Испытание любовью

      Когда Лиза проснулась, лучи рассветного солнца едва пробивались сквозь тяжелые шторы, озаряя спальню мутным, пепельно-серым светом. В комнате было пугающе тихо. Камин почти прогорел, и от него тянуло горьковатым запахом остывшей золы. Танси сидела на низком табурете у изножья кровати, провалившись в короткое забытье — на столе рядом с ней тускло блестели пустые банки из-под мазей и медная чаша, в которой служанка всю ночь грела вино на углях.       Лиза перевела взгляд на Эймонда — он лежал абсолютно неподвижно, кожа казалась серой и почти прозрачной, губы приобрели отчетливый синеватый оттенок.       Очень осторожно она коснулась его плеча и тут же отдернула руку — он был ледяным, словно кровь в жилах превратилась в северный лед. Можно было принять его за мертвого, если бы по телу не прошла крупная частая дрожь.       — Танси! — не оборачиваясь, крикнула Лиза. — Проснись!       Служанка вскочила, едва не опрокинув табурет, и растерянно захлопала глазами, пытаясь осознать, где она находится.       — М’леди? Я… я только на минуту…       — Тащи горячую воду, разбивай лед в погребе, если надо, но мне нужны грелки! — перебила Лиза ее оправдания. — Неси те камни, что грела вчера, и вели подать горячее вино с перцем! Живо!       Пока Танси металась по комнате, Лиза, плюнув на приличия, прижалась к нему всем телом и обхватила руками, грея хотя бы так. Эймонд слепо уткнулся лицом ей в шею и почти до боли впился пальцами в спину, сминая тонкий батист ночной сорочки.       — Ты не посмеешь сдохнуть, — прошипела Лиза ему в ухо. — Слышишь? Ты не оставишь меня здесь одну с твоей матерью, твоим дедом и твоей проклятой войной, понял? Танси! — развернулась она, больше угадав приближение служанки, чем услышав, — Камни принесла? Суй под шкуры!       Пока Танси раскладывала нагретые камни, чуть не обжигая пальцы, Лиза начала методично растирать его спину и плечи, двигая ладонями так быстро и сильно, чтобы кожа под ее руками начала гореть. Как и в прошлый раз, он пытался прижаться теснее, крепче схватил ее, прижимаясь лбом к ключице, и издал не то стон, не то рычание.       — Танси, вино!       Служанка подала кубок. Лиза решительно перехватила Эймонда за волосы, приподняла голову и поднесла край кубка к его губам.       — Пей!       Он мотнул головой, пытаясь увернуться от резкого запаха специй.       — Глотай, одноглазый черт! — Лиза почти силой втиснула чашу ему в губы.       Сначала он поперхнулся — горячее перченое вино обожгло изнутри; резко дернулся, на мгновение распахнул невидящий глаз — но второй глоток сделал уже более уверенно, и по его шее поползли красные пятна. Постепенно дрожь начала затихать, но Лиза продолжала вливать в него каплю за каплей, пока кубок не опустел.       Медленно расслабившись, Эймонд провалился в сон.       За окном раздался глухой рев Вхагар — мельком Лиза подумала, что до сих пор с момента отравления драконицу не слышала, и что это может быть хорошим знаком… или же Вхагар просто на него обижалась, а теперь перестала, потому что соскучилась.       В дверь поскреблись — осторожно и тихо, лишь чуть громче, чем если бы скреблась мышь.       Началось.       Лиза осторожно высвободила руку из-под головы Эймонда, стараясь не потревожить его сон, встала и набросила халат. Танси присела к очагу, помешивая в котелке свежую порцию травяного отвара.       За дверью обнаружился мастер над шептунами. В дневном свете Ларис показался Лизе каким-то чужеродным, словно пятно плесени на роскошном гобелене.       Он-то с какой радости сюда явился?..       — Мой муж спит, — отрезала Лиза, скрестив руки на груди — злость все еще не прошла. — Что вам нужно?       