Испытание любовью

      — Омерзительно себя чувствую, — проворчал Эймонд.       — Так и должно быть, — сказала Лиза, усаживаясь у него за спиной с гребнем в руках. — Зато ты уже можешь сидеть и сегодня дойдешь до Совета.       Занавески все еще были плотно зашторены, так, что ни один луч утреннего солнца не попадал в комнату. Тьму озаряло лишь золотистое сияние масляных ламп и тлеющие угли в камине — на третий день отравления аконитом яркий свет все еще вызывал бы у Эймонда режущую боль в глазнице.       — Дойду, — отозвался он, прикрыв глаз. — Эти стервятники уже, наверное, думают, что я покойник.       Лиза начала расчесывать спутанные пряди. За время лихорадки волосы стали тусклыми и пахли горькими притирками, так что она смочила зубцы гребня маслом вербены, смешанным с каплей кедра и дикой мяты.       — Будем честны, выжил ты чудом.       Эймонд подался навстречу ее рукам.       — Это того стоило. Ты меня простила.       — Дурак, — буркнула Лиза, распутывая узел.       — Зато ты поставила на колени Малый Совет, уничтожила Лариса, стала хозяйкой Красного Замка и заодно воплощаешь в жизнь свою мечту быть мейстером, — усмехнулся он.       — О да, — хихикнула она. — Воплощаю. Ешь.       На подносе перед ним стояла чаша с наваристым костным бульоном, свежая и еще теплая лепешка, тонкие ломтики запеченной грудки каплуна, вымоченные в легком белом вине, и кубок с отваром из шиповника. Лиза потянулась через его плечо, взяла небольшой ломтик каплуна и поднесла сбоку, чуть касаясь щеки, так что Эймонду пришлось повернуть голову, чтобы поймать угощение.       — Я и сам могу, — проворчал он, но не отстранился — наоборот, почти неощутимо привалился спиной к ее плечу.       — Мы это уже проходили полчаса назад, — Лиза кивнула в сторону прикроватной тумбы, где стояла брошенная чаша с подернутым пленкой бульоном. — Все остыло, пока ты пытался доказать свою независимость стене.       Эймонд недовольно поджал губы, но когда Лиза поднесла к его рту кусочек лепешки — съел без возражений.       — Это унизительно, — пробормотал он с набитым ртом. — Если Коль или кто-то из гвардейцев заглянет сюда и увидит, как ты кормишь меня, как щенка, конец моей репутации.       — Гвардейцы стоят за дверью и боятся пошевелиться, — усмехнулась Лиза, проводя подушечкой пальца по его нижней губе. Эймонд накрыл ее руку своей, прижимая ладонь к щеке.       — Еще кусочек? — шепнула она ему прямо в ухо.       — Только если ты перестанешь так издевательски улыбаться мне в затылок.       — Я не улыбаюсь, — соврала Лиза. — А у тебя уши покраснели.       — Неправда.       — Мне лучше видно.       — Страшная ты женщина, леди Тирелл, — Эймонд легонько прикусил ее пальцы, забирая предложенный кусочек груши. — Еще немного таких завтраков, и я просто отдам тебе корону. Скажу Совету, что умываю руки, и пусть Вестеросом правит Хайгарден.       