Испытание любовью

      Лизе было тепло — очень тепло, как в детстве, когда она забиралась под гору меховых одеял в Хайгардене и слушала, как за окнами воет ветер. Только сейчас источником тепла были не меха, а Эймонд.       Она лежала на нем сверху — полностью, щекой на груди, носом в ямочку между ключиц, коленом между бедер. Рыжие волосы рассыпались по его плечу, рука сама собой лежала на его животе, лениво перебирая пальцами дорожку светлых волос, уходящую вниз. Одну ладонь он держал на ее пояснице, вторую — на затылке, и спал или нет, Лиза не знала. Может, спал, может, проснулся.       Медленно она вспомнила, что было вчера — записка с розой, дрожащая Танси, Свиная башня… девятнадцать трупов и один раненый, уносящий врагам ее ловушку… тогда Лиза смеялась и торжествовала, и сейчас ее тоже ничуть не испугало воскрешенное в памяти зрелище, но испугало другое.       Ее могли убить. Ее правда могли убить — или те выродки, или она сама, чтобы не достаться им… и тогда ее бы здесь не было. Она бы просто исчезла, уйдя в землю, чтобы вырасти розой.       — Эймонд… — голос прозвучал как-то тонко. — Ты спишь?       — Нет, — тут же отозвался он низким шепотом, который Лиза почувствовала скорее грудью, чем ушами, и рука на ее затылке чуть сжалась, прижимая ближе.       — Как ты узнал, что я собираюсь… уйти? — помолчав, спросила она.       Эймонд тихо фыркнул ей в макушку.       — Ты хреновый шпион.       — Потому что сказала про те розы? — проворчала Лиза.       — И про розы, — он скользнул ладонью с ее поясницы выше, очерчивая лопатки. — И тот обед с деликатесами Хайгардена на десять человек…       — …на трех максимум…       — …и то, как ты в саду целовала те розы…       — Я просто люблю цветы, — буркнула Лиза. — Я их часто так нюхаю.       — Ты прощалась с ними так истово, что я на мгновение заподозрил у тебя роман с садовником, — хохотнул Эймонд.       — А еще меня сдала Танси, — подытожила она.       — Еще бы она не сдала, — хмыкнул он. — Она же понимала, что если с твоей головы упадет хоть один рыжий волос, я скормлю ее Вхагар по частям.       Будто в ответ на это драконица взревела снаружи. Лиза ткнулась носом в шею Эймонда, думая, что пролежала бы так весь день, и жаль, что нельзя — ему нужно опять идти на совет, Дейрон должен был вернуться с Розового тракта, где-то Триархия уже топила корабли Корлиса в Глотке… и вдруг Лизу накрыл леденящий ужас.             Как это он уйдет? Он встанет, оденется и уйдет, а она останется одна?       Ее вчера могли убить, и она останется одна?..       Вдруг Эймонд потянулся и мягко отстранил ее от себя, действительно собираясь подняться. Рука, еще секунду назад баюкавшая ее затылок, соскользнула на простыни. Холод ночного воздуха мгновенно заполнил пространство между ними, и Лизе показалось, что стены комнаты раздвигаются, превращаясь в грязные подворотни, а тени от балдахина — в протянутые руки наемников.       С коротким вскриком Лиза рванулась вслед за ним, почти врезаясь лбом в ключицу, и обхватила руками за пояс, вцепившись пальцами в спину. Эймонд замер, опираясь на один локоть.       — Лиза? Ты чего? Я просто… Я никуда не ухожу. Только воды попить. — Не двигайся, — потребовала она. — Никакой воды. Не оставляй меня.              Эймонд медленно опустился обратно и перевернулся на бок, заключая ее в кольцо.       — Все, роза. Видишь, я здесь.       Лиза нервно то ли хихикнула, то ли всхлипнула.       — Понимаешь… я же вчера тебе письмо сочиняла! Прощальное!       Эймонд замер.       — И что там было?       Лиза уткнулась лбом в его ключицу, чувствуя, как краснеют уши.       — Сначала я ударилась в высокую поэзию, — пробормотала она. — Написала что-то про вечную память роз и то, что мой дух будет вечно пахнуть весной над твоей постелью. Но потом представила, как ты это читаешь — с твоим-то лицом! — и поняла, что это звучит слишком приторно. Словно я перепила дешевого вина из Лиса и решила умереть от чахотки.       Эймонд издал короткий смешок.       — Разумно. Я бы, вероятно, решил, что тебя подменили на безмозглую дочку межевого рыцаря. А дальше?       — Дальше я решила быть серьезной леди Хайгардена и написала завещание, — Лиза закатила глаза. — Назначила Танси опекуном моих платьев, духи попросила отдать Хелейне, травы — мейстерам, украшения — послать домой матери, а кинжал, если его найдут на моем теле, отдать тебе. И еще попросила у всех вас прощения за то, что, когда вести о моей смерти дойдут до Простора, отец немедленно закроет все амбары и сожжет столицу дотла. Но потом я поняла, что все это звучит слишком сухо и угрожающе… и это тоже бросила в камин.       Эймонд снова засмеялся.       — Значит, напоследок ты решила пригрозить нам голодной смертью и пожаром? Истинно по-хайтауэровски. Матушка оценила бы такой размах.       Лиза фыркнула.       — Это была не угроза, а ваше вероятное ближайшее будущее в первую же неделю. Но дальше было хуже. Дальше я совсем разнервничалась и написала целый список инструкций. В духе: «Эймонд, прежде чем жечь что-то, подумай хотя бы три секунды». Или: «Не смей трогать мои травы на полке, ты в них ничего не смыслишь, просто выброси». А еще я приказала тебе высадить розы в королевском саду и ходить к этим розам каждый месяц. Стоять там и… не знаю, скорбеть, наверное? И еще просила передать Джейхейре, что я стала одной из тех роз.       Смех Эймонда вдруг оборвался, и рывком он перевернул ее на спину, нависая сверху.       — Ты дура, — прошептал он. — Ты действительно думала, что я буду мирно ходить в сад, когда тебя зарезали в подворотне? Да я бы высадил на месте этого города поле из костей и пепла, а Джейхейре не пришлось бы слушать сказки про цветы, потому что в мире не осталось бы ничего живого, о чем стоило бы рассказывать!       — Поэтому, — Лиза криво улыбнулась, глядя снизу вверх на его лицо, — я выбросила и то письмо и написала совсем короткое. Просто «Жги их всех». И пририсовала розу. И вот это должна была передать Танси.       На мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно, как в камине оседает зола.       Эймонда повело, и он прижался лбом к ее лбу.       — Боги, Лиза, — его голос дрогнул от нескрываемого восхищения. — Ты действительно понимаешь меня лучше всех.       — А еще, — Лиза отвела взгляд, — я хотела оставить тебе подарок. Что-то, что было бы с тобой, когда меня… ну, ты понял.       Эймонд чуть отстранился, внимательно вглядываясь в ее лицо.       — И что же это было?       — Медальон с гербом моей матери. Он золотой, тяжелый, и я ношу его с самого детства, не снимая. Я уже почти расстегнула цепочку, чтобы положить в конверт вместе с запиской… — Лиза хихикнула, — А потом подумала — а если я вернусь? И решила, что мне этот медальон нужнее. Тебе и так достался бы кинжал.       В спальне снова стало очень тихо.       — Если бы ты оставила его… если бы я нашел его на твоем теле… — вдруг его голос сорвался, и он прижался лицом к ее ладоням, целуя пальцы.       Лиза зажмурилась, чувствуя, как по спине пробегает дрожь — ей все еще было страшно. Возможно, если бы не его тепло, она бы уже разрыдалась до истерики, но пока Эймонд был здесь и говорил с ней, было почти спокойно.       