Возможно, Лариса полагалось бояться. Эймонд как-то вскользь заметил, что у него «уши в каждой стене», и ходили слухи, что пожар в Харренхолле, где заживо сгорели его отец и брат, был подстроен именно им. Раз уж он был главой шептунов, то должен был знать все обо всех, что само по себе пугало. В любом другом случае Лиза бы обязательно занервничала от его визита, но сейчас была на взводе — вчерашняя ярость после совета вспыхнула заново благодаря ледяному ознобу Эймонда, и появление Лариса ее почти обрадовало. В противном случае Лиза рисковала сорваться на ни в чем не повинную Танси.       — Розы Хайгардена славятся своей красотой, миледи, — прошелестел Ларис, — но я и не подозревал, что у них такие… острые шипы. Вчера вы приняли решение, которое меняет расстановку сил в этой войне… Я лишь пришел посмотреть… не опали ли ваши лепестки после такой бурной ночи? И хватит ли у вас шипов, когда десница придет спросить, по какому праву вы распоряжаетесь его… победой?       — По праву, которое прямо здесь, — Лиза ткнула пальцем в пол, — передал мне принц-регент. Десница слышал каждое слово. Не верите — спросите у него.       Ларис чуть заметно склонил голову набок.       — Видите ли, сир Кристон — человек войны, а на войне приказы имеют свойство меняться быстрее, чем портится рыба на солнце. Он слышал, как принц доверил вам свой голос, миледи, но он не слышал, чтобы принц велел вам опустошать закрома ради любви тех, кто завтра может открыть ворота Рейнире за лишнюю корку хлеба. И что скажет сам принц, когда проснется? Я здесь, чтобы убедиться, что вы подготовили для него… правильную версию.       В то, что Лиза высказывала на Совете именно волю регента, а не свою собственную, Ларис, очевидно, не верил, и с одной стороны — это пугало, с другой… если он признавал, что высказанные ею приказы исходят от нее лично, то признавал и ее саму. Может, вправду признавал? Он был из Речных земель. Он должен был знать Гровера и Эльмо, раз уж был таким всеведущим.       …вот только Лиза тоже их знала.       Наверное, зря она в это ввязывалась. Наверное, нужно было его прогнать, заявив нечто вроде «принц скажет мне, что я поступила правильно» или «не ваше дело» — только в более изящных формулировках, но Лиза сказала другое:       — И что же вы хотите за то, чтобы ваша версия событий совпала с моей?       Он медленно облизал губы, словно пробуя ее вопрос на вкус.       — О, миледи, как прямолинейно. В этом вы совсем не похожи на лорда Гровера Талли.       Лиза подумала, что, скорее всего, про ядовитую войну Талли в Речных землях он знает — и что это ему на руку. Вряд ли он в восторге от того, что Деймон поселился в его замке, а если он специально устроил пожар, чтобы стать единственным наследником, ему тем более не было выгодно, чтобы принц черных захватывал его собственность. Другими словами, Талли он скорее поддержит, а к Тиреллам должен быть нейтрален — пока от них поступает хлеб.       — Мне не нужно золото Хайгардена, — посерьезнел Ларис. — Я хочу быть тем, кто принесет вам новости. Я хочу стать вашим… окном в мир за пределами этой спальни. Взамен я прошу лишь одного… Когда принц Эймонд проснется — он будет искать виноватых. Его гнев будет подобен лесному пожару. Я хочу, чтобы вы направили этот огонь. Я дам вам имена тех, кто действительно желал его смерти. Скажите ему, что именно мои сведения помогли вам удержать город. Сделайте меня незаменимым в его глазах, Лиза Тирелл… и я сделаю так, что сир Кристон Коль со своим уставом покажется ему лишь шумным ребенком, мешающим большой игре.       Информация взамен на то, чтобы она нашептала Эймонду о верности Лариса…       Да это же… идеально.       Ларис мог знать много, но мыслей он не читал, и даже если каким-то чудом слышал, что говорил ей Эймонд — что-то вроде «у тебя есть надо мной власть» — точно расценил это, как она сама раньше. Как красивые клятвы влюбленного. Но все было гораздо сложнее, а теперь — особенно, и Лиза понимала: если она скажет Эймонду, что Ларис должен стать его правой рукой — так и будет… но через неделю она может изменить мнение, и принц скормит Лариса Вхагар.       — Сначала назовите мне имя того, кто приказал подсыпать яд в завтрак короля и регента, — усмехнулась Лиза. — Если это правда — тогда поговорим.       