Лиза хотела ответить, что в этом и заключается ее коварный план, но тут в дверь проскользнула Танси. Увидев хозяев в очередной двусмысленной позе, уже привыкшая служанка ни капли не смутилась.       — Миледи… Ваше высочество, — прошептала Танси, не поднимая глаз. — Там королева Хелейна.       — Хелейна? — Эймонд вздрогнул. — Пусть войдет.       До сих пор королева не появлялась, но даже если бы появилась — Лиза не разрешила бы ей войти; рассказывать о состоянии брата Хелейна вряд ли бы стала, но и видеть его таким ей не стоило. Она оказалась сильнее, чем все думали, и все же это могло стать последней каплей, а она и так переживала за Эйегона, почти не отходя от него.       Заодно Лиза осознала, что Алисента заходила всего один раз — в первый день, когда Эймонд не смог появиться на совете, и… все. Она просто ушла. Она не дежурила под дверью, не присылала записок, не передавала ему любимые сладости или целебные мази… ничего. Он звал ее в бреду, а она даже не попыталась спросить, как он себя чувствует. И он тоже ничего не спросил о ее реакции… потому что ничего и не ждал.       Впрочем, не только Алисента, другие тоже не давали о себе знать, а в то, что Хелейне и Дейрону было все равно, Лиза не верила. Может, не хотели беспокоить, а может, у них вообще было принято не вмешиваться, если и так понятно, что нет острой необходимости сидеть у постели заболевшего… и все же, сестра и брат — это совсем не то же самое, что мать. Когда Медвику было только исполнилось восемнадцать, на турнире в честь девичьего дня его выбили из седла, он сломал ребро и сильно разбил колено. Это были не серьезные повреждения, мейстер обещал, что через неделю он будет на ногах, но леди Люсинда все равно сидела у его кровати, сама меняла ледяные компрессы, не доверяя служанкам, если он стонал во сне, пела ему старые речные песни… а стоило ему окончательно прийти в себя и потребовать вина — заявила, что если он еще раз решит проверить прочность своего черепа о чужое копье, она сама переломает ему все ребра.       Как же Лиза скучала по матери.       Хелейна возникла в проеме двери, как привидение — или как сказочное создание, способное передвигаться бесшумно. В платье цвета бледного жемчуга с сиреневым отливом и с распущенными волосами она казалась феей из песен старых нянек Хайгардена.       — В комнате пахнет дождем и мятой, — произнесла она, глядя куда-то в пространство. — Тебе стало лучше, Эймонд?       Он медленно выпрямился.       — Да… намного.       — Хорошо, — с облегчением заулыбалась Хелейна. — И хорошо, что вы помирились, — она перевела взгляд на Лизу. — Хорошо, что ты его приручила.       — А как там наш король? — спросил Эймонд. — Все еще спит?       — Спит, — эхом отозвалась Хелейна. — Ему снится солнце, но солнце еще не взошло.       — Значит, государством все еще придется заниматься мне, — заключил он, бросив взгляд на свой черный дублет, висящий на спинке стула. — Раз уж Эйегону так уютно в тумане.

