Испытание любовью

      Несмотря на весь развернувшийся вокруг полынный ад, Лизе было хорошо, и постепенно она все больше успокаивалась.       Алисента носилась где-то в дыму, приказывая жечь еще больше травы. Коль отдавал распоряжения гвардейцам. Флорис кашляла в веер. Джейхейра язвила в тарелку с кашей. Мейлор капризничал. Хелейна плела свои загадки. Эйегон спал и понятия не имел, что здесь происходит. Отто меланхолично жевал сухарь.       Это было почти уютно.       Эймонд устроился в кресле так, что Лиза оказалась полностью втиснута между его грудью и подлокотником. Его руки смыкались вокруг нее кольцом — одну он держал на талии, второй переплетал с ней пальцы, большим лениво поглаживая костяшки. Его подбородок лежал на ее макушке — Лиза откинула голову назад, утыкаясь затылком в ключицу, и он тут же чуть наклонил голову, касаясь губами ее виска.       — Интересно, что сейчас делают члены Совета, — протянула Лиза.       — Думаю, сейчас они познают истинное значение слова «дисциплина», — лениво отозвался Эймонд. — Тайленд, скорее всего, уже составил смету на закупку полыни и планирует, как нажиться на поставках трав в Ланниспорт, как только мы снимем осаду.       Лиза тихо хмыкнула, представляя себе сосредоточенное лицо сира Тайленда.       — А Уайлд? — спросила она, перебирая пальцы мужа.       — А он, скорее всего, заперся в библиотеке и перечитывает законы Старого Короля, пытаясь найти юридическое обоснование для того, чтобы казнить любого, кто посмеет чихнуть в радиусе мили от его двери.       — А мейстер Орвиль?       — Орвиль… — Эймонд на мгновение задумался. — Подозреваю, он уже выпил столько профилактических настоек собственного приготовления, что от него пахнет спиртом и валерианой на три этажа вниз, заперся в мейстерской башне и, вероятно, пишет трактат о том, как ведьмин хлеб влияет на потенцию, просто чтобы не сойти с ума от скуки.       Лиза хихикнула.       — Кошмар. Мне их жалко.       — Так им и надо, — уверенно сказал Эймонд. — Впервые за годы они не спорят о налогах и портах, а просто сидят и боятся. К тому моменту, когда мы решим, что мор отступил, они будут готовы целовать мне сапоги за одно только разрешение выйти на свежий воздух… кстати, когда мы решим, что мор отступил?       Лиза задумчиво прищурилась, прикидывая в уме запасы в кладовых и скорость, с которой Алисента превращала их в пепел.       — Полынь — вещь въедливая… Думаю, трех-четырех дней хватит, чтобы замок пропитался насквозь. Дым уйдет, если открыть окна, но сам дух полыни останется в камнях и щелях еще долго, и ведьма примерно месяц будет видеть только серую хмарь, сколько бы ни вглядывалась.       — О нет, — усмехнулся Эймонд. — Матушка заявила, что Семерка создала мир за семь дней, и за именно семь дней она выжжет из этих стен всякую скверну. Не раньше.       Лиза тихо хмыкнула, поудобнее устраиваясь в его кольце.       — Тем лучше. За неделю мы сами станем ходячими оберегами… кстати, — вспомнила она. — Я же совсем забыла. Я нашла в архивах много интересного, кроме того письма.       — Что именно? — Эймонд чуть склонил голову так, что его волосы коснулись ее щеки.       — Риверса. Бастарда Блэквудов. Иронично, правда? Он рыцарь в Королевской Гавани, и… посещает септу. Он верит в Семерых. Понимаешь?       Эймонд тут же подобрался.       — Бастард этих фанатиков… Если я дам ему имя и герб, и отправлю домой завоевывать свое по праву…       — Достаточно даже просто дать имя и герб, — довольно улыбнулась Лиза. — И объявить об этом во всеуслышание. Блэквуды именно что фанатики, и начнут грызться не только с Бракенами, но и между собой, а Бракены радостно ухватятся за эту возможность, чтобы их закопать. Представляешь? Там и так отравленные колодцы, ведьмин хлеб и набеги русалок. И постоянные междоусобицы. Теперь будет еще одна.       В его единственном глазу вспыхнул такой восторг, что ей стало жарко даже без жаровен.       — Ты змея, Лиза. Прекрасная рыжая змея в саду из полыни. Мы сделаем его символом истинной веры Речных земель.       — А еще! — Лиза подалась вперед, почти касаясь его носа своим и чувствуя, как в ней просыпается тот самый азарт, который она видела у отца, когда тот закрывал выгодную сделку по зерну. — Пока твоя сестра сидит на Драконьем Камне и кормит лордов обещаниями о вечной славе, мы можем накормить их кое-чем более существенным. Я узнала, что лорд Мерривезер держит закладные на земли Пайперов.       — М-м? — восхищенно протянул Эймонд, весь превращаясь в слух.       — Блокада Глотки перекрыла им торговлю, у них нет ни гроша и они в долгах по самую шею. Если мы сейчас пошлем тайного гонца к Пайперу и скажем: «Как только война закончится нашей победой, принц-регент аннулирует все твои долги Мерривезерам. Единственное условие — твои дозоры должны ослепнуть и оглохнуть, когда армия Зеленых будет проходить через твои земли»… Что он выберет? — Лиза победно вскинула брови. — Смерть за Рейниру и потерю родового замка за долги — или сытую жизнь при Эйегоне и сохранение имущества? С Севером это не пройдет, там лед в головах, но Долина, Речные земли, даже часть Королевских земель… они все связаны деньгами и браками. Ударь по их кошелькам через лордов Простора — и у Черных останется армия нищих, которым нечем будет платить наемникам.       — Боги, Лиза, — Эймонд прижался лбом к ее лбу. — Это же гениально. Если мы это сделаем, то дойдем до Трезубца, не встретив ни одного поднятого копья.       — Странно, почему лорд Отто до сих пор так не сделал, — слегка растерянно проговорила Лиза, глянув в сторону бывшего десницы.       — Дед всегда мыслил категориями вечности, — Эймонд покачал головой. — Он думает о династиях и столетиях, и не вникал в счета Речных земель, потому что считал их слишком мелкими.       Лиза коротко фыркнула.       — С одной стороны — да, они мелкие. С другой… мой отец всегда говорил, что нечто великое соединяется из мельчайших деталей. И что деньги всегда превыше клятв, потому что никакие клятвы не согреют зимой и не накормят детей.       Тишину в который раз прорезал звон металла и истошный крик Алисенты.       — Кристон! Кочергу! Я вижу паука на балдахине!       Следом послышался тяжелый топот сира Кристона, который, судя по звукам, без тени сомнения бросился на штурм, и грохот перевернутого столика с лекарствами заглушил меланхоличное жевание Отто.       — Это был мой паук, — обиженно сказала Хелейна. — У него было семь ножек, и он знал, как плести кружево из тишины…       Коль, только что героически сокрушивший несчастное членистоногое ударом кочерги, который мог бы проломить череп разбойнику, неловко замер у изножья кровати.       — Хелейна, дорогая… — Алисента виновато прижала ладонь к груди. — Он же мог быть заражен!       — Он ел мух, которые пили слезы тех, кто боится, — монотонно отозвалась Хелейна, снова возвращаясь к плетению. — Теперь мухи съедят нас, потому что страж пал.       — Слышишь, Коль? — фыркнул Эймонд. — Ты только что разрушил оборону замка. Хелейна доверила пауку наши жизни, а ты превратил великого стратега в мокрое пятно. Поздравляю.       — Эймонд, не богохульствуй! — вспыхнула Алисента. — Мы делаем все, чтобы выжить! Кристон, уберите… остатки стратега. И немедленно протрите балдахин уксусом!       — Ну вот, — произнесла Джейхейра с интонацией разочарованного палача. — Теперь его братья придут мстить.       — Какие еще братья, дитя? — нервно спросила Алисента.       — Те, что живут в щелях под кроватью, — невозмутимо пояснила принцесса. — Их там сотни. Тот, которого убил сир Кристон, был самым добрым и просто смотрел, а остальные… ну, они не такие вежливые. Мама говорит, у них семь ножек, но она забыла добавить про зубы. Они очень маленькие, но когда их много, они могут съесть человека изнутри, пока он спит.       — Нет, Джейхейра, — Хелейна мягко покачала головой. — У них нет зубов. У них есть маленькие скрипки в животиках. Они играют музыку, от которой люди забывают свои имена, и тогда их души легче уносить в щели. Иди лучше к Мейлору и помоги ему собрать башню из пустых флаконов.       — Мейлор занят, — отказалась Джейхейра. — Он проверяет, достаточно ли крепко спит отец.       Лиза обернулась и увидела, что Мейлор действительно сосредоточенно пытался взобраться на постель короля, одной рукой цепляясь в расшитое золотом одеяло, а в другой сжимая деревянную лошадку.       Алисента всплеснула руками и бросилась к внуку, едва не сбив по дороге жаровню.       — Знаешь, — негромко произнес Эймонд, кивнув в сторону неподвижного брата, — Эйегон бы сейчас оценил этот балаган. Если бы он мог открыть глаза и увидеть, как Коль сражается с пауками, а матушка пытается утопить деда в уксусе, он бы первым потребовал вина и попросил Джейхейру подробнее описать процесс поедания человека изнутри.       Лиза печально опустила глаза — она знала Эйегона недолго, но за это короткое время король успел ей понравиться, и если ей было грустно и она по нему скучала, то как же было грустно его родным?       — Ладно, — Эймонд встряхнул головой и пододвинул к ней край столика, на котором среди флаконов с уксусом сиротливо лежал чистый лист пергамента. — Составляй свой список смертников. Или список благодарных подданных — суть от этого не меняется.       В нескольких шагах от них Алисента пыталась вытереть Мейлору руки спиртовой настойкой, а малыш звонко хохотал, пытаясь поймать бабушку за палец.       — Пиши, — скомандовал Эймонд, склонившись над ее плечом так, что серебряные волосы пощекотали ей шею. — Начнем с тех, кто ближе всего к Харренхоллу. Если Пайперы готовы ослепнуть за списание долгов, то кто следующий?       Лиза задумалась, воскрешая в памяти бесконечные разговоры матери.       — Дарри, — четко произнесла она, выводя первую фамилию. — Они верны Рейнире, но их земли граничат с владениями Стоунхенджей, а лорд Бракен, как мы знаем, задолжал Хайтауэрам столько, что мог бы выстроить вторую Цитадель. Если мы пообещаем Бракену прощение части его долга в обмен на то, что он присмотрит за тылами Дарри…       — Прекрасно, — единственный глаз Эймонда хищно сузился. — Бракены вцепятся в горло Дарри за одну только надежду на чеканную монету. Дальше.       — Мутоны из Девичьего Пруда, — Лиза быстро заскрипела пером. — Торговля в заливе стоит, порты заперты, у них в залоге три четверти складов и верфей, а держат эти закладные доверенные менялы сира Тайленда. Ланнистеры годами скупали долги Девичьего Пруда через подставных лиц в Гавани. Если мы прикажем Тайленду напомнить Мутонам об истекающих сроках и пообещаем им долю в будущей торговле с Эссосом в обход Драконьего Камня, они прижмут Мутонов так, что те сами откроют ворота, лишь бы не пойти по миру с сумой.       Эймонд издал короткий довольный смешок.       — Долина, — деловито продолжила Лиза. — Все думают, что они неприступны за своими горами, но горы не кормят людей в неурожай. Графтоны из Чаячьего Города задолжали моему дяде за три поставки зерна еще до начала заварухи. Если мы прижмем их через торговую гильдию Староместа, они мгновенно перекроют Рейнире поставки из Эссоса.       Эймонд издал нечто похожее на рычание довольного кота.       — А Редфорты? — шепнул он. — Они всегда кичились своей древней кровью.       — Древняя кровь плохо сочетается с пустыми закромами, — Лиза быстро вписала фамилию. — Редфорты заложили свои лучшие пастбища Хайтауэрам еще пять лет назад, когда ударили заморозки. Лорд Отто, — она немного повысила голос, не оборачиваясь к бывшему деснице, — вы ведь помните ту сделку? Пятьдесят тысяч золотых драконов под залог восточных склонов. Если мы пообещаем Редфорту простить проценты, он найдет тысячу причин, чтобы его рыцари не спускались с гор на помощь черным.       Отто замер с поднесенным ко рту сухарем.       — Ты… Ты помнишь условия залога пятилетней давности?       — Я помню, как лорд Редфорт плакал в жилетку моему отцу, когда они пили арборское золотое, — Лиза наконец обернулась и ослепительно улыбнулась деду. — Он говорил, что скорее продаст душу Неведомому, чем отдаст эти земли Хайтауэрам. Мы просто предложим ему не продавать душу, а продать верность Рейнире. Это выйдет дешевле.       