А потом он уйдет на этот чертов совет решать вопросы про чертов Розовый тракт и чертову Глотку…       — Эймонд, — решилась Лиза, — придумай что-то, чтобы я пошла с тобой в зал Малого Совета. Не знаю что. Что угодно. Я тут одна не останусь. Изобрети какой-то закон, что леди-регент имеет право сидеть в уголочке… Алисента же там есть… я не буду мешать, я буду тихонько что-то читать или вышивать…       — Никаких советов сегодня не будет, — уверенно отрезал он. — Сейчас мы выйдем отсюда и я объявлю матушке, что мор из Трезубца уже здесь. Скажу, что видел признаки… неважно где. Главное — объявлю карантин.       — Точно! — Лиза быстро глянула в сторону своего оберега с полынью, лежащего на прикроватной тумбочке. — Но ты уверен, что она испугается?       — О… — Эймонд притянул ее к себе, заставляя уткнуться лбом в его подбородок, и понизил голос до едва слышного шепота. — Ты ее не знаешь. Когда мы были детьми, Хелейна как-то притащила в покои дохлую крысу — хотела изучить ее хвост или что-то в этом роде. Матушка увидела это, решила, что в замке началась серая хворь, заперла нас на три дня и заставила слуг вымыть все стены в детской кипящим уксусом. И стояла за дверью, вымаливая у Семерых прощение за наши грехи.       — Ого, — протянула Лиза. — Впечатляет. А Эйегон был там же?       Эймонд издал лающий смешок.       — Эйегон всегда обладал чутьем крысы, удирающей с тонущего корабля. В ту секунду, когда матушка начала истошно звать септ и требовать кипяток, он уже перелезал через окно.       Невольно Лиза заулыбалась, представляя себе юного принца, карабкающегося по выступам крепостной стены.       — Сбежал?       — Сбежал, — подтвердил Эймонд. — Скрылся где-то в блошиных ямах, решив, что лучше уж подцепить настоящую заразу в борделе, чем киснуть в уксусном тумане. Но через два дня его выудили оттуда и притащили во дворец, и матушка лично заперла его в купальне. Его отмывали так, что, по-моему, стерли кожу до мяса, а потом он еще неделю сидел на воде и пресных лепешках.       — Какой ужас, — засмеялась Лиза. — Да… она поверит.       Эймонд начал приподниматься, и вдруг ее страх вернулся снова. Почти не понимая, что делает, инстинктивно она вцепилась в его предплечье, останавливая, и тут же осознала, как это глупо. Он тоже за нее цеплялся не так давно, но он был в лихорадке, а она в полном сознании, с ней все в порядке, она жива, зачем сходить с ума?..       Но…       — Эймонд, я…       — Тише, — он зарылся лицом в ее волосы. — Я никуда не уйду без тебя.       С одной стороны, это было глупо. С другой — Лиза признавала, что если он отойдет хоть до двери, а она останется в постели — ее накроет ужас, и она хотела это объяснить, но Эймонд будто и так понял, подхватывая ее под спину и усаживая вместе с собой.       — Мы оденемся вместе, — прошептал он ей в висок. — Я помогу тебе, а потом выведу отсюда так, что ни одна тень в этом замке не посмеет даже коснуться твоего подола.       — Это глупо, — вслух смущенно пробормотала Лиза. — Но помоги.       — Для начала, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку, — надо встать.       Лиза вцепилась в его ладонь и позволила поднять себя. Ноги слегка подкашивались, но Эймонд придержал ее за талию.       — Так, — он оглядел комнату. — Где твое платье?       Это была странная и почти абсурдная пантомима: могущественный принц-регент, всадник величайшей из дракониц, путался в тонких завязках корсажа, словно в рыболовных сетях.       Лизу при этом он действительно не выпускал — если было нужно дотянуться до платья, висевшего на спинке стула, тащил ее за собой, прижимая спиной к своей груди, а если Лиза пыталась сделать шаг к туалетному столику, его рука тут же железным обручем ложилась ей на талию, возвращая на место.       — Эймонд, ну правда, это невозможно! Где мои заколки? Ты на них сел? — Лиза в полумраке шарила рукой по простыням, другой рукой пытаясь удержать на плечах сорочку.       — Я не садился на твои заколки, — проворчал он, безуспешно пытаясь совладать с крошечными пуговицами на ее манжетах. — Я просто… контролирую периметр.       — Ты контролируешь мой локоть, а мне нужно причесаться!       — Причешешься потом. Или не причесывайся совсем, — он дернул за шнурок слишком сильно, и Лиза охнула. — Черт, какой сложный корсаж… Кто это придумал? Клянусь, я прикажу сшить тебе сотню нормальных платьев на застежках!       — На застежках — это для прачек, — фыркнула она. — А благородные леди должны страдать. Помоги с лентами.       Эймонд тихо зарычал, но послушно склонился к ее спине. Впрочем, то и дело отвлекался: то целовал ее в ложбинку между лопаток, то просто замирал, прижимаясь лбом к плечу.       — Мы так до вечера отсюда не выйдем, — хихикнула Лиза, когда он в очередной раз вместо того, чтобы затянуть узел, просто уткнулся носом ей в затылок.       — Ну и пусть. Пока в окне ничего не горит и в дверь никто не колотит, — отозвался Эймонд. — Значит, ситуация под контролем.       Лиза покосилась на окно, проверяя — дыма там действительно не было. Пока она искала следы гари в ясном утреннем небе, Эймонд отстранился — сделал всего один шаг назад, но рука на мгновение соскользнула с ее талии, тепло груди перестало подпирать спину, и ее тряхнуло так, будто в дверь действительно ударили. Не думая, Лиза резко развернулась и вцепилась в его расстегнутый колет.       — Куда?!       — Я здесь, — он мгновенно бросил пояс, к которому тянулся, и обхватил ее лицо ладонями. — Я просто хотел взять кинжал. Всего один шаг.       — Никаких шагов, — прошептала она, утыкаясь лбом в его ключицу. — Сначала завяжи ленту на моем рукаве. И не смей… не смей делать это издалека.       Эймонд издал нечто похожее на восторженный стон и прижал ее к себе так сильно, что Лиза почувствовала каждую пряжку на его одежде.       — Больше ни одного дюйма расстояния, — пообещал он, снова путаясь пальцами в ее кружевах. — К черту пояс. Если кто-то подойдет к тебе близко, я убью его голыми руками.       — Лучше кинь что-то, чтобы даже не подошел, — пискнула Лиза. — Что угодно.       — Я швырну в него саму Вхагар, если потребуется, — прорычал Эймонд, наконец совладав с последней завязкой и запечатлев на ее плече собственнический укус-поцелуй. — Или запущу графином с водой.       Лиза в который раз нервно хихикнула, поправляя съехавший вырез:       — Боюсь, если ты начнешь швыряться мебелью в каждого встречного, Алисента решит, что мор поражает в первую очередь рассудок.       — Плевать, — Эймонд подхватил ее под локоть, практически приподнимая над полом, чтобы не терять контакта ни на секунду. — Если под горячую руку попадется даже дед — пусть уворачивается. Хотя Отто… — он на мгновение задумался с хищной усмешкой, — Отто увернется, еще и успеет прочитать лекцию о том, что портить государственное имущество нерационально, пока графин будет лететь ему в голову.       Лиза представила себе эту картину: летящий хрусталь и невозмутимого Отто, уклоняющегося с грацией старой цапли, и страх на мгновение отступил перед нелепостью образа.       — Все, русалка, — Эймонд коротким властным движением притянул ее к себе, — пошли порождать чуму.       Вдруг в дверь требовательно и громко ударили.       — Эймонд! — голос Алисенты дрожал от гнева. — Совет ждет! Твой дед в ярости! Ты решил, что если позволил себе… эти речи о сюзеренах, то можешь просто не являться на службу короне? Открой сейчас же!       Эймонд рывком распахнул дверь, не дожидаясь, пока мать договорит очередную тираду о долге, и вышел в коридор, буквально волоча Лизу за собой и крепко прижимая к своему боку.       — Наконец-то! — выплюнула она. — Ты немедленно идешь со мной в Совет, а эта девица…       — Молчать, матушка! — рявкнул он так, что эхо прокатилось по сводам, заставляя стражников в конце коридора вытянуться в струнку. — Я только что получил донесение. Мор с Трезубца, о котором докладывал Ларис, перешагнул порог Твердыни.       