В тени черной скалы

И все же Джон держался за надежду на пересмотр своего дела, как за спасительную соломинку, почти все время бодрствования посвящая обдумыванию возможных вариантов действий, в то время как ночами его преследовали мрачные образы умирающего Зака и зловеще смеющихся охранников, не давая даже во сне забыть об окружающей его реальности. Когда ему не спалось, он начинал делать физические упражнения, насколько позволяло пространство камеры – отжиматься, приседать, качать пресс. Убеждая себя, что хорошая форма еще пригодится ему, когда он выйдет на свободу… когда вернется к любимой работе, в которой физическая сила порой не меньшее подспорье, чем знания и умения… Прошло несколько месяцев, и Джон понял, что не может продолжать бездействовать. Несмотря на предостережения заключенных из соседних камер, он решился на осторожный, как ему казалось, шаг. Когда охранник разносил вечернюю баланду, Джон привлек его внимания и решительно сказал, что ему нужно написать письмо. Переписка, теоретически, не была запрещена… Практически же, очень мало кто пользовался этой привилегией… «Больше тебе ничего не надо?» - процедил охранник с раздражением. «Нет. Бумагу, ручку и конверт… Пожалуйста». – Джон повторил спокойно, не ведясь на провокацию. Охранник хмыкнул, не сказав ничего. Однако, после ужина он действительно принес все, что просил Джон. Джон долго думал, к кому он мог бы обратиться с тем, чтобы от его имени подать апелляцию о пересмотре дела. Контактов адвоката у него не было. Когда его арестовали, найти хорошего адвоката даже не было времени, да и денег, по большому счету, на такового тоже не было… В суде его представлял государственный защитник, абсолютно не заинтересованный в том, чтобы развалить даже такое трещащее по швам дело. Лучшее, что он мог предложить Джону – это признать вину, якобы, тогда срок дали бы поменьше или в тюрьме с более мягким режимом… В конце концов, Джон решил написать старому другу и коллеге, которому мог доверять, с просьбой подыскать ему адвоката, так как дело верное, и описал ключевые моменты, которые могли бы помочь перевернуть дело в его пользу… На следующее утро Джон отдал письмо охраннику, который принял его с ухмылкой и заверением, что оно «попадет куда следует». Потянулись томительные дни ожидания. В изоляции, Джон решил, что должен стать маяком надежды не только для себя, но и для других, даже когда тени Черной Скалы грозили поглотить его. Несмотря на все испытания, он не намерен был сдаваться. Увидев в стенах тюрьмы непостижимую уму жестокость и попрание человеческих прав, он уже не мог смотреть на всю систему как раньше, в нем возникло намерение бороться не только за себя, но и за всех остальных, чьи страдания оставались невидимыми для внешнего мира… Но для этого ему надо было сначала выйти на свободу самому. Однако намерение искать справедливость охранниками было воспринято как неповиновение их власти… Однажды вечером тусклый свет коридорных ламп, проникающий в камеру Джона через решетку, заслонили массивные фигуры трех охранников. Противный холодок страха пробежал по его спине. Двое охранников шагнули в камеру. «Пойдём, Картер, надо поговорить» - прорычал один, и прежде, чем Джон успел отреагировать, его схватили под руки, заломав их за спину, и грубо потащили по тускло освещенному коридору. Его охватила паника, но он старался этого не показывать. Его держали крепко, так что вырываться смысла не было… Звук его сердца отдавался в ушах, пока его тащили мимо сотен камер других заключенных, чьи лица белели в глубине с выражением смеси любопытства и ужаса. Когда они подошли к комнате пыток, страх Джона достиг своего пика. Ему будто не хватало воздуха и ноги стали ватными. Дверь распахнулась, пугающий портал во тьму, которая ожидала его. Ему доводилось слышать рассказы об ужасах, происходивших в этих стенах, но ничто не могло подготовить его к реальности, с которой предстояло встретиться лицом к лицу. Внутри комната была такой же бетонной коробкой, как и камеры заключенных, но намного просторнее. Ее освещал тусклый свет флуоресцентной лампы. В центре стоял металлический стол, неподалеку был и стул, тоже металлический, сваренный из профиля, его вид не внушал никакого предвкушения комфорта и наталкивал на мысль, что странная конструкция была изготовлена специально для этого места… На стеллаже вдоль стены были свалены инструменты, некоторые из которых были Джону знакомы, и в ином контексте могли бы показаться безобидными – пассатижи, пилы, молотки, дрель и прочий электроинструмент… Однако с ними соседствовали ремни и плетки, и какие-то совсем уж странные предметы, о предназначении которых можно было только догадываться… И догадки эти не сулили ничего хорошего. Четверо охранников без особого труда затащили Джона на стол, и, вопреки его сопротивлению, туго связали ремнями. Высокий блондин, с которым Джону уже доводилось иметь разговор, склонился над ним с выражением превосходства: “Думаешь, ты невиновен? Думаешь, кто-то в это поверит? Все вы, отбросы, так говорите… Готовы на все, лишь бы не признавать вину и не раскаиваться. Посмотрим, долго ли ты сможешь играть эту роль...» Джон сопротивлялся оковам, напрягая до предела каждый мускул. Все его существо стремилось вырваться, поглощенное животным, неконтролируемым ужасом. Это было чувство, с которым он