Ларис выждал долгую паузу, словно прикидывая, стоит ли отдавать столь ценный товар в кредит. Наконец он шагнул так близко, что Лиза почувствовала исходящий от него холодный запах затхлости.       — Вы ведь уже слышали это имя из уст мертвеца.       «Твоя жена так много знает о ядах… так легко их находит… Хайгарден не любит проигрывать…»       Ларис рассчитывал ее напугать. Значит, не знал, что Эймонд уже верит ей — более чем верит, был готов умереть из-за ее недоверия. Хорошо… Лиза тонко улыбнулась.       — Этот мертвец был таким дешевым актером, что даже мой муж, ослепленный яростью, учуял фальшь. Кто бы ему ни платил, этот человек хотел, чтобы Эймонд лишился рассудка и сжег Простор, но, как видите, Простор не сожжен, а я обрела голос, который вчера слышал весь город. Если вы пришли повторить мне бредни наемника, то вы зря тратите свое время, — она сузила глаза. — Назовите мне того, кто на самом деле стоит за этим. Не того, кого удобно скормить толпе, и не меня. Того, чье имя заставит Эймонда действовать по моему плану.       Ларис посмотрел на нее почти с уважением.       — Какая восхитительная метаморфоза, миледи… Вы правы. Ключник был инструментом. На самом деле за этим стоял… сир Тайленд. Он видел, как Эймонд сжигает золото на войну, и как Тиреллы становятся главными кредиторами короны вместо Ланнистеров. Он хотел, чтобы принц заболел, чтобы Совет под руководством более управляемого сира Кристона мог заключить мирные сделки, которые не разорят Утес Кастерли… но повара ошиблись с дозировками.       Тайленд?.. Не выдержав, Лиза удивленно моргнула. Но, с другой стороны, почему нет? Потому что он казался ей симпатичным? Разве все симпатичные люди — хорошие?       Ларис подошел к ней так близко, что Лиза почувствовала запах пыли от его плаща.       — Тайленд оплатил это… но сир Кристон Коль знал, что на кухнях неспокойно. Его люди ловили шепотки неделю назад, и все же он не стал усиливать стражу у ваших покоев. Спросите, почему? Потому что Колю было нужно, чтобы Эймонд испугался. Чтобы понял, что без своего учителя он лишь мальчишка. Коль хотел стать незаменимым спасителем. Он позволил покушению зайти так далеко, потому что был уверен, что успеет выбить кубок сам.       Коль? Нет, это точно неправда. Хотя… Коля Лиза тоже знала не так хорошо, чтобы судить. Она никого здесь не знала достаточно хорошо — даже с ее знакомства с Эймондом прошло меньше года.       — Итак, Тайленд — кошелек, который можно вытрясти, а Коль — меч, которого можно заставить служить вам из чувства вины за недосмотр, — продолжил Ларис. — Скажите Эймонду, что десница знал и молчал — и сир Кристон больше никогда не посмеет смотреть на вас свысока… Это имя достаточно веское для вашего плана? Или вам нужно, чтобы я нашел след, ведущий к кому-то, кто носит корону?       Вдруг Лиза увидела, как в глазах Лариса мелькнула тень.       — Ты нашел… след… хромой червь?       Эймонд?..       Лиза резко обернулась. Эймонд стоял, вцепившись побелевшими пальцами в косяк двери. Волосы спутались, бледность лица в полумраке казалась мертвенной, единственный глаз горел лихорадочным огнем — он выглядел как выходец из преисподней, восставший лишь для того, чтобы забрать чью-то жизнь.       Ларис застыл, потеряв дар речи.       — Эймонд! — ахнула Лиза, бросаясь к нему, но он вскинул руку, запрещая ей приближаться.       — Повтори… — прошипел принц-регент, делая мучительный шаг вперед. — Повтори про Коля.       — Мой принц… — мастер над шептунами склонился в поклоне так низко, что едва не коснулся лбом пола. — Слава Семерым, вы…       — Заткнись, — перебил его Эймонд. — Коль знал… Тайленд платил… Если я сейчас… прикажу страже бросить тебя в те же камеры… где гниют повара… ты найдешь там новые имена? Или твоя крысиная натура… сразу вспомнит, кто на самом деле… принес яд в этот замок?       