комнату бесшумно скользнула Танси с тяжелой бадьей дымящейся воды и замерла у входа. Лиза четко представила, как служанка видит их со стороны: леди-регент в ловушке объятий полумертвого принца. Его серебряные волосы, обычно безупречно уложенные, разметались по подушкам путаным шелком, перемешиваясь с ее медными прядями, и они должны были быть похожи на героев старых легенд о проклятых влюбленных: израненный воин, который даже на пороге смерти не может разомкнуть рук, и женщина, ставшая для него и спасением, и тюрьмой.       — Не стой столбом! — шикнула на нее Лиза. — Быстро достань из комода живичную мазь, бери холст и начинай растирать ему ноги. Сильно, чтобы кожа покраснела, ясно?       Служанка метнулась к столу, схватила горшок с мазью и, откинув тяжелые шкуры в ногах кровати, принялась за работу. Лиза приняла у нее вторую банку, набрала полную горсть густой мази, пахнущей смолой и хвоей, и прижала ладони к его груди — туда, где под кожей отчетливо проступали ребра. Это должно было быть больно: аконит делал нервы оголенными, она намеренно растирала как можно сильнее, и каждое движение должно было ощущаться, как удар раскаленным молотом.       Эймонд резко выгнулся, из горла вырвался низкий рык, но не попытался оттолкнуть — наоборот, вцепился в ее халат так, что пальцы побелели от напряжения, и начал инстинктивно подставляться под ее руки — подавался грудью вперед, подставлял шею, откидывая голову назад так, что серебряные волосы рассыпались по ее коленям, и замирал, когда ее пальцы, скользкие от живицы, с нажимом проходили по напряженным жилам.       — Еще… — выстонал он, когда Лиза на секунду замедлилась, чтобы перехватить банку с мазью, и навалился плечом на ее ладонь.       Ему это что — нравилось?..       Лицо Эймонда было так близко, что она видела каждую лопнувшую жилку в его воспаленном глазу и то, как мелко дрожат его ресницы. Он с жадностью льнул к ее рукам, Лиза чувствовала его жар через тонкую ткань халата, его бедра инстинктивно прижимались к ее бедрам под ворохом шкур, ее пальцы двигались по его ключицам с нажимом на грани жестокости…       Лиза почувствовала сладкое тягучее нытье внизу живота — совершенно не вовремя, когда он едва жив, но…       Эймонд, не открывая глаза, чуть приподнял подбородок, окончательно обнажая горло и подставляясь под ее возможный укус или поцелуй. Он буквально предлагал себя ей, и Лиза не выдержала — выпустила банку с мазью, уже привычно запустила руку в его волосы на затылке и поцеловала. Эймонд ответил мгновенно, с утробным стоном вцепился в нее, притягивая к себе.       Танси в ногах кровати замерла, не смея даже поднять глаз и продолжая механически растирать его щиколотки.       Лиза отстранилась первой. Эймонд смотрел на нее, не мигая, и в его взгляде было столько дикого обожания, что ей стало страшно.       — Теперь… я точно… не умру, — хрипло прошептал он.       — Только попробуй умереть, — сказала Лиза. — У тебя дела. Танси, — она перевела взгляд на служанку, — принеси сундук.       Танси вздрогнула, будто очнувшись ото сна, и почти выбежала из комнаты.       — Сводки… — Эймонд попытался приподняться на локтях. — Коль прислал… сводки.       — Лежи! — Лиза надавила ему на плечи, возвращая на подушки. — Я сама все прочту.       Танси вернулась с сундуком, поставила на край кровати, и, не дожидаясь нового приказа, попятилась к выходу. Внутри лежало несколько свитков, запечатанных воском с гербом Десницы. Лиза взяла первый, сломала печать и развернула пергамент. Эймонд сжал ее ладонь здоровой рукой.       — Читай, — приказал он.       Лиза пробежала глазами первые строки и почувствовала, как внутри все холодеет.       — «Розовый тракт перекрыт отрядами наемников под началом людей Деймона в двенадцати милях к югу от столицы. Обозы из Простора атакованы. Пять караванов с зерном и скотом сожжены на месте. Дорога Роз больше не принадлежит нам».       Эймонд сел, и на этот раз Лиза не смогла его удержать — ярость придала ему сил.       — Что там еще? Читай дальше!       Лиза развернула второй свиток. Пальцы Эймонда, сжимающие ее ладонь, стали ледяными, несмотря на недавний жар.       — «Морской Змей замкнул кольцо. Веларионы блокировали залив Черноводной. Ни одно торговое судно не вошло в порт за последние сутки. Глотка перекрыта полностью. Корлис выставил дозоры у Тартских проливов — они топят каждого, кто пытается проскользнуть с юга. Королевская Гавань в тисках. Мы отрезаны от моря так же надежно, как и от суши».       Эймонд издал лающий смешок, больше похожий на кашель.       — В двенадцати милях от города… Деймон разбил лагерь на моей земле, стоит там и ждет, когда я взлечу… или когда город начнет жрать сам себя.       — Ты же не взлетишь? — побледнела Лиза.       — Я должен…       Он попытался встать, но локоть предательски дрогнул и Эймонд едва не рухнул обратно.       — Видишь? Ты не удержишь поводья! Ты хочешь подарить Деймону свою голову на блюде?       — Если я не взлечу… они решат, что я струсил, — его голос сорвался на свистящий шепот. — Или что я мертв. Коль может врать Совету про воспалившуюся рану сколько угодно, но они знают: если Розовый тракт горит, а Эймонд Таргариен не в седле — значит, Эймонд Таргариен не может пошевелить рукой.       — И ты не можешь! — почти выкрикнула Лиза, прижимая его за плечи к матрасу. — Яд не выветрится от одного твоего упрямства!       Эймонд болезненно зажмурился.       — Ладно. Ты права. Слушай меня. Пока они думают, что я просто болен, у нас есть фора, но как только по рынку поползет слух, что порта нет, а хлеба не будет — Гавань взорвется, — он указал дрожащим пальцем на сундук. — Достань последний свиток. Там должно быть донесение от городских стражей. И читай… читай, что там с ценами на зерно.       Лиза вытащила узкую полоску пергамента.       — «Цены на пшеницу в лавках на Сапожной площади выросли вдвое с рассвета. Торговцы прячут мешки. Золотые плащи сообщают о первых стычках у городских ворот. Народ требует разъяснений: почему обозы из Простора не пришли этой ночью».       Эймонд глухо зарычал.       — Они уже знают. Вести о пожарах на тракте летят быстрее воронов… Значит, скоро снова придет Коль или пришлет Орвиля, чтобы осмотреть рану, и если они увидят меня таким, — он обвел взглядом свои дрожащие руки и пропитанную мазью сорочку, — они заберут у меня власть «ради блага короны». Алисента первая приложит к этому руку. Она запрет меня здесь, а тебя отправит в Хайгарден под конвоем.       — И что делать? — растерянно спросила Лиза.       Он притянул ее к себе, заставляя склониться так, чтобы говорить прямо в губы.       — Выйди к ним и скажи, что я в ярости. Что я лично составляю план возмездия и не желаю видеть никого, кроме десницы. И прикажи… — Эймонд на мгновение зажмурился от боли, — прикажи выкатить бочки с вином и остатками старого зерна на площади. Бесплатно. Именем короны и дома Тирелл.       — Только не говори, что я должна пойти прямо на совет, — испуганно пробормотала Лиза.       Эймонд снова притянул ее к себе за шею, игнорируя вспышку боли в раненой руке.       — Именно туда ты и пойдешь. Они чувствуют кровь. Они как акулы в заливе. Если ты просто передашь это Колю в коридоре, он решит, что я в агонии, и к вечеру Тайленд и Ларис начнут делить мои полномочия.       Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она даже толком не была знакома с членами Совета — знала Алисенту и Коля, и Отто, и все. Остальных — только в лицо и по слухам, и еще Тайленд любезно здоровался с ней, если случалось пересечься в коридорах.       — Эймонд, я не знаю как отвечать на вопросы о налогах или флоте!       — Тебе не нужно знать цифры, — на его бледных губах мелькнула хищная улыбка. — Говори короткими фразами. Обрывай их. Если спросят подробности плана — отвечай, что я не делюсь стратегией с теми, кто допустил блокаду Розового тракта под самым носом. Унижай их, Лиза. В этом Совете уважают только силу и наглость… Пока они боятся тебя, они боятся меня. Купи мне время, русалка. Всего один день.       Лиза медленно кивнула, все еще колеблясь.       — Помнишь, как ты вчера швыряла в меня шкатулки? — уловив ее сомнение, Эймонд едва заметно кивнул в сторону стены, где все еще виднелась вмятина от серебряного кувшина. — Как обещала прирезать прямо в этой постели, если я посмею сдохнуть? Ты вчера поставила на колени принца-регента. Что для тебя какой-то Тайленд Ланнистер или Ларис Стронг? Представь, что они — это я вчера. Представь, что они совершили глупость, которая угрожает твоему дому, и говори с ними так же, как говорила со мной.       Лиза увидела, что на его лицо снова набегает серая тень — ярость дала ему сил подняться, но сейчас он держался на одном упрямстве.       — Ложись, — приказала она, и резко обернулась к служанке, которая замерла у комода. — Танси! Приготовь мне платье и достань золотую цепь с розой.       Служанка метнулась выполнять приказ. Лиза снова повернулась к кровати.       — Ты будешь лежать здесь и пить воду. Если я вернусь и узнаю, что ты пытался встать или позвать кого-то, кроме Танси, лично тебя зарежу.       Эймонд издал короткий смешок и прикрыл глаз.       — Понял… моя леди-регент. Иди… растерзай их.