доселе не встречался. Именно в тот момент, когда он начал растворяться в этом ужасе и первобытном инстинкте выживания, забывая кто он такой, его тело пронзил разряд электричества. Каждая мышца горела в агонии спазма. Он не мог кричать, не мог даже дышать. Мгновения тянулись бесконечно долго, пока это, наконец, не прекратилось. Он лежал, хватая ртом воздух и обливаясь потом. Все тело била мелкая дрожь. Сопротивляться сил резко поубавилось. «Ну вот, успокоился, смотри-ка» - выдал усатый охранник, удовлетворенно оглядывая Джона. Однако, это было только начало. Его били шокером еще несколько раз, каждый из охранников хотел это попробовать, будто баловался с новой игрушкой. Каждая волна боли затуманивала разум Джона, а когда ему казалось, что агония наконец закончилась, они повышали напряжение и все повторялось с новой силой. Охранники смеялись, его страдания их забавляли. «Все еще собираешься рассказывать о своей невиновности? Ну, посмотрим, надолго ли…» Минуты тянулись бесконечно, наполненные болью, от которой почти не было передышки, и жестоким смехом. Джону казалось, что он начинает сходить с ума под гнетом их жестокости. Когда он подумал, что не может больше этого выносить, что его сердце вот-вот остановится, пытка наконец прекратилась. Он лежал на столе, дрожа всем телом, его роба насквозь мокрая от пота, и ожидал нового разряда, но его не последовало. Вместо этого его отстегнули от стола. «Вставай.» Всё ещё судорожно дыша, будто ему не хватает воздуха, и едва управляя своими конечностями, но преисполненный желанием покинуть это место как можно скорее, Джон повернулся на бок и попытался свесить ноги со стола, но вместо этого соскользнул с него и почти рухнул на пол. Ноги его толком не держали. «Ой, да не прикидывайся. Мы ж тебя в этот раз почти что не трогали» - усмехнулся лысый охранник, и остальные заржали. Джон наконец поднялся на ноги, чувствуя, как вместо отчаяния в нем начинает закипать злость. «Ага. Я тут почти уснул» - процедил он сквозь зубы. Он не хотел больше показывать свою слабость этим недолюдям, даже если это было единственным сопротивлением, которое он мог оказать. Двое охранников переглянулись и заржали: «Силён, Картер. Но это у нас тут ненадолго…» Блондин же смотрел на него с недовольством: «Пошел!» - он толкнул Джона в спину, одновременно заламывая за спину его руки. Позже в своей камере, Джон с трудом забрался на скамью и лежал, свернувшись на ней и обхватив свои ноги. Его все еще трясло, как от пережитого напряжения, так и от холода. Вымокшая от пота роба не грела, а температура в неотапливаемой камере ночами опускалась все ниже. Пока он пытался прийти в себя физически и морально, на него то и дело накатывала тошнота. Все мышцы тела болели. Он старался сфокусироваться на каждом вдохе, на том, как холодный воздух проходит в его легкие и выходит теплым, им можно погреть руки… на чувстве опоры под своим телом в виде бетонной лежанки... Он еще жив. И он должен быть сильнее всего этого. Сильнее их. Джон понимал, что сегодняшняя пытка – это только начало. Он задумался над своим намерением доказать свою невиновность во что бы то ни стало. Здесь, в стенах Черной Скалы это на первый взгляд казалось лишенным всякого смысла, лишь провоцировало желание охранников сломать его… «Пусть попробуют» - в нем снова вспыхнула злость. Внезапно для себя он понял, что пытки больше не пугают его настолько сильно, как раньше. Он чувствовал себя так, будто худшее с ним уже случилось. Даже понимая, что физически все может закончиться намного хуже, его могут серьезно изувечить или убить… Джон также понимал, что это будет по сути то же самое… Ему будут причинять боль, независимо от его сопротивления, в конце концов это прекратится – либо по милости охранников, либо по причине его смерти. Это все потеряло какую-то часть своего ужаса, став знакомым и понятным. Его приговорили к 16 годам… здесь столько все равно не выживают… Иногда кто-то выходит на свободу спустя 4… 5 лет… С полностью разрушенным физическим и душевным здоровьем. Но, по его наблюдениям, дольше 7 лет тут никто просто не выживает… Если не запытают до смерти охранники, если он не сойдет с ума и не убьет себя сам, как здесь нередко происходит, то сами условия тюрьмы сведут его в могилу раньше, чем подойдет к концу его срок. Скудное питание, сваренное из каких-то отбросов, постоянный холод и сырость, распространение болезней… Так ли стоит цепляться за жизнь, если она все равно закончится в этой богом забытой дыре, чуть раньше или чуть позже? Джон пока не знал, как ответить себе на этот вопрос. Надежда на справедливость казалась все более призрачной… Но он еще не был готов отказаться от нее совсем. Возможно, что-то изменится... И если не надежда на освобождение, то хотя бы вера в то, что он его заслуживает, была нужна ему, как воздух, чтобы выжить здесь и сохранить рассудок. Поэтому нельзя дать им сломать себя... Дать убедить в том, что он заслуживает здесь находиться. Страхом и болью внушить какое-то ложное чувство вины... Он приподнялся на лежанке и оглядел коридор. В других камерах, похоже, все спали. «Многие из них уже давно сдались. Некоторые уже потеряли рассудок… Но я докажу, что может быть иначе. И… я буду заботиться о других. Как честный человек, которым я и являюсь. И пусть это злит охранников. Это не даст мне сойти с ума.»