Принятие себя и другого

Утро снова началось слишком рано. Гермиона Грейнджер открыла глаза, уставившись в потолок, и не сразу поняла, где она — в Лондоне, в собственной квартире, в мире, где война давно закончилась, но внутри всё ещё рушится. Сон снова был кошмаром. Волдеморт, крики, мрак. Иногда — Рон. Но не тот, кого она когда-то любила. В снах он смотрел на неё с равнодушием, а рядом стояла другая — смеющаяся, счастливая. Не она. Кухня встретила её холодом. Магия теперь едва слушалась — и не потому что что-то случилось с её палочкой. Просто внутри всё обесточено. Как будто часть души, которую она вложила в надежду, в дружбу, в любовь — сгорела. Звук в окне. Сова. Гермиона медленно подошла, открыла окно, взяла письмо. Почерк был до боли знакомый — чуть небрежный, но тёплый. Бывший. Как он сам.

"Гермиона, прости. Я не знаю, зачем пишу. Наверное, потому что не могу забыть. Я был дураком. Всё было неправильно. Ты заслуживаешь лучшего."

Она не читала дальше. Просто скомкала письмо. Бумага трещала, как её сердце когда-то. Она стояла у окна, сжав письмо в руке, и на мгновение позволила себе заплакать. Не за Рона. За себя. За ту Гермиону, которая верила, что любовь побеждает всё. Она не пошла в Министерство. Даже не сделала вид, что собирается. Рутина, которую Гермиона когда-то ценила, теперь душила. Отчёты, доклады, заседания — всё казалось таким далёким и бессмысленным. Её всегда спасала работа, но на этот раз — нет. На этот раз даже книги молчали. Сначала она написала короткое письмо своему начальнику в Отдел магического правопорядка:

"Берусь за временный отпуск. Личная необходимость. Неделя. С уважением, Грейнджер."

Ответ пришёл быстро: «Береги себя, Гермиона. Возвращайся, когда будешь готова.»

Она оценила сочувствие, но оно не согревало. Наоборот — раздражало. Потому что никто не знал, что на самом деле происходит внутри. Никто не знал, каково это — быть преданной не только кем-то, кого любила, но и самой собой. Она ведь простила Рона слишком долго. Слишком много. И всё ради чего? Её неделя началась с того, что она закрыла шторы. Закрыла дверь. Выключила магическую связь. Тишина. Чай остывал в чашке. Сова больше не прилетала. И слава Мерлину. Один вечер она открыла старую коробку с фотографиями. Хогвартс. Гарри, она, Рон. Они смеются. Беззаботные. Она вырвала снимок. Только свой фрагмент оставила. "Ты выживешь, Гермиона," — сказала она вслух. Голос звучал чужим. — "Просто не сегодня." Она легла в кровать в полдень. Спать не хотелось. Но и жить тоже. Она проснулась резко, как будто кто-то дёрнул за душу. Пот скатывался по вискам. Простыня сбилась, грудь сдавило страхом, который тянулся из сна. Тот же кошмар. Только хуже. Только ближе. На этот раз она стояла в Хогвартсе, и всё было разрушено. Камни сыпались с потолка. Крики. Кровь. Гарри исчезал в дыму, Рон проходил мимо неё, не глядя. А она — одна. Всегда одна. Проснувшись, она не сразу поняла, где реальность. Комната казалась ей чужой. Она села, держась за край кровати, сжимая простыню как якорь. Было темно — она не знала, утро это или вечер. Шторы всё ещё закрыты. Внутри — глухо. Как в гробу. Она хотела встать, но тело не слушалось. Казалось, каждый мускул против. «Зачем?» — прошептала она, сама к себе. Кошмары были теперь каждую ночь. Но сегодняшняя тянулась за ней, как гнилой шлейф. Она прошла к зеркалу. Волосы спутались, глаза — пустые, кожа — бледная. И никто бы не узнал в ней ту Гермиону, что когда-то спасала мир. Она прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Снаружи жизнь шла. Люди жили. Кто-то, возможно, даже смеялся. А она... Она существовала. И этого казалось слишком много. Гермиона всё ещё стояла у окна, как вдруг — тук-тук-тук. Резкий, но осторожный стук в дверь. Она вздрогнула, будто кто-то вторгся в её мрак. — Гермиона? Это я… Розалин. — Голос приглушённый, тревожный, как будто она боялась нарушить что-то хрупкое. Тишина в ответ. — Я просто… волнуюсь. Ты не выходишь на связь. Не в сети, не на сову… Я не хочу лезть, правда. Но, если тебе нужно… хоть что-то… Я здесь. Молчание. За дверью было слышно, как она тяжело вздыхает. Потом — снова: — Я купила твои любимые пирожные. Из той маленькой лавки у Лютного переулка. Помнишь? Где ты однажды обругала владельца за неправильное ударение в меню. — попытка шутки. Но Гермиона не ответила. Её ладонь легла на ручку, но пальцы не сжались. Она просто стояла, слушая, как её зовут — мягко, с надеждой, а потом… всё тише. — Хорошо… Я оставлю всё у двери. Просто… пожалуйста, не исчезай. Даже если тебе больно. Я не уйду далеко. Шаги. Далёкие, уходящие. Потом — снова тишина. Гермиона опустилась на пол у двери. Глухая тень под глазами. Она слышала, как пирожные в коробке тихо скользнули по полу, когда кто-то поставил их у порога. Она не плакала. Слёзы ушли. Были другие чувства: пустота, злость, отвращение к себе за то, что не открыла. За то, что не может. Она прошептала едва слышно: — "Извини, Роз…" Но это не имело значения. Никто не слышал. Она сидела у двери ещё долго. Потом медленно поднялась, будто каждое движение — через вязкий воздух. Квартира была темна, только у окна — рассеянный свет фонаря, тусклый и равнодушный. На столе лежала старая фотография. Они трое — улыбаются, глупо, искренне. Гарри, Рон… и она. Гермиона провела пальцами по лицу Рона. Он смеётся, чуть зажмурившись. Он всегда так смеялся, когда говорил что-то глупое, зная, что она всё равно поправит. Что поправит — и всё равно будет рядом. Она села, опустив взгляд на пузырёк. Тот самый — с надписью, выцветшей от времени: "Принимать по назначению. В случае тревоги — не более одной капсулы в день." Рука потянулась автоматически. Скрип крышки. Короткий звук. Одна капсула. Сухо, без воды. Уже не в первый раз. Потом — плед. Мягкий, тяжёлый. Она укрылась с головой, будто могла спрятаться. Внутри всё гудело, как от перегрузки, но… постепенно туман сгущался. Мысли затихали. Не исчезали — просто становились далёкими. Будто всё происходящее — не с ней. С кем-то другим. Перед тем как погрузиться в сон, она снова прошептала: — Пропади все пропадом… И комната, наконец, осталась совсем тихой.

***

Следующее утро было обычным — снаружи. В Министерстве магии царила привычная суета: мантии развевались, папки летали, стены едва слышно гудели от потока чар. Розалин сидела за своим столом, перебирая документы. Пыталась сосредоточиться. Напрасно. Когда рядом вдруг замерло чьё-то присутствие, она сразу поняла — это не просто кто-то из коллег. Подняв глаза, она увидела его. Северус Снейп. Всё такой же — непробиваемый, как чёрный лед. — Где Грейнджер? — спросил он без приветствия. Голос ровный, холодный. Розалин отложила перо, приподнимаясь чуть из-за стола. — Её сегодня не будет, — осторожно сказала она. — Она взяла выходной. — Второй за месяц, — сухо заметил Снейп. — И снова — без предупреждения. Он смотрел на Розалин, будто выискивая ложь в её зрачках. Та едва заметно сжала губы. — У неё… непростой период, — ответила