***

      Тяжелые дубовые створки зала Совета распахнулись с таким грохотом, что пламя свечей в канделябрах испуганно метнулось в стороны. Разговор за столом оборвался на полуслове.       Лиза знала, что выглядит ослепительно и опасно: золотая роза на груди блестела, как заточенное оружие, шлейф платья цвета глубокого изумруда шуршал по каменным плитам, золотисто-рыжие волосы были заплетены в сложную прическу, открывая лицо. Все смотрели только на нее, пока она шла к пустому креслу Эймонда.       Тайленд сидел чуть поодаль от центра, и Лиза невольно задержала на нем взгляд на долю секунды дольше. Среди всех он казался ей самым человечным, а сейчас выглядел измотанным, и, встретившись с ней глазами, едва заметно наклонил голову набок, приподняв брови. Джаспер Уайлд, которого называли Железным Посохом, сидел так прямо, словно проглотил клинок. При взгляде на Лариса Стронга у Лизы по спине пробежал холодок — его взгляд был слишком проницательным, словно он видел ее насквозь. Мейстер Орвиль растерянно теребил цепь на груди.       Отто Хайтауэр, который только что говорил что-то о позициях флота Триархии (из-за чего его и допускали на совет, хотя он перестал быть десницей) снова открыл рот, но ничего не успел сказать.       — Как вы допустили, что принцу-регенту приходится планировать войну в состоянии лихорадки из-за вашей некомпетентности? — без предисловий рявкнула Лиза, швырнув на стол отчет о сожженных караванах на Розовом тракте. Вслед за свитком с глухим стуком упало массивное кольцо Эймонда с сапфиром и выгравированным драконом, которое он отдал ей в спальне.       — Миледи, — мягко заговорил Отто, — Мы понимаем ваше… эмоциональное состояние, но это кольцо — не игрушка, и то, что принц в бреду отдал его вам, не дает вам права…       — В бреду?! — Лиза перебила его так резко, что Отто осекся, едва не прикусив язык. — Единственный бред, который я здесь слышу, это ваши попытки оправдать свою медлительность!       Тайленд попытался вмешаться, подняв ладонь:       — Мы должны обсудить логистику…       — Вы будете обсуждать логистику в пустом городе! Принц-регент не просит вашего совета, — отрезала Лиза, — он приказывает! Сир Кристон!       Коль, который до этого стоял неподвижно, вздрогнул от того, как властно она назвала его имя.       — Принц приказал немедленно вскрыть амбары, — отчеканила Лиза, копируя резкий тон Эймонда. — Зерно и вино на площади. Немедленно. Именем дома Тирелл и короны.       — А как же безопасность замка? — заговорил Уайлд. — Если мы отдадим все сейчас, нам нечем будет кормить гарнизон в случае осады. Мы не можем принимать столь импульсивные решения только потому, что у принца разгорелся жар, а его супруга жаждет признания.       — Если вы не накормите народ сегодня, к завтрашнему утру вам некого будет защищать. Голодная толпа сорвет ворота раньше, чем Деймон успеет оседлать дракона, — Лиза метнула в сторону мастера над законами уничтожающий взгляд.       — Сир Рикард! — рявкнул Коль, обращаясь к рыцарю у дверей. — Отправляйтесь к начальнику городских складов! Пусть выкатывают бочки и открывают зернохранилища!       — Тайленд, — Лиза оперлась руками о стол, нависая над мастером над монетой. — Принц недоволен темпами сбора флота в порту. Мы отрезаны от моря, а вы обсуждаете золото, когда нам нужны корабли.       