***

      Двери зала Малого совета с грохотом распахнулись и буквально отлетели к стенам. Эймонд вошел в зал так, словно не он три дня назад корчился в конвульсиях, а его враги.       Тайленд выронил перо. Коль выпрямился, глядя на своего ученика с искренним облегчением. Алисента прижала ладонь к губам. Отто медленно поднялся.       Эймонд остановился во главе стола и начал без предисловий:       — Лорд Отто, где копия письма Триархии с вашей печатью?       Отто на мгновение замешкался.       — Эймонд, ты еще слаб, тебе стоило бы…       — Я спросил про письмо, а не про твое мнение о моем здоровье!       — Письмо ушло вчера на закате, — спокойно ответил Отто, жестом приказав писцу подать свиток. — Твоя супруга была… крайне убедительна. Адмирал Шаракко Лохар получил ультиматум, изложенный в тех выражениях, которые она озвучила. Сегодня на рассвете прилетел ворон из Тироша. Триархия окончательно подтвердила свою верность. Пять коггов и девяносто боевых галей уже вышли в море и будут в Глотке в течение ближайших суток.       Эймонд вырвал свиток из рук Отто так резко, что пергамент жалобно хрустнул, быстро прочитал написанное и хищно усмехнулся.       — Сутки… Значит, через сутки Глотка превратится в кипящий котел.       Свиток упал обратно на стол.       — Дейрон, — Эймонд повернул голову к младшему брату. — Лети на Розовый тракт и сожги все, что преграждает путь хлебу из Хайгардена.       Дейрон коротко кивнул и стремительно вышел из зала.       — Тайленд!       Мастер над монетой вздрогнул.       — Список конфискованных судов, — приказал Эймонд. — Сколько из них уже оснащены брандерами? Сколько наемников из Блошиного Конца согласились на амнистию в обмен на место у весел? Мне нужны цифры, а не ваши оправдания о «недовольных купцах». Те, кто недоволен — пусть жалуются Морскому Змею, когда их корабли будут гореть в заливе.       Тайленд быстро выудил из стопки пергаментов нужный лист и развернул перед принцем.       — Из сорока двух торговых судов, запертых в гавани, двадцать восемь уже переоборудованы под брандеры. Мы забили их трюмы дегтем, серой и старым такелажем. Остальные четырнадцать оставлены как транспорт для переброски войск. Из Блошиного Конца удалось получить более шестисот человек за одну ночь. Это воры, дезертиры и портовые грузчики — они не моряки, но знают, что если не будут грести к Глотке, то лишатся головы прямо на пристани. После вчерашних публичных казней протесты купцов стали гораздо тише, и теперь они соревнуются в том, кто быстрее передаст ключи от своих складов короне.       Эймонд взял список, бегло просмотрев.       — Шестьсот человек? Мало. Прочешите бордели. Если человек может держать весло — он нам нужен.       Тайленд кивнул. Принц-регент резко обернулся к Железному Посоху.       — Уайлд! Сколько предателей украсили стену Драконьего Логова?       — Семьдесят четыре, Ваше Высочество, — отчеканил он. — Еще двести двенадцать человек будут погружены на первый же корабль, идущий в Восточный Дозор. Глашатаи объявили, что любая попытка сорвать печати с амбаров, вскрытых по приказу вашей супруги, будет караться отсечением правой кисти на месте.       Эймонд одобрительно хмыкнул.       — Хорошее начало. Но стены Логова длинные. Оставьте место для тех, кто решит, что блокада — это повод для воровства. Коль!       Десница выпрямился.       — Усильте караулы у Божьих и Речных ворот, так, чтобы даже муха не залетела в город без разрешения! И подготовьте гарнизон к вылазке — когда Триархия ударит с моря, нам может понадобиться ударить с берега. Орвиль!       Мейстер нервно дернул себя за цепь.       — Проследите за городскими лазаретами. Если начнется мор из-за скученности или некачественной воды — ответите головой.       Орвиль закивал.       Эймонд наконец сел и подался вперед, нависая над столом.       — Лорд Отто, теперь, когда вы официально забрали себе шептунов Лариса, ваша сеть должна работать на износ. Мне нужен список всех, кто посещал бордели на Сапожной площади, и тех мейстеров, кто переписывается с Драконьим Камнем в обход королевской почты.       Отто слегка склонил голову набок, переводя взгляд на пергамент перед собой.       — Список тех, кто посещал «Кошачью лапу» и другие заведения на Сапожной площади, уже дополняется. Любое письмо без личной печати великого мейстера Орвиля или моей собственной будет вскрыто.       — Вскрывать письма мейстеров? Нарушать тайну Цитадели? — побледнела Алисента. — Казни… прочесывания борделей… гнать несчастных на убой… Народ будет нас ненавидеть! Ты только что встал с постели, ты не в себе…       — Хватит, матушка! — рявкнул Эймонд. — Рейнира не будет спрашивать разрешения, когда ее драконы начнут плавить стены! Если цена нашего выживания — вскрытые письма и горы трупов предателей у Логова, я заплачу ее дважды! Молитесь своим Семерым и просите их о милосердии, потому что я милосердия не обещаю никому!       — Твоя жена… — попыталась заикнуться Алисента.       — Моя жена за эти три дня сделала больше для обороны этого города, чем все вы за месяц! — отрезал Эймонд. — Через сутки Морской Змей захлебнется собственной кровью. Совет окончен.