она. — Я была у неё вчера вечером. Она дома, но… не в себе. Не открыла дверь. Только слушала. Снейп не шелохнулся. Только на миг опустил взгляд — словно внутренне что-то взвешивал. — И вы решили, что этого достаточно? Розалин приподняла подбородок. На секунду в ней зажглось раздражение: — Я её подруга, Северус, а не надзиратель. Она взрослый человек. Я не могу взломать замки, даже если очень хочется. — А я могу, — тихо произнёс он, почти себе под нос. Она вздрогнула от тона. Не угрожающего — решительного. — Вы правда хотите её так напугать? — Я хочу, чтобы она осталась жива, — отрезал он. — Вы, кажется, не до конца понимаете, насколько она близко к краю. На этом он развернулся, не дожидаясь ответа, и ушёл, оставив за собой ощущение, будто в воздухе что-то замёрзло. Розалин осталась на месте. Несколько секунд просто смотрела в сторону, куда он ушёл. А потом — быстро достала магическую записку, нацарапала на ней два слова: "Он идёт." И отправила. Снейп стоял у её двери. Он не постучал сразу. Просто стоял, слушая. Квартира казалась тишиной — той, от которой звенит в ушах. Никаких шагов. Ни дыхания. Но он чувствовал: она там. Он мог бы взломать замок. Один взмах — и защита распадётся, как карточный дом. Но что-то останавливало. Не страх. Не сомнение. Что-то другое. Незнакомое. Нежелательное. Он выдохнул раздражённо, почти беззвучно. Постучал, всё же. — Грейнджер, — произнёс он. Чуть громче, чем обычно, но голос оставался ровным. — Это Снейп. Тишина. Он ожидал этого. — Я не собираюсь выламывать дверь, хотя, поверь, могу. — Пауза. — Но если ты собираешься и дальше игнорировать весь мир — возможно, я всё-таки это сделаю. За дверью — ни звука. — Розалин волнуется. Министерство начинает задавать вопросы. И... — он запнулся на долю секунды, — мне не по душе думать, что ты валяешься где-то в беспамятстве, забыв даже как зовут себя. Он замолчал. Досадно. Зачем он это сказал? Зачем пришёл? Он поднял руку, будто хотел снова постучать, но в этот момент послышался еле уловимый звук — шаг. Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась на пару сантиметров. — Зачем вы пришли? — голос Гермионы был хриплый, глухой. Словно она не говорила несколько дней. Он взглянул на неё. Лишь кусочек лица в проёме: уставшие глаза, потемневшие круги под ними, взъерошенные волосы. — Я пришёл... — он сжал губы. Сказать: «убедиться, что ты жива»? Сказать: «меня это волнует»? Он выбрал третий путь. — Я пришёл, потому что это начинает влиять на твою работу. И, следовательно, на мою. Её бровь чуть дрогнула. — Конечно, — прошептала она. — Работа. Она хотела закрыть дверь, но он успел — положил ладонь на косяк. — Я не закончил. — Он смотрел прямо. Без нажима. Просто — твёрдо. — Ты можешь ненавидеть весь мир, но ты не обязана делать это одна. Он замолчал. Даже сам не понял, почему сказал именно так. Она чуть поморгала, сбитая с толку. — Вы... Снейп, это... — Нет, — жёстко оборвал он. — Не строй догадки. Я просто констатирую факты. Он отнял руку от двери. — И, ради Мерлина, прими душ. Ты выглядишь, как полуживой бунтующий крог. Что-то в её взгляде дрогнуло — не обида, нет. Что-то... почти похожее на слабую улыбку. Совсем мимолётную. Он отвернулся, но перед тем как сделать шаг, остановился. На секунду — будто боролся с собой. — Я загляну завтра. — Голос всё такой же сухой, но в нём не было приказа. Только простое, твёрдое намерение. — Не потому что должен. Просто… так будет лучше. Она смотрела ему вслед, пока он уходил. Молча. Рука