Испытание любовью

      Донесения начали поступать на рассвете четвертого дня, когда первый гонец, пропахший дорожной пылью и дегтем, едва не столкнулся с Алисентой, размахивающей пучком горящей травы.       Эймонд принимал их прямо в кругу семьи под защитой полынной завесы, превратив обеденный стол в оперативный штаб.       Бракены, едва получив весть о легитимизации бастарда Блэквудов и обещании списать долги Хайтауэрам, объявили Священный поход за Веру и начали осаду Воронодрева. Блэквуды заперлись в своих стенах, и часть младших сыновей, соблазненная именами и гербами, тайно открыла ворота Стоунхенджа для Зеленых. Вэнсы и Пайперы, видя, что главная сила речников занята самоистреблением, прислали краткие уведомления: «Дороги размыты, кони пали от хвори, верность Короне (той, что в Гавани) непоколебима».       Королевские Земли были ближайшим тылом Рейниры, и он осыпался первым. Стокворт и Росби буквально соревновались в том, кто быстрее доставит в Красный замок головы шпионов Черных. Стокворт прислал Эймонду бочонок лучшего вина с ключами от своих тайных борделей, а Росби — подтверждение того, что его зятья на Крюке Масси осознали свои заблуждения. Хайвары и Стонтоны, чьи земли находились в опасной близости к Драконьему Камню, прислали тайных гонцов и просили лишь о том, чтобы когда они открыли ворота, это не выглядело как предательство.       Графтоны, учуяв запах Вольной Гавани и новых торговых патентов, перехватили три корабля с провизией, шедших из Эссоса на Драконий Камень. Редфорты и Корбреи, услышав о праве на младшие ветви и вдовьих долях, внезапно обнаружили, что горные перевалы завалены снегом, и их рыцари не могут спуститься на помощь Черным.       Джейн Аррен на все это сообщила, что «глубоко опечалена» невозможностью помочь своей кузине Рейнире из-за «невиданных снегопадов» и «прискорбного мятежа торговых гильдий в Чаячьем Городе», который она — увы! — пока не может подавить; умная и прагматичная Хранительница Востока всегда ставила стабильность Долины выше чужих амбиций, и, хотя Зеленым не присягнула, для Черных свои горы превратила в вежливую, но абсолютно бесполезную стену.       — Селтигары, — Эймонд взял со стола свиток с печатью в виде краба. — Лорд Бартимос пишет, что его «всегда одолевали сомнения в законности притязаний принцессы», и теперь, когда он увидел «знамение в небесах» — полагаю, это был пролет Дейрона на Тессарион — он готов передать ключи от Острова Клешни.       — Он готов передать их только потому, что знает: его казна лопнет, если мы введем налоги на ввоз мирийских тканей через его порты, — Лиза быстро чиркнула пером. — И потому, что я намекнула его кузену, что мы признаем его права на наследство, если Бартимос вдруг… скончается от огорчения.       — Старый скупердяй, — фыркнула Флорис, обмахиваясь веером. — Бартимос заложил бы собственную мать за лишний мешок специй. Эймонд, напиши ему, что мы принимаем его верность, но его добровольное пожертвование на нужды Золотых Плащей должно быть вдвое больше, чем он обещал. Для надежности.       — Стонтоны и Риккеры из Сумеречного Дола, — Эймонд развернул следующий пергамент. — Эти двое пишут почти слово в слово. «Глубоко раскаиваемся», «были введены в заблуждение обещаниями лорда Корлиса»… и обещают выставить гарнизоны против любого судна Веларионов, которое попытается причалить к их берегам.       — Риккеры боятся, что мы отнимем у них право чеканить собственную монету, — Лиза подняла глаза на Отто. — Вы ведь обещали им это право еще десять лет назад, но так и не дали?       — Я держал это как морковку перед носом осла, — меланхолично отозвался Отто. — Теперь, кажется, пора позволить им ее откусить. Но только половину.       — Баквеллы и Хейфорды, — Эймонд отбросил в сторону сразу два письма. — Пишут, что их амбары открыты для наших фуражиров. Хейфорд даже предлагает выдать свою младшую дочь за любого из моих верных рыцарей, лишь бы мы не жгли его поля.       — У Хейфорда пять дочерей и все похожи на лошадей, — заметила Джейхейра. — Наверное, поэтому он хочет их выдать за рыцарей. Рыцари любят лошадей.       Эймонд коротко хохотнул, погладив племянницу по голове.       — Брюны и Крэббы с Расколотой Клешни, — он взял следующий пергамент, пахнущий рыбой. — Эти пишут просто: «Мы не любим чужаков. Черные — чужаки. Зеленые — свои», и обещают, что ни один человек Рейниры не пройдет через болота живым.       — Дикари, — Алисента в очередной раз махнула жаровней, наполняя комнату сизым дымом. — Но по крайней мере, они знают свое место. Кристон, сожгите это письмо, от него пахнет нечистотами!       Дальше Эймонд выудил из стопки писем пергамент с печатью Вэнсов.       — Вэнсы из Атранты и Вэнсы из Приюта Странника. Пишут, что «в связи с внезапным падежом скота и прискорбным состоянием колодцев», они не могут выставить людей для Рейниры, но готовы прислать фураж для нашей армии, если мы подтвердим их права на спорные мельницы.       — Дядя Эльмо постарался, — Лиза довольно прищурилась, делая пометку. — Когда у тебя в замке половина гарнизона не слезает с ночных горшков, присяга Рейнире кажется очень далекой и бесполезной вещью.       — Маллистеры из Сигарда, — Эймонд развернул следующий свиток. — Пишут о «железнорожденных на горизонте». Мол, не могут уйти от побережья.       — Лорд Маллистер всегда видит пиратов, когда не хочет воевать, — вставил Отто, меланхолично разламывая сухарь. — Напишите ему, что если он не пришлет нам десять кораблей, то пираты на его горизонте внезапно обретут драконье пламя. Он поймет намек.       — Пайперы, — Лиза ткнула пером в список. — Они уже наши. После того, как я упомянула об аннулировании долгов перед Мерривезерами, лорд Пайпер внезапно обнаружил, что он «всегда был тайным сторонником законного короля».       — Фреи, — Эймонд нахмурился. — Эти молчат?       — Фреи ждут, — презрительно фыркнула Лиза, легко перетекая в свою стихию родных по матери земель. — Они сидят на своей переправе и смотрят, чья голова первой скатится с плеч. Им надо написать, что если они не откроют проход для наших войск, мы отдадим право взимать пошлину за переправу их кузенам из Риверрана, и они перегрызут друг другу глотки за этот мост в первую же ночь.       — Смоллвуды и Баттервеллы, — Эймонд отбросил еще два письма. — Эти просят защиты от Блэквудов.       — Пока Блэквуды и Бракены увлеченно режут друг друга в сотый раз, мелкие дома ищут того, кто их не сожжет, — Лиза обвела фамилию Смоллвудов. — Мы предложим им королевскую защиту в обмен на размещение наших гарнизонов. По сути это захват, но они назовут это спасением.       — Дарри, — Эймонд задержал взгляд на письме. — Эти фанатичны.       — Только пока их земли не стали пепелищем, — Алисента возникла из дыма, поправляя повязку на лице. — Напишите им, что вера в Семерых должна быть выше верности женщине-узурпатору. Или пусть посмотрят, как горят поля их соседей.       — И не забудьте про Мутонов, — напомнила Лиза. — Когда Девичий Пруд увидит, что все Речные земли окрасились в зеленый, они поймут, что их верность Рейнире превратилась в смертный приговор для торговли.       Эймонд откинулся на спинку, обнимая жену за плечи.       — Главная новость — Морской Змей бежал. Тессарион устроила в заливе второе солнце. Дейрон сжег их паруса раньше, чем они успели развернуть орудия против мирийских галер.       — Он отступил к Дрифтмарку, — Лиза быстро просмотрела донесение от моряков из Сумеречного Дола. — Но Дрифтмарк больше не его крепость. Триархия прорвала блокаду и высадилась в Высоком Приливе. Спайстаун разграблен и сожжен. Корлис потерял больше половины флота.       — Иронично, — Отто стряхнул с рукава крошки сухаря. — Самый богатый человек Вестероса теперь сидит на пепелище.       — Корлис не сдастся так просто, — качнул головой сир Кристон. — Он старый соленый пес.       — Этому псу перебили лапы, — отрезал Эймонд. — Его внуки мертвы или в опасности, его порты в огне, и он отступил, чтобы зализывать раны, но теперь он один. Без его флота Рейнира — просто королева заложников на острове, к которому больше не приходят торговые суда.       Лиза сделала жирную пометку в списке рядом с именем Веларионов.       — Теперь, когда блокада снята силами Триархии и Тессарион, — прошептала она, — наши письма к лордам Крюка Масси и береговой линии станут спасительной соломинкой. Теперь они видят, что Морской Змей — не бог, и его корабли горят так же хорошо, как и любые другие.       — Дейрон… — в глазах Алисенты блеснули слезы гордости и страха. — Мой мальчик… он действительно сделал это? Он в порядке?       — Он герой, матушка, — Эймонд посмотрел на нее с редкой теплотой. — Он сделал то, чего не смогли сделать сто лет дипломатии.       — Ему повезло, — подала голос Флорис, обмахиваясь веером, — что он сейчас в небе над заливом.       — Да уж, — лениво отозвался Эймонд, не отрывая взгляда от донесения. — Ему достались огонь и слава, а нам — уксус и тертый хрен.       Лиза пихнула его под бок.       — Между прочим, мы с этим уксусом и хреном переписали ход войны!       — Ну да, — Эймонд перехватил ее руку и прижал ладонь к своему колену, не выпуская. — Тем более, что как только Тессарион коснется земли, его ждет тот же почетный караул с жаровнями и уксусом.       Лиза хмыкнула, представляя лицо младшего принца, когда того вместо триумфального пира встретят миской тертого хрена и приказом не снимать маску.       — Кто остался у Черных, кроме Велариона? — спросила она вслух.       — Если не считать побитого Змея? — Эймонд скривил уголок рта. — Криган Старк, но он все так же на Трезубце, а там теперь, кроме чумы, своя война за святую веру, так что он застрял на реках еще сильнее.       — Аррены, — вставил Отто. — Но они превратились в зрителей и будут аплодировать победителю, кем бы он ни был. Леди Джейн ясно обозначила свою позицию: она не за нас, но и не помогает Черным. Крайне разумная женщина.       Лиза кивнула и добавила, загибая пальцы:       — Еще Блэквуды, но им сейчас не до Рейниры — они пытаются выковырять Бракенов из своих огородов. Дарри и Селтигары… если только лорд Бартимос не решит, что коллекция ковров ему дороже.       — Селтигар уже начал торговаться, — отмахнулся Эймонд. — Значит, он уже наш, просто еще не знает цену. Остается Деймон, но тот сидит в Харренхолле, как паук в пустой банке. У него есть Караксес и горстка верных мечей, но без снабжения из Речных земель, без поддержки Долины и с разбитым флотом Веларионов… он просто разбойник на руинах.       — И Рейнира, — тихо добавила Хелейна, не поднимая глаз от плетения. — Она сидит на Драконьем Камне, но остров — это клетка, если у тебя нет лодок. Она смотрит на море, а море приносит только пепел ее союзников.       Лиза победно посмотрела на Эймонда.       — Вот именно. У них есть драконы, но драконы не могут собирать налоги, пахать землю и подписывать векселя… кстати, о них. Те бастарды, которые стали всадниками… как вы думаете, насколько верны Черным они?       Он не ответил сразу, задумчиво перебирая пальцами прядь ее рыжих волос.       — Верность бастарда — это песок, который утекает сквозь пальцы, как только поднимается ветер.       — Именно, — Лиза азартно сверкнула глазами. — Она дала им драконов, и… и все? По сути, она дала им возможность летать и роскошно умереть. И, скорее всего, обещание о титулах, землях и прочем, когда Черные победят, но Черные не побеждают. Когда Дейрон был в Глотке… больше драконов там не было, верно?       