Он закашлялся тяжелым сухим кашлем. Лиза сжала кулаки, напоминая себе, что сейчас кричать на него не время.       — Убирайся, — прорычал Эймонд. — Пока я не позвал… Вхагар… чтобы она выжгла запах твоей вони… из моего коридора. Если я увижу тебя… ближе чем на сто миль к моей жене… я лично скормлю твою вторую ногу… псам.       Ларис, не произнося больше ни слова, попятился и исчез в тени коридора быстрее, чем можно было ожидать от калеки.       Эймонд еще секунду смотрел ему вслед, а затем его силы окончательно иссякли, он пошатнулся, и если бы Лиза не успела подхватить его, он бы рухнул прямо на камни.       — Танси!       Танси тут же выскочила из тени покоев, бледная, как полотно. Лиза возблагодарила всех богов, что она рядом, потому что сама точно бы не справилась — поддержать падающего одно, дотащить до кровати — другое. С Танси же ей не приходилось прилагать особых усилий.       Эймонд провалился в глубокое беспамятство, едва коснувшись подушек.       — М’леди… он же все слышал, — испуганно сказала служанка, поправляя одеяло, — Про сира Ланнистера… про сира Кристона… Если он прикажет их казнить, когда очнется… замок утонет в крови.       — Не вздумай про это болтать, — шикнула на нее Лиза. — Принеси свежей воды и приготовь новый отвар.       Будто она сама не знала, что может случиться. Эймонд слышал и про Тайленда, и про Коля, а еще он слышал, что Лиза пыталась торговаться с Ларисом. Он боялся, что она станет игроком в престолы, потому что это опасно… а она ввязывалась в игру.       Но разве не он сам ее туда ввязал, отправив на совет? Разве не логично, что после этого внимание Лариса и прочих, кто плел интриги, обратилось на нее?       И если она правда имеет на него влияние… если он был готов даже умереть…       Лиза не должна была думать, что может это использовать, но… но если все было именно так, то пока Эйегон не вышел из летаргии, она была фактической правительницей Семи Королевств.       Хотела достичь высот? Вот и они. Одно ее слово, и сожгут и Коля, и Тайленда, и Лариса. Или всех сразу, или кого-то одного. Или они станут ее рабами, пытаясь заслужить ее прощение перед принцем. Ларис может стать первым кандидатом на плаху за сокрытие информации о покушении. Она может официально закрепить за собой право подписи и печати и сделать так, чтобы Совет не смел принимать решения без ее кивка.       У Лизы вспотели ладони и ей очень-очень сильно захотелось домой. С Эймондом. В сады Хайгардена… в сердцевину лета… там было так хорошо, там он спал у нее на коленях среди цветов… если бы можно было вернуться…       — Зачем ты начала торговаться… с Ларисом…       Голос Эймонда заставил ее подпрыгнуть. Его лицо по цвету почти сливалось с белой простыней, взгляд был тусклым, слова давались с трудом, но Лиза не решилась требовать, чтобы он замолчал.       — Он знает, что я сделаю все, что ты скажешь… и теперь он знает, что ты готова его слушать… а если он знает о Риверране… он будет тебя шантажировать… что обо всем узнает Деймон… и Хайгарден сгорит… Он живет в этой грязи тридцать лет, а ты в ней — три дня…       Лиза закусила губу. Эймонд был прав… но когда-то и Ларис находился в этом три дня.       — Если Деймон сожжет Хайгарден, он совершит свою последнюю ошибку, — твердо произнесла она. — Это не Харренхолл. Хайгарден не стоит на стратегической переправе и не мешает торговым путям. Это самый красивый замок Семи Королевств, и если Деймон превратит его в пепелище, то настроит против себя даже тех, кто сейчас сомневается. К тому же, моя мать — Талли, и если Деймон сожжет замок, где живет сестра их сюзерена и его племянники, речники никогда не простят ему этой крови. То, что они не подчиняются Талли безоговорочно, не значит, что их не заденет бессмысленная резня.       Эймонд издал хриплый невеселый смешок.       — Ты рассуждаешь как Тирелл… Ты считаешь выгоду, лояльность… честь… Ты думаешь, Деймона остановит красота замка? Он убил младенца в колыбели… Ты правда веришь, что он пустит слезу над розами Хайгардена?.. Он знает, что лорды Трезубца боятся Караксеса больше, чем уважают твоего дядю… Если он сожжет Хайгарден, он покажет им, что уничтожил величайший дом Юга, и никто не смог его остановить… И они испугаются того… что он в таком случае… сделает с их жалкими острогами… И Ларис это знает… а я не могу даже встать…       Он снова был прав. Может, Деймон жег Хайгарден прямо сейчас — или не он, а кто-то из бастардов… Лиза с силой зажмурилась, медленно открыла глаза и тихо отчеканила:       — Знаешь… мне уже плевать. Пусть жгут что угодно. Мой отец с Медвиком успеют уйти и увести мать. Талли тем более. Пусть жгут все розы, реки и поля. Хоть весь этот чертов мир пусть горит.       У дверей звякнула посудой Танси, но Лиза не обернулась. Эймонд молча уставился на нее — как будто впервые увидел, и тишина повисла такая, что было слышно, как в оконное стекло бьется муха.       Наконец он, превозмогая онемение, нащупал ее руку и сжал пальцы так крепко, как только мог.       — Вот теперь… Теперь ты… заговорила как истинная королева.       — Королева? — опешила Лиза.       — Когда тебе становится… наплевать на камни и цветы… ты становишься неуязвимой, — Эймонд подтянул ее руку к губам. — Если тебе плевать на Хайгарден… значит, Ларису… больше нечем… тебя шантажировать. Теперь… он в твоей власти… а не ты в его. Сделай с ним… что посчитаешь нужным.       Его голова бессильно упала на подушки.       У Лизы закололо в кончиках пальцев. Все, что посчитает нужным… да не хотела она ничего. Она хотела домой. Она хотела спрятаться под одеяло и расплакаться. Она хотела разбудить Эймонда и надавать ему пощечин — потому что если бы не его дурацкие жертвенные извинения, ничего этого бы не было. Она хотела спрятать лицо на коленях у матери и слушать, как та поет ей колыбельные, а не петь их сама. Она хотела пойти гулять в саду и ни о чем не думать… просто ни о чем.       Но она должна была что-то сделать и сделать прямо сейчас.       Пять точек опоры… Глаза, уши, кожа, знание, долг… Серебряный подсвечник на столе — на нем три капли застывшего воска. Шум ветра в каминной трубе напоминает далекий вой зверя. На указательном пальце холодное кольцо с печаткой Тиреллов. Ларис — вассал ее деда. Отто — ее союзник. Эймонд — ее защитник. Ларис боится потерять свое место в Совете, иначе он не пришел бы торговаться. Нужно пойти к нему, и…       …и что?       Может, сначала написать домой и предупредить?.. Нет, это лишь бессмысленная трата времени. Они и так заметят дракона и успеют убежать. Их не найдут, а если Деймон решится сжечь замок — потом его восстановят.       Лиза заставила себя думать о Ларисе. Что она знала о Стронгах? Им принадлежал Харренхолл. Лионель и Харвин Стронги погибли в пожаре, который, вероятно, устроил Ларис. Харвин, возможно, был отцом трех старших детей принцессы Рейниры, один из которых — на данный момент мертвый — выколол Эймонду глаз. Кастелян Харренхолла, Саймон Стронг, старик, сам сдал Деймону замок из страха. Как многие дома Речных земель, Стронги были вассалами Талли…       …вассалами Талли. Другими словами…       Другими словами… Ларис Стронг никто без милости ее семьи. Стронги владеют Харренхоллом лишь до тех пор, пока их сюзерен признает их права, а их сюзерен — ее дядя Эльмо, действующий от имени старого лорда Гровера.       А Ларис…       Ларис… предатель.       Его кастелян сдал родовой замок Деймону. С точки зрения закона — род Стронгов либо переметнулся к черным, либо проявил преступную трусость. Земли Лариса захвачены. Его люди присягнули врагу. Он держится при дворе только за счет своих интриг, но у него нет тыла, а она — дочь Речных земель. Для любого речника, даже для Лариса, кровь Талли — это высшая власть. Она может напомнить ему, что если он продолжит угрожать ее матери, она отправит ворона в Риверран с приказом лишить Стронгов прав на Харренхолл за измену. Если Талли объявят Стронгов предателями (а повод есть), Ларис в одно мгновение превратится из лорда в бездомного изгнанника. Все его шпионы стоят денег. Деньги появляются не из воздуха, а из его земель. Нет земель — нет золота.       