Эймонд перехватил у нее перо и сам поставил жирную точку под списком Редфортов.       — Видишь? Пока ты искал в архивах древние указы о престолонаследии, Лиза нашла там петли, на которых висят яйца половины лордов Вестероса.       Алисента поймала Мейлора, который пытался лизнуть флакон с уксусом, и обернулась на их голоса.       — О чем вы опять шепчетесь?! Эймонд, положи перо! От чернил может начаться заражение крови, если на пальце есть хоть малейшая царапина!       — Матушка, — Эймонд небрежно отсалютовал ей испачканным в чернилах пальцем, — мы как раз обсуждали милосердие. Лиза предлагает простить должникам их грехи. Ну… некоторые.       Не слушая их, Лиза продолжила быстро перебирать в памяти имена и долги. До сих пор она не решалась применять это открыто, боясь вступать в игру явно, но смысла скрываться больше не было. Теперь, когда Ларис оказался в подземельях, когда она получила его архивы, власть над шептунами Красного замка, признание Отто и окончательную уверенность, что Эймонд всецело на ее стороне — она могла официально становиться игроком.       — Королевские земли… — прошептала она себе под нос, выводя имя лорда Стокворта. — Здесь не зерно и не пастбища. Здесь все держится на пороке и столичных удовольствиях.       — Старый подлиза, — хмыкнул Эймонд, увидев написанное. — Он клялся Рейнире, пока я не пообещал ему камеру в темнице, но все еще с надеждой смотрит на Драконий Камень.       — Эта надежда испарится, как только он узнает, что закладные на его уютные публичные дома в Блошином Конце и три столичных трактира сменили владельца, — Лиза хитро прищурилась на Отто. — Вы же знаете, что Стокворт заложил их неким безымянным торговцам из Староместа, когда его младший сын проиграл в кости годовую выручку с полей?       Отто медленно выпрямился.       — Эти торговцы — подставные лица Хайтауэров, — сухо подтвердил он. — Но я не думал использовать это сейчас…       — А зря! — перебила Лиза. — Стокворт боится позора больше, чем плахи. Если мы намекнем, что все благородное семейство узнает, на чем именно строятся их доходы, он не то что выставит гарнизон против Черных — он сам пойдет выковыривать глаза их шпионам. Росби! — ее окончательно охватил азарт. — Росби задолжали королям Гавани за поставки эссосских вин и шелка для своих бесчисленных любовниц, а эти короли платят десятину Хайтауэрам за право работать под носом у Золотых Плащей. Тут даже не нужно золото, нужно просто пообещать этим содержателям борделей, что их должники внезапно станут банкротами по указу короны, если Росби не пришлет нам триста лучников к концу недели.       — Эймонд! — Алисента в очередной раз возникла из облака дыма, на этот раз с мокрым полотенцем. — Хватит обсуждать налоги! Сейчас же съешьте по ложке тертого хрена с медом, это очищает голову от дурных мыслей и заразы!       — Тише, Алисента! — шикнул Отто на дочь. — Сейчас решается судьба кошельков короны, а ты лезешь со своим хреном и полотенцами!       — Но отец! — возмутилась она. — У Мейлора горячий лоб… или мне так кажется из-за жаровни…       — У Мейлора есть няньки и сир Кристон, — отрезал Отто, не сводя глаз с Лизы. — Сядь и не мешай.       Садиться Алисента не стала — вместо этого окинула быстрым взглядом пергамент.       — Если вы беретесь за Росби, — произнесла она внезапно твердым и ясным голосом, — то забудьте о шелке. Это мелко. У лорда Росби есть сестры, выданные за лордов Масси и Бар-Эммона. Они держат береговую линию Крюка Масси. Намекните Росби, что если он не убедит зятьев убрать береговые дозоры, мы не только вскроем его долги, но и лишим его дочерей их вдовьих долей в Староместском банке. Тогда они заставят своих мужей предать Рейниру, лишь бы не остаться нищими.       Лиза удивленно приподняла бровь, быстро вписывая «Крюк Масси» рядом с именем Росби.       — А теперь ешьте свой хрен! — рявкнула Алисента. — Кристон, не стойте столбом!       