В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно, как Алисента за стеной заставляет сира Кристона передвигать очередной комод, чтобы выкурить заразу из-за плинтуса.       Эймонд медленно повернул голову к Лизе, и его единственный глаз расширился, отражая свет жаровни.       — Ты права… В Глотке была только Тессарион. Овцекрада все еще ищут, но остальные? Вермитор, Среброкрылая, Морской Дым… Почему они позволили Триархии жечь флот своего главного союзника?       Отто выпрямился в кресле.       — Они уже начали сомневаться.       — Действительно, — язвительно протянула Флорис. — Если я — бастард на Вермиторе, втором по силе драконе в мире, зачем мне ждать, пока Рейнира милостиво пожалует мне замок через год, если я могу сжечь этот замок сегодня и объявить его своим?       — Замок! — вскинулась Лиза. — Замок… Сумеречный Дол! Если пообещать одному его, а второму… Грачиный Приют!.. А третьему… третий — сын Велариона, так?       — Аддам… — Эймонд постучал пальцами по эфесу меча. — Он не ищет вина и шлюх.       — Дрифтмарк, — коротко бросил Отто.       — Но Дрифтмарк принадлежит Корлису, — прищурилась Лиза.       — Именно, — хищно улыбнулся Отто. — Рейнира легитимизировала бастардов Корлиса как Веларионов, но никогда не отдаст им их родовой замок.       — Она сделает наследником своего щенка Джоффри, — Эймонд издал короткий лающий смешок. — Бастарда Стронга.       Стронга?..       Она же знала, она слышала это раньше, но в голову не приходило, а теперь…       …она же уничтожила Лариса только благодаря этому, и… это распространялось не только на Лариса. Кем бы ни была мать выжившего принца, если его отец — Стронг…       Лиза вскочила на ноги.       — Боги! Точно! Если это так, ему конец! Никакого Дрифтмарка… никакого титула! Я напишу дяде прямо сейчас! Он объявит во всеуслышание, что его вассал совершил прелюбодеяние с принцессой и зачал бастардов, тем самым подставив регион под удар и опорочив его честь!.. И то же самое повторят другие лорды, потому что это уже не будет клеветой на королевскую кровь! Они просто согласятся с авторитетным мнением лорда-протектора Трезубца!       Эймонд вскочил вслед за ней, чуть не уронив чернильницу, и обхватил ее лицо ладонями.       — Боги, Лиза… мы годами твердили, что они Стронги… Мы называли их так в лицо, мы истекали кровью за это, но это всегда считалось злобным наветом Хайтауэров… но если об этом заявит Эльмо Талли… если об этом заявит сюзерен Харвина Стронга…       — Это станет юридическим фактом, — закончил за него Отто. — Если лорд Трезубца официально признает своего вассала прелюбодеем и предателем, осквернившим ложе принцессы, это станет официальным вердиктом Речных земель.       Эймонд сжал ладони на щеках Лизы сильнее, заставляя ее смотреть прямо в его полыхающий глаз.       — Если Харвин — преступник, то его дети — плоды преступления… и ни один лорд в Вестеросе, даже самый верный Рейнире, не сможет игнорировать слово Талли…       — Поэтому, — прошептала Лиза, — за кого им сражаться? За королеву, у которой нет ничего, кроме острова и драконов? За Лорда Блошиного Конца? За бастарда Стронга?.. В то время, как наш король — законный старший сын Визериса, и мы обещаем им деньги и почет?       Остаток фразы потерялся на губах Эймонда — наклонившись, он поцеловал ее, не обращая внимания ни на кого, и на секунду Лиза тоже потерялась в обжигающем жаре.       — Пиши, — прошептал он ей в приоткрытый рот. — Пиши каждое слово, которое рождается в твоей чудесной рыжей голове.       Лиза плюхнулась обратно в кресло, хватая перо.

***

      Уже спустя два дня в Королевскую Гавань прилетел ворон от Эльмо Талли.

«Его Величеству Эйегону, Второму этого имени, Королю Андалов, Ройнаров и Первых Людей, и Принцу-регенту Эймонду из дома Таргариенов.