Нет золота… нет ничего.       И чем он может ее напугать? Что у него есть против нее? Он расскажет Эймонду или Отто о ее письмах или ядах? Но они и так уже знают. Ларис может сколько угодно играть в кукловода, но по сути он — калека без наследников, чьи земли в руинах, а род — на грани вымирания.       Он думал, что играет в куклы с глупой девочкой? Лиза на самом деле была девочкой, но она четко знала, что их мир держится на великой цепи верности: лорд защищает вассала, вассал кормит лорда, а если вассал кусает руку, которая его кормит, или предает знамя, под которым стоит, он перестает быть лордом и становится преступником.       Эймонд мог говорить о том, что драконам на это плевать, и драконам, возможно, действительно было плевать — но не тем, кто жил на этих землях тысячелетиями до прилета сюда валирийцев и даже андалов.       — Танси, — Лиза выпрямилась, обратившись к служанке так спокойно, что сама этому удивилась, — принеси мне красное платье с синими узорами и серебряную брошь в виде форели.       Она им всем покажет речную ведьму.

***

Гвардейцы Хайтауэров вытягивались в струнку при ее приближении. Лиза не смотрела на них, шагая по коридорам Башни Десницы.       «Я был у Отто. Он сказал, что я тебя опозорил. Он видит в тебе ценность».       Если Отто так считал — а он, скорее всего, именно так и считал, раз сказал внуку именно это…       Когда Лиза вошла, он поднял на нее усталый взгляд, увидел платье и тут же медленно поднялся.       — Цвета Риверрана, миледи? Редкий выбор в такое время.       Лиза не стала ждать приглашения сесть, подходя к столу.       — Милорд, я пришла обсудить судьбу Харренхолла.       В глазах Отто промелькнул интерес. Лиза решила говорить прямо.       — До сих пор мой дядя Эльмо медлил и мы закрывали глаза на позорную сдачу замка, полагая, что лорд Ларис здесь, в Совете, искупает вину своего кастеляна верной службой короне, но Ларис перешел черту. Он только что пытался шантажировать меня безопасностью моей семьи и жизнью моего мужа.       Отто отложил перо в сторону.       — Вы быстро учитесь, миледи. Вчера вы говорили голосом принца-регента и заставили Совет содрогнуться… сегодня вы говорите голосом Талли…       — Я говорю от имени Талли. Сдача Харренхолла — это измена короне и предательство сюзерена, — отчеканила Лиза. — Я намерена просить Эймонда, как только он окончательно окрепнет, подписать указ о лишении Лариса Стронга всех прав на земли и титулы. Его замок станет собственностью короны или будет передан более верному дому Речных земель.       Отто молчал несколько секунд, внимательно изучая ее лицо.       — Ваш дед гордился бы вами, миледи. Однако… просто за шантаж убрать Лариса из Совета нельзя. Это будет выглядеть как каприз разгневанной супруги. Кроме того, Алисента… моя дочь верит в его преданность. Чтобы уничтожить такого человека, мне нужны неоспоримые факты.       Лиза даже не моргнула.       — Вы не слышите меня, милорд. Харренхолл был сдан врагу без сопротивления. Род Стронгов запятнал себя, и Ларис, как его глава, несет за это полную ответственность. Я не предлагаю вам выгнать его из Совета сегодня. Я предлагаю вам забрать Харренхолл. Указ о лишении прав рода Стронгов должен быть подписан немедленно. Когда Деймона выбьют из замка, мой дядя Эльмо или сама корона решат, чьи знамена поднять над Божьим Оком.       — Вы хотите сделать его бездомным, прежде чем сделать мертвецом, — усмехнулся Отто. — Но вы должны понимать, что он не сможет оставаться в Совете. Он знает каждый потайной ход в этом замке, знает, кто из ваших слуг берет медяков больше, чем положено, и какие тайны хранит моя дочь… Если мы лишим его прав, в ту же секунду мы обязаны лишить его и свободы, и я отдам приказ сиру Кристону арестовать его прямо на выходе из зала Совета и его отправят в черные камеры, которыми он так гордился.       — То есть, вы предлагаете оставить безнаказанным человека, который пришел ко мне и обвинил сира Тайленда и сира Кристона в покушении на жизнь вашего внука? — Лиза вскинула бровь. — Если он лжет — он предатель, пытающийся нас обезглавить. Если он говорит правду — он предатель, потому что скрывал это от вас неделю, чтобы использовать эту информацию для шантажа. В обоих случаях он больше не может находиться в Совете и на свободе.       Теперь Отто смотрел на нее с уважением. По спине Лизы пробежали мурашки.       — Хорошо. В таком случае… я заберу сеть Лариса себе. Я был Десницей при двух королях и знаю, как кормить этих крыс, чтобы они приносили вести мне, а не Деймону. Но я не могу быть везде, — он наклонился к ней ближе. — Что, если мы разделим эту ношу? Я возьму на себя внешние связи, лордов и город… а Красный Замок будет ваш. У вас есть слуги из Хайгардена и люди из Риверрана… Каждое слово, сказанное в коридорах, должно сначала попадать к вам, а потом — ко мне.       К ней?..       «Лиза… я всегда знал, что ты умная, но чтобы настолько? Ты мыслишь, как мастер над шептунами».       Идея с ядовитой жатвой в Речных землях принадлежала не ей, но она знала все. Она знала, какие обиды таят друг на друга лорды двух регионов. Она действительно умела мыслить подобными категориями, раз сам Отто Хайтауэр предлагал ей это. Конечно, это значило, что она будет просто его марионеткой… или ученицей.       Нет уж.       Лиза знала, что она снова заходит за грани дозволенного, но, великие боги, как же ей было плевать. Наверное, ее бы не расстроило даже то, если бы Отто прямо отсюда отправил ее на виселицу.       Это безразличие одновременно придавало сил и азарта, который бурлил в крови водами Камнегонки.       — Заманчиво, милорд, — проговорила она. — Но у меня есть условия.       — Условия?       — Во-первых, — подняв руку, Лиза загнула палец, — замок — мой. Целиком и полностью. Ваши люди не должны совать нос в дела моих слуг. Во-вторых, Харренхолл. Указ должен быть составлен так, чтобы после изгнания Деймона замок перешел под опеку Риверрана. Мой дядя не станет играть в ваши игры бесплатно. И в-третьих… — она понизила голос, — мы не марионетка и кукловод Хайтауэры веками склоняли колено перед Тиреллами. Вы не будете диктовать мне, что делать с теми, кого я поймаю в коридорах. Если я решу, что чья-то голова должна украсить пику на стене — она там окажется без обсуждения на Совете.       Внутренне Лиза похолодела — сейчас ее поставят на место и выгонят отсюда… но вдруг Отто слегка наклонил голову в знак уважения.       — У вас хватка вашего деда, миледи. Справедливые условия. Харренхолл — малая цена за безопасность столицы и лояльность Талли. Я напишу Эльмо.       — И еще, — окончательно осмелела Лиза, — мне будут нужны все записи лорда Лариса. Все его списки информаторов, ключи от потайных ходов и доступ к архивам мастера над шептунами. Я не буду строить сеть с нуля.       — Вы не только умны, миледи, вы еще и практичны, — одобрительно кивнул Отто, и быстро нацарапал несколько строк на отдельном небольшом листке, приложив к нему свою печать. — Это приказ мейстеру Орвилю и начальнику стражи архивов. Как только Ларис будет взят под стражу, его кабинет и тайное хранилище в подземельях будут опечатаны. Доступ к ним получите только вы и я. Что до ключей… Ларис хранил их при себе на цепочке, которую он никогда не снимает, но когда сир Кристон его обыщет, я прослежу, чтобы эти ключи оказались на вашем столе до заката.       Лиза кивнула. Отто протянул ей два свитка: один — с приказом на арест, другой — на владение архивами.       — Теперь в этом замке не останется дверей, запертых для вас.       Коротко склонив голову, она взяла свитки. Холодный пергамент обжигал пальцы.       Когда Эймонд проснется, возможно, он будет в бешенстве… но и на это Лизе было совершенно плевать.