Алисента резко побледнела. Лиза прижалась к плечу Эймонда, стараясь выглядеть по-настоящему испуганной — впрочем, она почти не притворялась, вне спальни ей правда стало страшно.       — Что ты такое говоришь?.. — прошептала королева-мать. — Мор? Здесь?       — Мне донесли о стражнике, который харкал кровью, — продолжил Эймонд. — У него были темные пятна на шее и тот самый сладковатый запах гнили, от которого вымирали целые деревни у Божьего Ока. Вести из Речных земель не врали — Семерым угодно было принести ведьмин хлеб к нашему столу.       — Пятна… — Алисента едва не осела на пол. — О Семеро… я чувствовала!       — Именно поэтому мы должны… — начал было Эймонд, выпрямляясь и принимая тон принца-регента, но мать не дала ему закончить.       — Кристон! — вскрикнула она. — Кристон, ко мне!       Коль возник из теней коридора так быстро, словно все это время стоял за плечом вдовствующей королевы, и сделал широкий шаг, закрывая ее собой. Лиза заметила, как Алисента на долю секунды оперлась рукой о его предплечье.       — Я здесь, ваша милость.       — Кристон, ты слышал? — Алисента вцепилась в его локоть. — Мор… ведьмин хлеб… Мой сын говорит, что люди харкают кровью прямо у наших дверей!       — Твердыня Мейегора закрывается, — отчеканил Коль.       Лиза переглянулась с Эймондом — в любой другой ситуации он немедленно бы рявкнул на мать и десницу, напоминая, кто главный в этом королевстве, но сейчас важнее было не доказать, кто правит, а убедительно посеять панику, с чем Алисента прекрасно справлялась и без чужой помощи.       — Полынь, — все же рыкнул Эймонд. — Жгите полынь в каждой жаровне и в каждом коридоре Твердыни. Если не окурить каждый камень, к закату здесь не останется живых. Леди Лиза, — он прижал ее еще ближе к себе, — как вы знаете, из дома Талли по матери, и ей известно, что может всех спасти.       Лиза быстро закивала.       — Полынь! — Алисента тряхнула десницу за локоть. — Кристон, ты слышал? Весь запас из кладовых — немедленно! Пусть дым стоит столбом! Мы должны защитить детей, мы должны защитить всех…       Коль коротко кивнул.       — Будет исполнено, ваша милость. Гвардейцы, за полынью! К покоям королевы — живым щитом!       — Мы с женой останемся в своих покоях, — отчеканил Эймонд, уже разворачиваясь. — Расставьте посты в галереях.       — Нет! — Алисента вдруг схватила сына за свободную руку. — Мы не оставим вас здесь одних! Если смерть в коридорах, мы должны быть вместе! Все! Ты, Лиза, я, Хелейна с детьми… Кристон, прикажите подготовить большие покои в центре Твердыни! Мы запремся там все вместе!       — А Эйегон? — напомнил Эймонд.       — Тем более! — она едва не вскрикнула. — Если зараза доползет до него, он умрет первым. Он беззащитен! Мы перенесем все в его покои. Там огромный очаг… там лучшие засовы… Кристон!       Коль уже собирался отдавать приказы гвардейцам, но снова обернулся.       — Все к королю, — лихорадочно распорядилась она. — Перенесите туда запас трав и вина. Хелейну, Джейхейру и Мейлора туда же. И Флорис! А Дейрон? — вдруг дернулась Алисента. — Он же на Розовом тракте! Если он вернется и въедет в город, полный заразы…       — Я пошлю гонцов, матушка, — перебил ее Эймонд. — Когда он прибудет, его не допустят в замок без полной обработки. Карантин на три дня, обмывание уксусом и полная смена одежды.       — Да… три дня… нет, семь! Семь — священное число, — лихорадочно закивала Алисента. — Кристон, вели гвардии оцепить Розовые ворота. Никто не должен коснуться принца, пока мы не будем уверены, что он чист.       Коль коротко поклонился и исчез в коридоре, отдавая команды на ходу.