      Я, Эльмо из дома Талли, Лорд Риверрана и Протектор Трезубца, пишу сии строки с сокрушенной душой. Долгое время Речные земли пребывали в заблуждении, следуя за принцессой Рейнирой, полагая, что служим закону и крови великого Визериса. Однако истина, подобно реке в половодье, смыла пелену с наших глаз.       Ныне нам открылись неоспоримые свидетельства прелюбодеяния и измены, совершенных покойным сиром Харвином Стронгом, моим вассалом. Как лорд-сюзерен Речных земель, я не могу более молчать о позоре, который пятнает честь моего региона. Плоды сего нечестивого союза — юноши, именуемые Веларионами — суть бастарды дома Стронгов, не имеющие прав ни на Железный Трон, ни на наследие Морского Змея.       Признание бастардов законными наследниками есть попрание законов богов и людей, превращающее само понятие чести в прах. Речные земли отказываются проливать кровь своих сыновей ради защиты лжи и прелюбодеяния.       С сего дня дом Талли и все верные ему лорды Трезубца разрывают всякие узы с Драконьим Камнем. Мы признаем единственным истинным королем Эйегона II и вверяем свои земли под защиту короны, дабы очистить их от скверны и тени Порочного Принца.       Пусть Вестерос знает: Трезубец выбирает свет истины, а не тьму бастардов.

Дано в Риверране. Эльмо Талли.»

      Лиза медленно опустила письмо на стол.       — Эльмо… Эльмо сделал Рейниру преступницей в глазах ее же сторонников. Теперь любой лорд, который продолжит за нее сражаться, официально признает себя защитником прелюбодеяния и лжи.       Эймонд шагнул к ней и хотел обнять, но вдруг мимо метнулся словно зелено-рыжий вихрь, и вместо мужа Лизу схватила в объятия Алисента.       — О, дитя… Ты сделала это! Ты вернула нам правду… Теперь никто не посмеет сказать, что мы клевещем…       Лиза растерянно застыла, чувствуя, что плечи королевы-матери вздрагивают от слез. Похоже, недавнюю вспышку Эймонда после Совета, когда он напомнил Алисенте, что Тиреллы — ее сюзерены, та попросту забыла, как и свою злость на невестку. Все отступило перед вымышленной угрозой чумы и настоящей победой.       — Отто, — приказал принц-регент. — Снимите копии с письма. Сотни копий. Напишите сопроводительные письма от имени короля. Пусть об этом знают в каждом замке от Стены до Дорна.       Отто молча склонил голову.       — Коль! — Эймонд обернулся к деснице. — Глашатаев на площади! Пусть читают это у всех ворот и на всех рынках каждые полчаса! И отправьте отряд к Харренхоллу — пусть развесят знамена Талли вдоль дорог и зачитывают указ о конфискации земель Стронгов. Пусть люди Деймона слышат, что их господин — бездомный бродяга! И усильте караулы у Драконьего Логова! Если хоть один шпион Веларионов приблизится к Мелеис — вздерните его на воротах!       Лизу пробрала дрожь от осознания всего, что произошло. Это было слишком похоже на… победу. Черные еще могли ударить, у них все еще были драконы, но прав уже не было, и деньги стремительно таяли, и если они решатся атаковать — это будет просто отчаянное самоубийство… официально они уже были никем.       Просто от письма. Просто потому, что ее дядя — сюзерен Стронгов. Просто потому, что она хорошо учила историю, титулы и цепи вассалитета… Отто тоже все это знал, но не имел на Эльмо никакого влияния, а Лиза имела, потому что была его племянницей… потому что сам девиз Талли «Семья, долг, честь»…       Эймонд распахнул окно, и в комнату ворвался свежий морской ветер, мгновенно смешиваясь с терпким ароматом полыни. Голос, усиленный эхом каменного двора, обрушился на выстроившихся внизу офицеров.       — Слушайте мой приказ! Рейнира загнана в угол! У нее отобрали право на трон, земли и имя, и теперь она придет за нашей кровью!       Сотни голов внизу синхронно поднялись вверх.       — Укрепить ворота! — Эймонд указал на городские стены. — Скорпионы должны смотреть в небо днем и ночью! Если увидите тень крыла — бейте без предупреждения! Любого, кто назовет бастардов Стронга принцами — казните в ту же минуту! Если начнутся бунты — обнажайте мечи!       — За короля Эйегона! — взревел капитан гвардии, и этот крик подхватили сотни глоток.       