осталась на дверной ручке, сердце билось неровно. Слова ещё висели в воздухе: Я загляну завтра. Гермиона коснулась щеки, будто проверяя, не растаяла ли. После того, как дверь захлопнулась за Снейпом, Гермиона ещё долго стояла, прислонившись лбом к косяку. Она не понимала, что именно только что произошло. Слова, интонации, его голос, жёсткий, но… уже не чужой. «Я загляну завтра.» Не приказ. Не угроза. Не обязанность. Почти забота. — Что это вообще было… — прошептала она, выпрямляясь. В гостиной на неё уставился круглый рыжий комок. Полукот, полукнизл, абсолютно возмущённый и абсолютно голодный. — Прости, Рубик, — вздохнула Гермиона и потянулась к миске. — Ты единственный, кто действительно страдает от моего самоуничтожения. Кот фыркнул и важно уселся рядом, наблюдая за тем, как она насыпаeт корм. Потом, не дождавшись дополнительных извинений, углубился в ужин. Она села рядом на пол, уткнулась в его тёплую шерсть лбом. Он мурлыкал. Тихо. Упрямо. Словно показывал: «ты ещё здесь, и этого достаточно». Когда она наконец встала, в квартире стало немного теплее. Плед уже не казался укрытием, а просто тканью. Сон подкрался не как бегство, а как временная передышка. Он придёт завтра… Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон. Снейп пришёл в то же время. Не постучал сразу. Выдохнул, помедлил. Всё ещё злился на самого себя за то, что пришёл. И всё же — постучал. Дверь открылась почти сразу. Гермиона выглядела иначе. Не нарядно. Но чище, собранная. С мокрыми волосами, в шерстяных носках и старом свитере с вытянутыми рукавами. — Добрый вечер, — сказала она просто. И отошла в сторону, приглашая войти. Он вошёл. Медленно. Настороженно, как в запретную зону. Рубик тут же выскочил навстречу, встал между ними и пристально уставился на гостя. — Это… — начала Гермиона, — Рубик. Он не кусается, но может осуждающе смотреть часами. — Родственная душа, — отозвался Снейп и впервые за долгое время — почти улыбнулся. Гермиона на миг удивлённо посмотрела на него, но ничего не сказала. Он сел в кресло. Она налила чай. Без лишних слов. Они сидели молча, каждый со своей чашкой, с котом между ними, словно он следил за границами. И в этой тишине, впервые за долгое время, Гермиона почувствовала… не одиночество. Просто — присутствие. И это было почти спокойно. — Чай неплохой, — сказал Снейп, глядя в чашку. Это была почти похвала, по-снейповски. — Мята, шалфей и немного вербены. — Гермиона слабо улыбнулась. — Старый рецепт… Профессор Спраут когда-то дала. — Травы. — Он кивнул. — Успокаивающее. — Да. — Ты всё ещё не спишь нормально. — А вы всё ещё всё замечаете. Он поднял взгляд. Спокойный. Внимательный. — Когда ты работаешь со зельями, ты либо замечаешь всё — либо умираешь от пары испорченных капель. Гермиона тихо хмыкнула, глядя в чашку. — Иногда мне кажется, что я давно приняла пару испорченных капель. Просто… от жизни. Пауза. Долгая. Снейп не торопился с ответом. Потом, чуть тише: — Такое чувство не проходит. Оно просто становится частью фона. Как лёгкий яд. Ты учишься его выносить. Или использовать. — А вы умеете? Он чуть приподнял бровь. — Что именно? Выносить или использовать? — Оба варианта. — Вынужденно. — Его голос был почти бесцветным. — Я живу слишком долго, чтобы позволить себе быть слабым. — А если… хочется? Он посмотрел на неё. Слишком внимательно. И слишком долго. — Тогда, Грейнджер, ты либо находишь кого-то, кто выдержит твою слабость… либо учишься прятать её особенно изящно. Они замолчали. Рубик