Она сунула миску в руки опешившему Отто, развернулась и, взмахнув подолом платья, скрылась в сером тумане, на ходу выкрикивая распоряжения о новой порции уксуса для балдахина.       Эймонд проводил ее взглядом, в котором читалось невольное уважение.       — Кажется, матушка в перерывах между молитвами тоже не зря слушала отчеты казначеев. Вдовьи доли… это было жестоко даже для меня.       Лиза переглянулась с Отто. Бывший десница выглядел почти довольным.       — Алисента права, — подтвердил он. — Женщины дома Росби управляют Крюком Масси куда эффективнее своих мужей. Лиза, добавь это. Мы возьмем их за живое.       — У Масси и Бар-Эммона много сыновей, но мало земли, — вдруг подала голос Джейхейра. — Все земли — у старших. Вторые и третьи сыновья сейчас сидят в замках и грызут ногти, потому что блокада не дает им уплыть за славой в Эссос. Они хотят корабли. Дайте им корабли и скажите, что если они пропустят наши войска, то после войны каждый второй сын получит по кораблю из флота Веларионов.       Лиза даже подпрыгнула, и Эймонду пришлось поддержать ее под спину.       — Боги, это потрясающе! Вторые сыновья — это же самая опасная и голодная сила в Вестеросе! Если пообещать им флот…       — …они сами свяжут своих отцов и сдадут нам ключи от береговой линии, — закончил Эймонд и посмотрел на Джейхейру так, словно видел ее впервые. — Кто тебя этому научил?       — Я просто слушала, что говорят взрослые, — принцесса пожала плечами. — У них ничего нет, а они хотят что-то иметь. Если пообещать им это, они послушаются. Я же права?       Эймонд, все еще придерживая жену за талию, медленно кивнул.       — Ты права настолько, что твоему прадеду стоит начать тебя бояться… Лиза, допиши, что первым трем перебежчикам даруются адмиральские звания. Раз уж мы начали играть в раздачу чужого имущества, давай делать это с размахом.       — Корабли могут утонуть, — заговорила Хелейна. — А вторые сыновья боятся не только бедности, но и забвения… Пообещайте, что они будут вписаны в Белую Книгу или в летописи как Защитники Узкого моря. Дайте им право на герб, скажите, что они смогут основать свои младшие ветви домов и получить право на собственный девиз, если обеспечат нам проход… и они перережут глотки родным братьям в первую же ночь.       Лиза быстро заскрипела пером, добавляя пункт о «праве на основание младших ветвей с королевского соизволения».       — Признание младших ветвей… — пробормотал Отто. — Это создаст хаос в наследовании через поколение, но сейчас… сейчас это даст нам армию фанатиков. У Рейниры просто нет столько вакантных титулов…       — Вера — это тихая вода, — продолжила Хелейна. — А деньги — это течение… Они смотрят, как их десятины уходят в Старомест, в Хайтауэр… или оседают в карманах Морского Змея. Лиза, напиши им про Десятину Семи.       Кончик пера Лизы завис над пергаментом.       — На Крюке Масси стоят старые септы, — продолжила королева. — Лорды Крюка всегда жаловались, что верховный септон в Староместе слишком далеко, а налоги на поддержание веры слишком высоки. Пообещайте им право оставлять половину церковной десятины у себя — на нужды местных септ и защиту паломников.       — Погоди, — Эймонд нахмурился, быстро соображая. — Ты предлагаешь позволить им запустить руку в церковную казну? Верховный септон взбесится.       — Верховный септон сидит в Староместе! — Лиза возбужденно перехватила перо. — Эймонд, это же гениально! Мы отдаем им деньги богов, которыми распоряжается твой дом! И священное право укреплять свои замки под предлогом защиты веры!       Хелейна кивнула, глядя в пустоту.       — И торговля… Все товары из Эссоса сначала идут в Королевскую Гавань или Драконий Камень, где на них накладывают пошлину. Пообещайте им Вольную Гавань на Крюке. Пусть они принимают корабли из Пентоса и Тироша напрямую, платя короне лишь малую часть того, что платят сейчас. Рейнира никогда не даст им этого — она сидит на Драконьем Камне и сама живет с этих пошлин.       — Вольная Гавань на Крюке Масси… — лицо Отто осветилось хищной улыбкой. — Это убьет монополию Драконьего Камня на контроль над Узким морем и превратит их берега в золотую жилу. Они предадут Рейниру просто ради того, чтобы перестать быть задворками столицы и стать новыми Ланниспортами.       — Десятина Семи, вольная торговля и гербы для младших сыновей, — подвела итог Лиза, взглянув на Хелейну с нескрываемым восхищением. — Черные потеряют все побережье за одну ночь. Никакие драконы не заставят лордов отказаться от возможности официально грабить церковь и торговать без пошлин.       — Когда кошелек тяжелеет, — тихо пропела королева, — клятвы становятся легче воздуха.       Алисента, вновь возникшая из тумана с подносом чистых флаконов, услышала лишь обрывок про «грабить церковь» и в ужасе замерла.       — О чем вы… О чем вы говорите?! Хелейна, дитя, не говори таких слов! Семеро покарают нас!       — Семеро простят нас, матушка, если мы построим им новые септы на сэкономленные деньги, — хладнокровно отозвался Эймонд, забирая список у Лизы. — Боги любят золото не меньше лордов.       Вдруг до сих пор молчавшая Флорис фыркнула.       — Бар-Эммон — старый хрыч, который гордится тем, что его предки служили Таргариенам еще до Рока, и может побояться, что если примет ваши дары, то в глазах соседей станет просто купленным предателем.       — И что ты предлагаешь? — Эймонд заинтересованно приподнял бровь.       — Кровные союзы, — отрезала она. — Но не такие, как у вас. Лиза, напиши: корона обещает право опеки.       Лиза нахмурилась.       — Опеки?       — Именно! У Масси и Бар-Эммона есть дочери и племянницы, которых они мечтают выгодно пристроить. Пообещайте, что три дочери из их домов станут фрейлинами при королеве Хелейне или… — Флорис хитро прищурилась на Эймонда, — …что их сыновья получат право воспитываться в Красном Замке как оруженосцы принцев. И добавьте, что корона берет на себя выплату их свадебного приданого.       Лиза ахнула, моментально уловив суть: свадебное приданое для дочерей всегда было самой большой дырой в казне любого лорда.       — Это же потрясающе!       Флорис победно вскинула подбородок.       — Поэтому старый Бар-Эммон скажет соседям, что он не предатель, а просто заботится о будущем своих девочек, которых сам король пригласил к двору. Это позволит им сохранить лицо. А для нас… эти дети в Замке станут самыми очаровательными и благородными заложниками, которых когда-либо видел этот мир. Они будут жить в роскоши, а их отцы на Крюке будут сидеть тише воды, боясь, что их счастливые оруженосцы вдруг случайно выпадут из окна.       Отто даже прикрыл глаза, словно смакуя это изящество.       — Почетные заложники под видом королевской милости… — пробормотал он. — С оплаченным приданым. Флорис, кажется, твой отец зря жаловался, что у него нет сыновей.       Вдруг голос подал сир Кристон:       — А если они потребуют гарантий, что корона не передумает, когда война закончится?       — Пусть требуют! — рявкнула на него Алисента. — Выбора у них нет, и они это знают! Это им нужны корабли сейчас, им нужно пристроить дочерей сейчас, и им нужно, чтобы их не сожгли завтра — а что обещает им Рейнира? Ничего! И если они не примут наши условия сейчас, то после победы не получат даже права просить о пощаде!       — Подготовьте самых быстрых гонцов! — приказал Эймонд. — Когда дым рассеется и ворота откроются, эти письма должны лететь быстрее воронов!       — И добавьте, — Флорис лениво откусила кусочек яблока, — что если они замешкаются с ответом, в следующем письме сумма вдовьих долей сократится вдвое.       Лиза выхватила у Эймонда пергамент.       — И те дома, которые присягнут королю Эйегону в течение этой недели, получат Право Первого Кубка на всех будущих королевских пирах и приоритет в земельных спорах на ближайшие сто лет! — она обвела это условие жирной чертой. — Ни один лорд в Вестеросе не сможет спать спокойно, зная, что его враг купил себе особую милость короны навсегда, а он — нет… И они будут бояться, что сосед согласится раньше них! Теперь это соревнование! Можете делать ставки!