***

      Лиза стояла в тени колонны в нескольких шагах от дверей, довольно слушая, как Эймонд кричит на лордов — раньше она ни разу не пыталась подслушивать у зала Совета, и не знала, как он с ними разговаривает, но оказалось, что она говорила так же. Неосознанно переняла даже тон голоса, и слушались ее, видимо, именно поэтому.       Первой из зала вылетела Алисента, пылающая яростью, и, увидев Лизу, почти бросилась к ней.       — Ты!..       Гвардейцы позади королевы-матери неловко отвели взгляды.       — Ты превратила его в чудовище! Ты нашептала ему все это? Казни… просмотр писем… Ты, змея из Хайгардена, решила, что можешь управлять принцем крови?! — Алисента почти зашипела ей в лицо. — Я не позволю тебе уничтожить остатки его души своими ядами и своим…       — Матушка.       Эймонд встал между Алисентой и Лизой, закрыв жену собой.       — Выбирайте выражения, — отчеканил он. — Если бы не нашептывания леди Лизы, вы бы сейчас обсуждали не казни, а то, в каком цвете савана меня похоронить, и я больше не желаю слышать ни одного дурного слова в ее адрес.       — Ты ослеплен! — Алисента вскинула подбородок. — Она пользуется твоей слабостью! Эта девчонка напоила тебя отварами, которые туманят разум, и теперь ты повторяешь ее слова, как дрессированный скворец! Ты собираешься гнать людей на убой ради прихоти Тиреллов?..       — Прихоти Тиреллов? — Эймонд сузил глаз. — Осторожнее с языком, матушка. Вы так долго носите корону, что забыли, чьими вассалами Хайтауэры были, есть и будут до скончания веков.       Королева-мать шокированно распахнула глаза.       — Золотая роза Хайгардена стоит над Староместом, и если леди Лиза отдает приказ — это говорит ваш сюзерен, — отчеканил принц. — Моя жена принесла мне верность Простора, а что принесли мне вы? Горсть четок и вечные стенания о грехах?       — Эймонд…       — Еще хоть один косой взгляд в ее сторону, — он понизил голос, — и я напомню вам, что Хайтауэры сидят в своей башне лишь до тех пор, пока Тиреллы позволяют им это.       Не став дожидаться ответа, Эймонд крепко сжал локоть Лизы и повел ее прочь по коридору.

***

      В архиве Лариса не было окон — единственным источником света служили масляные лампы и бронзовая люстра-канделябр над центральным столом. Тени в углах постоянно двигались, словно там кто-то стоял, и при малейшем сквозняке пергаменты в ячейках тихо шуршали сотнями шепчущих голосов.       Лиза устроилась в кресле, подтянув ноги и кутаясь в теплый плащ. Отто передал ей списки, которые требовал на совете Эймонд, и она медленно разворачивала свитки, пачкая пальцы в чернилах. Сам Эймонд спал — он потратил слишком много сил; Лиза удивлялась тому, что он вообще дошел до их покоев. Он выздоравливал очень быстро, и она подозревала, что это как-то связано с Вхагар — если Таргариены и их драконы были соединены душами, если Хелейна пришла в себя с помощью Пламенной Мечты, то вполне возможно, что драконица каким-то образом делится со своим всадником жизненной силой.       Но пока Лизу занимало не это.

«Сир Гарлен должен пятьсот золотых драконов Железному Банку. Платит за молчание служанке в борделе, которая знает о его пристрастии к мальчикам-певцам…»

«Мейстер Люкан переписывается с Драконьим Камнем через торговца рыбой. Знак — три чешуйки на конверте…»