улёгся поперёк их взгляда, громко урча, как будто хотел разрядить атмосферу. Гермиона улыбнулась — почти по-настоящему. — Кажется, он одобряет вас. — Потрясающе. Я завоевал доверие кошкообразного полукровки. — Не недооценивайте его. Он чует людей. Намного лучше, чем я, — сказала она тихо. — Я ведь никого не чувствовала, пока… пока не стало совсем темно. Он не ответил сразу. Только поставил чашку на стол. И сказал тихо: — Я всё ещё здесь, Гермиона. Потому что ты — всё ещё там. Её глаза на миг дрогнули. — Вы… вы назвали меня по имени. — Оговорка. — Он резко встал. — Я… задержался. Гермиона стояла в дверном проёме. Она всё ещё улыбалась — устало, но по-настоящему. Снейп кивнул ей коротко, развернулся, чтобы уйти… И в этот момент снаружи раздался громкий стук. Нет — удар. — Гермиооонааа! — пьяный, знакомый до боли голос. — Открой, я знаю, что ты дома! Снейп обернулся мгновенно. — Что за…? — начал он, нахмурившись. Гермиона застыла. Улыбка исчезла с её лица, как будто её стерли резинкой. Губы побелели, дыхание стало неглубоким, рваным. — Нет, — прошептала она. — Нет, только не он… За дверью снова грохот. — Ну давай, Герми! Я... я пришёл всё исправить! — Это Уизли? — Снейп шагнул ближе. Его голос стал холодным, жёстким. Гермиона не ответила. Она просто прижалась спиной к стене, словно хотела слиться с ней, исчезнуть. — Он не должен здесь быть, — прошептала она. — Я… я подала запрет на приближение. Он… он не имеет права… — Ты хочешь, чтобы я открыл дверь? — спокойно спросил Снейп, но в голосе слышалось: я только рад. — Нет! — резко, почти испуганно. — Он… он непредсказуем, когда пьян. Он... — Он делал тебе что-то? — тихо, без эмоций. Но в его голосе появилась сталь. Глухая, опасная. Она медленно кивнула. Её глаза стали стеклянными. — Он... бил. Пару раз. Когда напивался. Один раз — сильно. Потом плакал, умолял простить. А потом — снова. Снова и снова. Снейп не сдвинулся. Его пальцы сжались в кулак. Плащ чуть дрогнул, как будто магия внутри начала просыпаться. Снаружи раздался грохот. Рон явно опёрся на дверь всем телом. — ГЕРМИОНА, ОТКРОЙ, ЧЁРТ ПОБЕРИ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — голос сорвался на крик, злобный, истеричный. Снейп вытащил палочку. — Я разберусь. — Профессор… Северус… пожалуйста, — она встала перед ним, дрожащая. — Только не убивайте его. Он посмотрел на неё. Долго. Сдержанно. И произнёс: — Только выставлю. Дверь распахнулась резко, как выстрел. Снейп вышел — весь в чёрном, как сама ночь, и встал между Роном и домом. Рон, шатаясь, уставился на него, не сразу соображая, с кем имеет дело. — Что? Кто ты… какого чёрта ты тут делаешь?.. — Забираю тебя оттуда, где тебе не место, — процедил Снейп и вскинул палочку. — Exsilio. Рона подбросило в воздух и швырнуло на противоположную сторону улицы. Мягко, но с унижением — как щенка, которого выгнали из дома. Он завопил: — Ты не имеешь права! Это моя Гермиона! — Была. — Снейп смотрел хищно. — И больше никогда не будет. Исчезни, пока ещё можешь ходить. Рон, всё ещё ошарашенный, еле поднялся, и, спотыкаясь, ушёл в ночь, бормоча проклятия. Снейп стоял у открытой двери, медленно дыша. Гермиона стояла в глубине коридора, бледная, как простыня. Рубик сидел у её ног, шипя на пустоту. Он вернулся внутрь. Закрыл дверь. Тишина. — Спасибо, — прошептала она. — Если бы вы не… — Я не позволю, чтобы он снова подошёл к тебе, — отрезал он. — Никогда. Она посмотрела на него. Глубоко. Неуверенно. И впервые за долгое время — доверчиво.