Ланнистер невольно втянул голову в плечи.       — Его высочество приказал, чтобы все торговые суда, запертые в гавани, были конфискованы для нужд короны и вооружены, — продолжила Лиза. — Если владельцы будут протестовать — напомните им, что затонувшие корабли прибыли не приносят. Мне нужен точный список судов, готовых к бою, через два часа. Лично в руки.       — Но миледи… — Тайленд попытался обрести голос. — Конфискация вызовет бунт среди богатых купцов, а они наши главные кредиторы!       — У них будет выбор: остаться кредиторами живого регента или стать трупами в городе, который возьмет Деймон, — непререкаемым тоном отрезала Лиза и резко развернулась в другую сторону. — Уайлд!       Железный Посох под ее взглядом невольно выпрямился.       — Принц-регент осведомлен, что в городских тюрьмах и на допросах у Золотых плащей томятся сотни людей, обвиненных в симпатиях к черным. Прекратите тратить время на бесконечные допросы. Тех, чья вина сомнительна, отправьте на Стену. Те, чья измена доказана, должны быть публично казнены до заката.       Алисента смотрела на нее почти с ужасом, пораженная такой резкой переменой — еще недавно Лиза опускала глаза перед королевой-матерью, и вдруг… Лиза почувствовала еще больший азарт, видя, как влияет на нее эта перемена. Как влияет на всех. Как эти лорды, взрослые, некоторые почти старые — слушаются ее.       — Ларис, — Лиза обернулась к мастеру над шептунами, — Принц приказал вам выявить каждого, кто в последние три дня распускал слухи о его «смертельной ране». Ему нужны имена тех, кто сеет панику среди челяди и лордов. Принесите этот список мне вечером. Если в нем не будет хотя бы пары имен из этого замка — Эймонд решит, что вы теряете хватку.       Ларис едва заметно склонил голову.       — Лорд Отто, — Лиза сузила глаза, — вы вели переписку с Триархией. Принц-регент считает, что время вежливых заверений прошло. Вы напишете Шаракко Лохару прямо сейчас. Сообщите ему, что если корабли Триархии не появятся в Глотке в течение ближайших суток, Эймонд сочтет их договоренности ничтожными.       Отто напрягся. Лиза понизила голос, но так, чтобы каждое ее слово звучало отчетливо, как выстрел.       — Передайте адмиралу слова принца: «Я не плачу золотом за пустые обещания. Если мне придется выжигать блокаду Веларионов в одиночку на Вхагар, то следующим портом, который превратится в пепел, будет Тирош».       — Лиза, это открытая угроза нашим союзникам! — воскликнула Алисента, вскакивая с места.       — Это единственный язык, который понимают наемники, — отрезала Лиза, даже не повернув головы к королеве-матери. — Регент ждет копию письма с вашей печатью до того, как в городе пробьет полдень. Совет окончен.       Уверенным жестом она забрала со стола кольцо Эймонда, развернулась, и шлейф ее изумрудного платья тяжело хлестнул по каменному полу. Никто ничего не сказал — все молчали, провожая ее взглядами.       Стражники у дверей синхронно вытянулись и распахнули створки.       Лиза вышла в коридор, и только там едва не споткнулась — но не споткнулась, шагая к покоям так же прямо, хотя ужас поднимался внутри ледяной волной.       Она нахамила деснице, пригрозила мастеру над монетой и фактически объявила войну Триархии… и все это от имени человека, который сейчас не может даже самостоятельно поднести кубок к губам.       А если он там умер?..