      Она чувствовала себя так, словно копается в грязном белье всего Вестероса, но это вызывало не смущение, а азарт — тот самый, хмельной, от опьянения властью. На пергаменте перед ней были судьбы сотен людей. В ячейках вокруг — судьбы тысяч. То, что Лиза знала, могло решить чью-то жизнь и смерть, и она буквально могла выбирать, кому умереть, и имела на это законное право.       В списках Отто стояли имена тех, кто посещал бордели и писал письма, но были и другие. Еще до совета Лиза попросила, чтобы дед Эймонда сосредоточился и на септах: шептуны Лариса были везде, в том числе и в святых храмах, и еще один пергамент сообщал ей о том, кто из знати столицы молится Семерым. Не только о подозрительных действиях в септе, но и о самом факте присутствия. В каком-то смысле это было бесполезно, но…       «Сир Робин Риверс».       Вот оно. Лиза щелкнула пальцами, и звук в тишине архива прозвучал оглушительно. Бастард Блэквудов, на данный момент — рыцарь в Королевской Гавани. Если он молится Семерым, то предает веру своего дома. Если предает веру своего дома — предает свой дом, ибо Блэквуды — фанатики Старых Богов. Можно намекнуть Робину… или нет. Можно… признать его. Легитимизировать. Его отец погиб и возражать против этого никто не сможет, а если подать это, как вознаграждение за истинную веру… Эймонд будет выглядеть заступником Семерых, Блэквуды перегрызутся друг с другом, Бракены этим обязательно воспользуются и в тылу у Деймона появится не только ведьмин хлеб и кровавая лихорадка, но и еще одна небольшая война.       Отлично.       Следующее взятое ею письмо сообщило, что лорд Мерривезер держит закладные на земли Пайперов в Речных землях. Из-за блокады Глотки торговля Пайперов должна была сорваться, так что логично, что они влезли в долги… и можно сообщить лорду Пайперу, что как только война закончится победой Зеленых, все его долги будут аннулированы, если он забудет выставить дозоры на пути продвижения войск Коля. В противном же случае Мерривезеры потребуют изъятия земель Пайперов за долги сразу после падения Рейниры.       Если в дело включить деньги… о, тогда Черным придется еще сложнее. Лиза хорошо разбиралась пока только в том, как обстоят дела в Просторе и Речных землях, но корни тянулись дальше. Браки, дети, торговля… они были связаны и с Королевскими землями, и с Севером… и если Север упрямо хранил верность клятве, остальные легко бы переметнулись из-за золота или привязанностей. Какое им дело до того, кто из Таргариенов сидит на Железном троне, брат или сестра, если они могут потерять свои владения или близких?       Следующее письмо было в тубусе из черного дерева. На печати не было герба. Прочитав написанное, Лиза похолодела.

«Ваш брат в Королевской Гавани. Он жив, но это состояние изменчиво. Чтобы вы не тратили время на сомнения и поиск ловушек, он сообщил нам то, что вы называли «языком цветов». На вашем тайном шифре слово "Выходи" пишется как "Зеленый паслен в тени дуба".

Чтобы мы вернули его, принесите оригиналы схем подземных коммуникаций Красного Замка из архива Лариса Стронга.

Ждем вас завтра в час Волка у Свиной башни. Вы должны быть одна. Если с вами будет принц-регент или его ищейки — Медвик умрет медленно.»

      Великие боги, шифр? Они придумали этот шифр, когда ей было восемь… и действительно слово «выходи» писалось так…       Лиза отложила письмо и принялась лихорадочно соображать.       Придумать такое и случайно попасть в точку невозможно. Проговориться кому-то… Медвик мог, но зачем? Что, если его правда схватили, и заставили сказать это под пытками, просто чтобы выманить ее? У Черных были агенты в столице. Если они смогли отравить еду принца-регента и короля, то могли подслушивать и подсматривать — и понять, что Эймонду дорога Лиза. Даже если нет, ее жизнь тесно связана с верностью Простора. Не будет ее — и отец, и его вассалы отрекутся от Зеленых, и из Простора у них останутся только Хайтауэры с их собственными знаменосцами.       Лиза закусила губу. Пойти одной — огромный риск. Принести схемы — тоже. Но что еще она могла сделать? Сказать Эймонду? Тогда Медвика убьют. Вообще ничего не делать тоже нельзя. Обратиться к Отто? Отто плевать, он не ввяжется в это, а если и ввяжется, они просто перережут ее брату горло, услышав шум.       Нужно пойти одной… но не совсем. Брать с собой гвардейцев нельзя, но можно приказать верным людям из Хайгардена переодеться в нищих и ждать у Свиной башни. И взять с собой кинжал с ядом. А те самые схемы… можно немного исправить. Поменять местами выходы и тупики, указать ложные ловушки, запутать все так, чтобы те, кто заберется в замок, застрял в подземельях.       Иного варианта просто не было. Или так, или никак.       Лиза потерла виски, впервые начиная бояться по-настоящему: она переиграла Лариса, но только потому, что тот ее недооценивал, и только потому, что Талли были его сюзеренами. Здесь цепи вассалитета были бессильны. Эймонд был прав, что она дура… но если она была нужна этим людям, они бы прислали ей письмо в любом случае, получила бы она власть над шептунами в Красном замке или нет. Она была нужна им по другой причине.       Завтра ее могут убить.       Лиза опустила голову на руки, слушая, как шепчутся свитки на сквозняке.