***

Ночь. Тихая, удушающе тихая. Снейп лежал в кресле, пытаясь заснуть, но его мысли не отпускали. Всё, что она сказала, продолжало крутиться в голове. Мелькали образы Рона, её рассказ, её глаза. Всё это становилось частью ночи, навязчивым эхом. Он знал, что она прячется, что скрывает свою боль, но тем более — он не знал, как помочь. Что сказать? Как заставить её довериться? В какой-то момент, наконец, он заснул. Но это был не тот сон, который даёт отдых. Ночь. Тихая, удушающе тихая. Снейп лежал в кресле, пытаясь заснуть, но его мысли не отпускали. Всё, что она сказала, продолжало крутиться в голове. Мелькали образы Рона, её рассказ, её глаза. Всё это становилось частью ночи, навязчивым эхом. Он знал, что она прячется, что скрывает свою боль, но тем более — он не знал, как помочь. Что сказать? Как заставить её довериться? В какой-то момент, наконец, он заснул. Но это был не тот сон, который даёт отдых. Гермиона, в свою очередь, не могла заснуть. Она выпила сильнейшие антидепрессанты, те, что назначил ей врач, и чувствовала их действие — тяжёлую, вязкую пустоту, которая захватывала её сознание. Это была не привычная ей тоска, а полная потерянность — её мысли как будто замедлялись, а эмоции притуплялись. Ей не нужно было думать. Всё вокруг туманилось, и, кажется, она спала. Но… не в этом мире. Она лежала в темноте, под одеялом, и чувствовала, как его тяжесть давит на неё. И в этот момент тьма внутри становилась настолько полной, что она слышала только её. Затем — крик. Тот, который прорвался из неё как из бездны. Крик ужаса, боли, страха. Крик, который был отголоском всех тех моментов, когда её мир рушился. Снейп проснулся мгновенно. Крик. Его глаза быстро открылись, и он, как всегда, был насторожен. Но что-то в этом звуке заставило его вскочить и выбежать из комнаты. Он пробежал по коридору и без стука открыл её дверь. Гермиона лежала, выгнувшись, её тело словно сжалось от боли. Глаза открыты, но пустые. Она не видела его. Её взгляд был отстранённым, неосвещённым. Снейп сразу подошёл к ней, пытаясь разбудить. — Гермиона. Гермиона, проснись. — Его голос был твёрдым, но в нём сквозила тревога. Он осторожно коснулся её плеча, надеясь, что она откликнется. Но она не реагировала. Крики прекратились, но теперь она была как марионетка, застрявшая в каком-то кошмаре. Снейп почувствовал, как её тело неестественно напряглось, и вдруг его охватил страх — не за себя, а за неё. Что если… что если она не проснётся? Он снова потряс её, чуть сильнее. — Гермиона, проснись! — На этот раз его голос стал почти жестким, напряжённым, как будто пытался вырвать её из самой тьмы. Только через несколько секунд её глаза, наконец, с трудом сосредоточились. Она глубоко вздохнула, и её взгляд постепенно вернулся к реальности. — Что… что… — Она заморгала, не понимая, где она. Словно только что проснулась из глубокого сна. Но её лицо было бледным, а глаза всё ещё странно пустыми. — Ты в порядке? — Снейп наклонился ближе, его лицо было почти впритык к её. Она посмотрела на него, но в её взгляде всё ещё не было понимания. Только пугающее отчуждение. — Я… я не могу… — она скривила лицо, как будто что-то в её голове ломалось. — Я… я не знаю, где я. Что происходит? Снейп не знал, что сказать. Он не мог говорить слишком мягко. Не мог обманывать. Но не мог и оставить её одну. Он остался рядом, присел на край кровати. Не сказал ни слова, только смотрел на неё, изучая её реакцию. Она посмотрела на него сквозь туман, и в её глазах заскользила тень боли. — Я… я не знаю, что делать. Это всё… слишком много. Снейп тяжело вздохнул, но молчал. Он понимал, что слова не помогут. Он знал только одно: она не была одна. И это что-то значило. Что-то важное. Он встал, пошёл в кухню и вернулся с чашкой воды, зельем для успокоения. Сдержанно протянул ей. — Это поможет тебе заснуть, — сказал он тихо. Она взяла чашку, не встречая его взгляд. Она всё ещё не верила в реальность того, что происходило. Она не могла. Он снова сел рядом с ней, как и прежде, на краю кровати. — Я останусь. — Это было простое, прямое заявление. Она не ответила. Просто закрыла глаза и попыталась выпить зелье, ощущая, как оно медленно возвращает её к реальности. К той, в