***

      Лиза влетела в спальню и плотно закрыла дверь. Танси стояла у кровати, сжимая в руках полотенце.       — М’леди, он… он начал метаться, как только вы ушли…       На скулах Эймонда горел лихорадочный румянец, волосы прилипли ко лбу, и он слепо шарил здоровой рукой по одеялу, судорожно сжимая пальцы, словно пытался нащупать рукоять меча или поводья.       — Вхагар… Ниже… заходи со стороны солнца… они сгорят… все сгорят…       Боги, этого еще не хватало!       — Танси! — приказала Лиза, не оборачиваясь. — Тащи свежую воду! Ледяную, из погреба, если нужно — разбей лед! А еще чистый уксус и те настойки, что я отложила отдельно, без макового молока!       Служанка метнулась к дверям, но Лиза бросила ей вдогонку:       — И скажи гвардейцам у входа: если хоть одна живая душа — будь то сир Кристон, королева или сам Верховный септон — приблизится к этим дверям ближе, чем на десять шагов, пусть обнажают сталь. Если они пропустят кого-то, я лично прослежу, чтобы их скормили Вхагар.       Танси исчезла. Лиза упала на кровать рядом с Эймондом и схватила его за руку.       Вдруг его интонации изменились.       — Она снова ушла к нему… Снова к Хелейне… Или к Эйегону. Она всегда идет к ним…       Лиза прижала его ладонь к своей щеке и хотела позвать, но…       — Я приручил ее, мама…       Мама?..       — Я приручил самую большую… Ты видела? Теперь ты посмотришь на меня? Теперь я… я достоин?       Он звал маму?.. Лиза похолодела, всматриваясь в его лицо.       — Она целует Хелейну. Она плачет над Эйегоном. А мне только приказы… «Будь сильным, Эймонд»… «Будь мечом, Эймонд»…       Боги, что ей делать? Ей нельзя это слышать, если он вспомнит, то не простит и будет прав, сама Лиза не простила бы, неважно, что она не хотела знать…       Вдруг его единственный глаз на мгновение сфокусировался на золотой розе на ее груди.       — Розы… — губ коснулась нежная тень улыбки. — Весь сад… в Хайгардене… Ты стояла среди них… ты была как они… самая красивая роза… я пропал в ту же секунду…       Что?..       — Ты сказала… — он сглотнул и по лицу пробежала судорога боли, — ты сказала, что сапфир красивый… Никто… никто никогда не находил его красивым…       Лиза оцепенела.       — Королева в снежном шаре… я не хотел, чтобы ты плакала… Клянусь… — он рванулся вперед, и его пальцы сцепились на ее изумрудном рукаве. — Я сожгу любой город, если оттуда придет угроза для тебя… Слышишь, русалка? Я вырву язык каждому, кто заставит тебя… сомневаться в твоем величии… Я защищу тебя… даже от моей матери… даже от самого себя… светлой радостью расти… алой розой…       Он помнил. Лиза сморгнула слезы — он правда помнил, что она пела. Ему это, получается, было важно? Эти детские странные колыбельные?       Танси вернулась, неся тяжелый таз, от которого исходил холод.       — Поставь здесь и уйди, — приказала Лиза, засучив рукава платья. — Стой за дверью. Если услышишь, что кто-то идет — подай знак.       Когда за служанкой закрылась дверь, Лиза смочила льняную ткань в ледяной воде, смешанной с уксусом, и начала осторожно обтирать его пылающий лоб. Приложила влажную ткань к виску, и он издал рваный стон. Лиза провела прохладным полотном по шее, спускаясь к ключицам — он был настолько горячим, что вода испарялась почти мгновенно. Когда она отняла руку, чтобы снова смочить ткань в тазу, Эймонд начал беспокойно метаться, поймал ее запястье и потянул к своему лицу, прижимая ладонь к щеке.       Когда-то в детстве она болела лихорадкой, и мать убаюкивала ее, и Лизе пришли в голову те самые слова — до сих пор она это не пела.       — Спи-усни, — тихо зашептала она, — не бойся… Укройся одеялом из шерсти… в эту комнату белого льда к тебе придет мышка-беда… Не беспокойся… Ее прогонит кошка, которая приходит всегда…       Мелодия поплыла под сводами потолка — будто правда заговор-оберег. Голос то взлетал к высоким нотам, то опускался до доверительного шепота, и она обтирала его грудь в такт песне.       — Спи-усни… забудь, что окна — не окна, а темные бойницы… что крепость взята в осаду зимой…       Веки Эймонда, исчерченные тонкими жилками, перестали трепетать. Лиза видела, как он затихает, вслушиваясь в баюкающую мелодию.       — Тебе не будет страшно… ведь на твоей кровати спит кошка, которая приходит всегда…       Он ловил звуки ее голоса почти болезненно, и вдруг Лиза осознала: ему никогда не пели колыбельных. Его не баюкали в минуты лихорадки. Его не любили так, как ее. К сыновьям принято проявлять меньше нежности, чем к дочерям, их нужно растить воинами, но Лиза видела, как мать перебирала темные кудри Медвика, когда он, уставший, клал голову ей на колени, и тихо напевала ему те же речные сказки, что и самой Лизе. Даже когда Медвик стал рыцарем.       Вряд ли Алисента делала так же. Она видела в нем гарант безопасности других детей. Отто — инструмент власти, а отец-король вообще его не замечал.       — И беда прийти уже не сможет… она ведь только мышка, что она посмеет… ведь тебя бережет кошка, которая приходит всегда…       Лиза нежно коснулась губами его горячего лба, и Эймонд окончательно провалился в сон, не выпуская ее руки.