Камень под ногами Лизы содрогнулся от многоголосого рева. По улицам Гавани уже бежали глашатаи, размахивая копиями письма Эльмо.       Вдруг громовой клич гвардейцев внизу захлебнулся — Солнечный Огонь взревел так, что в покоях жалобно звякнули кубки.       И в наступившей тишине из глубины комнаты раздался хриплый голос.       — Какого… дьявола…       Лиза и Эймонд резко обернулись.       Король Эйегон II, до этого лежавший бледной тенью среди простыней, приподнялся на локтях и щурился от яркого света.       — Какого черта я здесь делаю? И почему… клянусь богами… здесь воняет так, будто вы устроили свалку в септе?       Скрип пера Отто оборвался на полуслове, оставив на пергаменте жирную кляксу. Алисента беззвучно ахнула, прижимая платок к губам. Хелейна замерла с пучком сухой травы в руках. Дети прижались к матери. Флорис оцепенела у жаровни.       Эйегон ошалело обвел взглядом комнату.       — Эймонд… Какого черта ты тут раскомандовался?       Хелейна молча шагнула к мужу, роняя траву, и король увидел ее лицо — без единой тени прежнего безумия.       — Хелейна! Боги, Хелейна… ты в порядке? — он потянулся к ней дрожащей рукой, но тут же отпрянул, почуяв бьющий в нос запах. — Да что за проклятье! Вы решили окурить меня, как старый сундук с тряпьем? Или это поминальный обряд? Тогда где Дейрон?       — Дейрон уже должен быть на карантине, — первой обрела дар речи Флорис. — И все мы. Как и весь этот замок.       Эйегон моргнул, ошарашенно переводя взгляд с Флорис на Лизу.       — На карантине? Вы что, все с ума сошли, пока я спал?       — Сюда пришла чума из Трезубца, — отчеканил Эймонд, и когда их взгляды встретились, едва уловимо подмигнул брату.       Алисента не выдержала и сорвалась с места.       — О, мой мальчик! Мой бедный измученный мальчик! — запричитала она, обхватывая Эйегона за плечи и прижимая его голову к своей груди. — Боги услышали мои молитвы! Ты вернулся из тени смерти…       Ошарашенный внезапным порывом материнской страсти Эйегон беспомощно замигал.       Вспомнив о ждущей гвардии, Эймонд снова повернулся к окну.       — Все запасы пищевого масла и смолы — на главные ворота! Реквизировать все гражданские суда в гавани! Подготовить сигнальные огни на всех холмах! Кто побежит — будет казнен на месте собственным десятником!       Лизе стало почти жалко Эйегона — настолько для того должно было сюрреалистично все это выглядеть. Полынь, жаровни, рыдающая мать, кричащий брат, карантин, оборона…       — Я ничего не понимаю, — пробормотал король. — Матушка не ругает меня за проигранную битву, Эймонд переставляет гарнизоны, как фигурки на доске, дед строчит письма, не поднимая глаз… Что произошло? Рейнира уже у ворот?       — Рейниры больше нет! — торжественно провозгласил Эймонд, захлопнув окно. — Она еще жива, но официально ее не существует!       Эйегон широко распахнул глаза, пытаясь отодвинуть Алисенту.       — Что ты несешь? У нее Драконий Камень, у нее Сиракс, у нее чертовы бастарды…       — У нее нет ничего, кроме дракона и кучки изменников, которых завтра вздернут, — отрезал принц-регент, кивком указывая на пергамент в руках Отто. — Эльмо Талли признал ее бастардов выродками Стронга. Публично. Письменно. Перед лицом богов и людей. Мы стерли ее имя из истории Вестероса.       — Талли? — Эйегон медленно перевел взгляд на Лизу. — Твой… дядя. Признал… Боги…       Хелейна опустилась на край постели рядом с мужем и опустила ладонь на его колено.       — Плетение завершено, — тихо проговорила она. — Узлы затянуты. Река потекла вспять, и форель больше не кормит драконов… теперь она их топит.       — Значит, — хрипло подытожил Эйегон, — у Рейниры больше нет времени на дипломатию и союзы. Мы загнали ее в яму, из которой один выход — лететь сюда и сжечь нас всех к чертям собачьим.       — Глядите-ка, — протянул принц-регент, кривя губы в усмешке. — Полынь творит истинные чудеса. Десять минут в сознании, а ты уже соображаешь быстрее, чем весь Малый совет за год.       — Пусть летят, — усмешка короля стала хищной. — Пусть все летят сюда. Я сам хочу их сжечь.       Снаружи снова громко взревел Солнечный Огонь.