которой, возможно, она найдёт немного покоя. Он оставался рядом. И, может быть, это было больше, чем она ожидала. Но это было всё, что она могла сейчас принять. На следующее утро Гермиона чувствовала себя всё хуже. Болезненная тяжесть в груди, пустота в голове — это не было просто последствием сна или излишнего переживания. Антидепрессанты лишь слегка притупляли ощущения, но не убирали проблему. Всё, что ей хотелось, — это сбежать, закрыться в себе ещё глубже. Она пыталась встать, но колени подогнулись, и она села обратно на кровать, чувствуя, как её тело не слушается. Снейп наблюдал за этим из своей комнаты, не вмешиваясь сразу. Он знал, что она не справляется, и чувствовал, что не может просто остаться в стороне. Он не знал, что сказать, как действовать. Он был закрытым человеком, привыкшим решать всё самостоятельно, но в этот раз он понимал: это было выше его. Она нуждалась в профессиональной помощи. Он вспомнил о своём друге, Мистере Крейдже. Это был магл, но человек, к которому Гермиона ходила на консультации до того, как всё окончательно пошло не так. Он был психологом, хорошим специалистом, и между ним и Снейпом существовала старая дружба, пусть и не без своих сложностей. Снейп знал, что если кто-то и может помочь Гермионе, так это именно он. Крейдж уже не раз помогал ему в сложных ситуациях, и теперь пришло время обратиться за помощью. Снейп взял перо и быстро написал несколько строк в адрес Крейджа, при этом понимая, что этот шаг — не только для Гермионы, но и для него. Позвать друга, чтобы тот пришёл, было далеко не простым решением. Он и сам не знал, чего ожидать, но что-то должно было измениться. Через некоторое время дверь открылась, и в комнату вошёл Снейп. Он тихо подошёл к Гермионе, которая сидела на кровати, уставившись в одну точку. Его голос был хриплым от напряжения, но твёрдым: — Гермиона, тебе нужно… встретиться с кем-то, кто может помочь тебе. Я позвонил мистеру Крейджу. Он скоро приедет. Гермиона подняла глаза, но её взгляд был пустым, как будто она не понимала, что происходит. — Мистер Крейдж? Зачем? Снейп устал от этого вопроса, от того, что всё снова возвращалось к её неуверенности. — Это профессионал, — ответил он, сдерживая раздражение. — Ты нуждаешься в помощи. Ты не можешь пройти через это одна. Она молчала, и он увидел, как её руки сжались в кулаки, как внутренний конфликт отражался на её лице. Он понял, что она не готова, что она не хочет больше открываться. Но что ещё он мог сделать? — Ты согласна? — спросил он, хотя и знал ответ. Ей не оставалось выбора. Она долго молчала, а затем просто кивнула, не встречая его взгляда. — Хорошо, — её голос был хриплым, еле слышным. Через пару часов дверь снова открылась. Снейп стоял в коридоре, а рядом с ним был мистер Крейдж — человек, с которым Гермиона когда-то делилась своими переживаниями. Крейдж был старше, спокойный, с добрым и уверенным видом. Несмотря на свою магловскую природу, его внимание к человеку и умение понять боль другого были несомненно мощными инструментами в работе. Снейп отступил в сторону, позволяя Крейджу войти. Гермиона сидела на кровати, её тело было скрюченным, словно она пыталась скрыться от мира. Она встретила взгляд Крейджа с недоверием, но и с какой-то тенью надежды. Мистер Крейдж, наблюдая за её состоянием, аккуратно присел рядом с ней, не вторгаясь в её пространство. — Привет, Гермиона, — сказал он мягко. — Я рад, что ты согласилась встретиться. Мы можем поговорить, когда будешь готова. Я здесь, чтобы помочь тебе. Гермиона всё ещё не знала, как реагировать, но чувствовала, что кто-то рядом не даст ей остаться в этом бездействии. Кто-то рядом понимает. Снейп остался в сторонке, не вмешиваясь в разговор. Он понимал, что не может вмешаться в этот процесс. Он сделал всё, что мог. Однако внутри его была странная смесь эмоций: тревога за Гермиону, сомнение в своём решении, и странное облегчение, что она теперь в руках профессионала. Он знал, что сегодня был только первый шаг. И что в дальнейшем ему предстоит наблюдать, как она начнёт открываться. Но теперь, по крайней мере, у неё был шанс. Снейп не мог ему помешать. Гермиона подняла глаза. Их встреча была полна неловкости, но в глубине души она знала, что этот шаг необходим. Её взгляд был пустым, и она едва ли могла собрать силы, чтобы ответить. — Я… не знаю, что чувствую, — её голос едва звучал. — Всё кажется туманным, всё… всё больно. Крейдж кивнул, понимая, что ей нужно время, чтобы осознать происходящее. Он не торопил её. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, — сказал он мягко. — Но ты не одна. Мы можем пройти через это вместе. Начнём с малого. Что ты ощущаешь в данный момент? Гермиона сидела в тишине, пытаясь уловить свои чувства. Внутри неё было множество эмоций, которые она не могла выразить. Боль, пустота, страх… Но что-то в голосе Крейджа заставляло её поверить, что она может попробовать. — Мне кажется, что я никогда не смогу быть прежней, — выдохнула она, опуская взгляд. — Как можно вернуться после всего, что было? Крейдж внимательно следил за её словами, не перебивая. Он знал, что Гермиона сталкивается с гораздо более глубокими ранами, чем она может себе представить. — Ты не должна возвращаться в тот же образ жизни, Гермиона. Ты должна научиться жить с тем, что было, и понимать, что это не определяет твоё будущее. Мы будем работать над этим. Гермиона вздохнула. Она знала, что она не может просто забыть, но слова Крейджа как-то успокаивали её. Может, ей не нужно бороться с этим в одиночку? Тем временем, Снейп стоял за дверью, прислушиваясь к разговору. Он не хотел вмешиваться, но не мог полностью игнорировать ситуацию. Он знал, что Гермиона делает важный шаг, но одновременно чувствовал растущее беспокойство. Он не был уверен, что он готов полностью раскрыть свои чувства к ней, особенно в такой момент, когда она была так уязвима. Он глубоко вздохнул, взглянув на часах. Время шло, и он почувствовал, как внутреннее напряжение усиливается. Сколько бы он ни скрывал, он начал понимать, что его привязанность к Гермионе — не просто забота о коллегах или ответственность наставника. Он хотел быть её опорой, но боится, что не сможет справиться. В комнате с Гермионой и Крейджем началась тишина, когда Крейдж продолжал задавать вопросы, помогая ей понять, что происходит в её душе. — Ты ведь понимаешь, что болезненные воспоминания не уйдут сразу, да? — спросил Крейдж, внимательно наблюдая за её реакцией. Гермиона кивнула. Она понимала, но надеялась, что однажды всё это прекратится. — Я надеюсь, что смогу пройти через это, — сказала она тихо. — Я хочу, чтобы это прекратилось. Но не знаю, как. Снейп, стоя за дверью, сделал шаг назад, чувствуя, что, возможно, его вмешательство сейчас будет лишним. Но тем не менее, он знал, что нужно что-то сделать, чтобы поддержать её в будущем. Он не мог оставить её в одиночестве с этими демонами. Внезапно он почувствовал, как его рука крепче сжала дверную ручку. Он не мог просто уйти, он должен был остаться рядом с ней, быть рядом, даже если она не понимала этого. Мистер Крейдж продолжал говорить с Гермионой, а Снейп повернулся и вышел, не сказав ни слова. Он пошёл в коридор, почувствовав, как его сердце забилось быстрее. Слишком много эмоций переполняло его, и он не знал, как с этим справиться. Тем временем, в комнате Гермиона вновь повернулась к Крейджу. — Я не знаю, как жить с этим, — сказала она, её голос едва слышен. — Я думала, что буду сильной. Но я не могу. Крейдж мягко положил руку на её плечо, и его голос стал твердей. — Ты уже сильная, Гермиона. Ты просто не видишь этого. Ты сделала первый шаг. И это самое главное. Мы будем двигаться вперёд, шаг за шагом. После сеанса, когда Крейдж ушёл, Гермиона снова осталась одна. Она сидела в темной комнате, и её мысли путались. Но она чувствовала, что теперь у неё есть шанс. Она снова может начать жить, хотя и не знала, что именно будет впереди. Снейп вошёл в комнату, и его взгляд оказался мягким, но настороженным. Он не сказал ничего, просто сидел рядом с ней, давая ей понять, что он здесь. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не ожидая ответа. Гермиона не сразу ответила, но в её голосе была новая твердость, хоть и с примесью усталости: — Лучше. Немного. Снейп кивнул. Он знал, что этот путь будет долгим, но теперь у неё была хотя бы возможность исцелиться. А он будет рядом, даже если не всегда сможет найти нужные слова.