***

      Вскоре по коридорам змеился едкий зеленоватый туман.       — Полынь! Сюда, еще больше полыни! — раздавался в галереях доведенный до исступления голос королевы-матери. — Почему в западном крыле пахнет пылью? Вы хотите, чтобы мы все сгнили заживо?!       Алисента приказала завесить все окна в Твердыне Мейегора влажными холстами, пропитанными настойкой аконита, отчего в комнатах воцарился вечный промозглый полумрак. Огромная кровать Эйегона, занавешенная тяжелыми бархатными пологами, напоминала алтарь в заброшенном храме, и он лежал на высоких подушках, едва различимый в мареве полынного дыма.       — Боги, у меня глаза слезятся так, будто я сама превратилась в луковицу, — ворчала Флорис, обмахиваясь веером. — Мой муж на войне сражается с драконами, а я здесь сражаюсь с пучками травы!       Хелейна, сидевшая в стороне, медленно перебирала лепестки аконита, сплетая их в странную, колючую фигурку.       — Горький щит… — тихо пропела она, улыбаясь своим мыслям. — Глаза воронов смотрят, но видят только дым. Черная река течет мимо, потому что берега пропахли смертью…       Несмотря на свои шесть лет, Джейхейра восседала за столом с видом свергнутой королевы, пережившей три апокалипсиса.       — Если я умру от этого дыма раньше, чем придет чума, — негромко произнесла она, глядя в тарелку с пресной кашей, — пусть на моих похоронах пахнет розами. Просто для разнообразия.       Мейлор капризничал, не понимая, почему его любимая няня теперь носит на лице страшную маску из уксусной ткани, и почему все вокруг пахнет так горько, что даже молоко кажется невкусным.       Даже Отто был здесь — Алисента притащила отца в покои Эйегона едва ли не силой, решив, что мозг их семьи должен находиться под защитой полынного купола. Теперь он сидел в углу, периодически прикладывал к носу платок, смоченный чем-то резким, и смотрел на все со смесью глубочайшего скепсиса и стоического смирения.       Эймонд почти удобно устроился в широком кресле, полностью скрытый тенями балдахина, и Лиза полулежала в его объятиях, наблюдая за всем происходящим и стараясь не расхохотаться в голос.       — Открой рот, — не терпящим возражений тоном произнес Эймонд, поднося к ее губам ломтик медового яблока, который только что сам очистил от кожуры коротким кинжалом. — Ты почти не прикоснулась к завтраку. Если ты лишишься чувств, матушка решит, что это первые признаки лихорадки, и окурит тебя аконитом до потери сознания.       — Кто бы говорил про аконит, — буркнула Лиза, съедая яблоко.       — Кристон, я не слышу треска углей в восточной галерее! — снова прозвучал из дыма взвинченный голос Алисенты. — Вы проверили вентиляционные решетки? И велите гвардейцам обтирать доспехи уксусом каждые два часа!       Джейхейра медленно перемешала вязкую кашу, которая из-за осевшей полынной пыли приобрела отчетливый оливковый оттенок.       — Если гвардейцы будут протирать доспехи уксусом так часто, как хочет бабушка, — невозмутимо произнесла она, — то к вечеру врагам не придется пускать в ход мечи. Они просто подождут, пока наше войско растворится в собственных кирасах. А когда сир Кристон окончательно промаринуется, его можно будет подать к столу вместо этой каши. Уверена, на вкус он будет гораздо… интереснее.       Флорис поперхнулась вином.       Хелейна медленно повернула голову к кровати Эйегона.       — Его не ест мор, — произнесла она нараспев. — Мору не нравится вкус пепла.       Эйегон, как и ожидалось, остался безразличен.       — Она говорит, что он в порядке, — шепотом расшифровал Эймонд на ухо Лизе.       — Это похоже на самые роскошные похороны в истории Вестероса, — в ответ прошептала она, едва сдерживая смех. — Огромный склеп, окуренный благовониями, плакальщицы в масках, пение пророчеств и покойник, который отказывается умирать окончательно.       — Кристон! — голос Алисенты сорвался на визг, прорезая сизую полынную пелену. — Сир Кристон, вы видите это?! На скатерти пятно! Это не жир, это… это может быть след мокроты! Немедленно сожгите скатерть! Прямо в камине!       — Представь лицо Алис, — Лиза обожгла шею Эймонда горячим шепотом. — Она в своем Харренхолле, зажигает свечи, режет петухов или что она там делает… Пытается высмотреть в огне великие тайны короны, твои секретные планы, движения войск… а видит твою матушку, которая лично палит гобелены кочергой.       — Кристон! — снова донеслось из тумана. — Почему дым у окна стал реже?! Подбросьте аконита!       Лиза прикрыла глаза.       — Эймонд, клянусь, я обожаю твою мать.       — Да уж, — весело пророкотал Эймонд. — Против армии и драконов у ведьмы могут быть заклятия, но против полынного безумия моей матушки бессильны даже Старые Боги.