В тени черной скалы

Дни тянулись долго. Становилось все холоднее и холоднее, крошечное окно к утру покрывалось инеем. Изо рта при дыхании шел пар. Джон то и дело вставал даже ночью, чтобы сделать несколько приседаний или просто попрыгать на месте, чтобы как-то разогнать кровь и согреться. «Когда же они выдадут одеяла…» - ворчал Луис, парень из соседней камеры. «Это уже просто невыносимо…» Джон сам с трудом представлял, как здесь выживать зимой. Сейчас только середина ноября, настоящие морозы еще не начались… Утром субботы им, как обычно, позволялось ненадолго покинуть свои камеры для того, чтобы вынести ведро с нечистотами и умыться. Это происходило три раза в неделю. Их выпускали небольшими группами, до 10 человек, в то время как все охранники выстраивались вдоль коридора с оружием на изготовку. Джон шел, опустив голову, в шеренге других заключенных. Луис впереди него, Боб позади. Нельзя было переговариваться и делать никаких резких движений. Это был самый верный шанс получить пулю. Дальше, в душевой, можно было перекинуться парой слов, охранники не очень-то следили за ними там, оставаясь снаружи, готовые всех перестрелять, если что-то пойдет не так. Впрочем, если среди заключенных происходила драка, они как правило не вмешивались. Да и случалось такое крайне редко – большинство были чрезмерно истощены и сломлены, чтобы конфликтовать друг с другом. Вдруг спереди послышался какой-то грохот. По-видимому, кто-то упал и разлил свое ведро. Раздались ругательства, и сразу за ними - звуки выстрелов, Джон замер, слегка пригнувшись, при этом сопротивляясь инстинктивному желанию упасть на землю или сделать еще какое «резкое движение». Также внезапно, как начались, выстрелы смолкли. Джон выпрямился, и его глазам предстала ужасная сцена. На полу в луже нечистот лежали два тела. По-видимому, один из них упал первым, второй запнулся об него и упал сверху… Джон узнал Стивена, высокого заключенного с редкими рыжими волосами. Теперь в его спине было не меньше четырех пулевых отверстий, и очень походило на то, что его ранили насмерть… Он захрипел, будто пытаясь вдохнуть, и затих. Под ним корчился от боли Жак. У него была прострелена нога. Стивен, фактически, невольно заслонил его от большинства пуль… «Ну и кто будет теперь все это убирать?» - с отвращением прорычал один из охранников. Высокий блондин (Джон к этому моменту узнал, что он был начальником охраны, и звали его Шон Бёрджис) подошел к телам и толкнул Стивена носком сапога. «Этого в морг» - холодно распорядился он. «А ты все уберешь» - обратился он на этот раз к Жаку, который бледнел на глазах, истекая кровью. «Дальше пошли!» - рявкнул на заключенных усатый охранник с прилизанными волосами, Рэйнолдс. Все торопливо, на аккуратно, чтобы не поскользнуться на мокром полу, продолжили свою процессию в сторону душевой. Джон, однако, возле Жака остановился. «Я помогу ему» - сказал он, глядя в глаза Бёрджису с напряженной улыбкой. Тот скрипнул зубами от неслыханной наглости, но выдал все тем же ледяным голосом: «Отлично. Тряпку принесешь из душевой». Джон выполнил то, что обещал, и как бы это ни было отвратительно – отмывать с пола нечистоты вперемешку с кровью, на душе ему стало чуть легче. В кои-то веки он мог сделать... ЧТО-ТО. Что, казалось, могло хоть чуточку, хоть для кого-то что-то изменить. Жак все время неуклюже пытался помогать, хотя едва мог двигаться от боли. Под неодобрительными взглядами охранников Джон промыл его рану чистой водой, которую принес из душевой для мытья пола, и, оторвав кусок от своей робы, помог ее перевязать. В конце концов недовольство охранника достигло той точки, что он пригрозил пристрелить Джона в случае еще одного несогласованного действия, и тому пришлось заканчивать работу, не отвлекаясь на Жака. Время мытья для заключенных подошло к концу, они начали выходить из душевой и строиться друг за другом, чтобы проследовать обратно в свои камеры. Помыться в тот день Джон, конечно, не успел, как, впрочем, и Жак… Однако, как Джон и ожидал, это была не единственная расплата за проявленную инициативу. Вечером за ним снова пришли трое охранников… По дороге в камеру пыток его сердце снова стучало как в последний раз, но разум оставался холодным. Он не собирался отступать от своего плана. «Чего ты добиваешься, Картер?» - прошипел Бёрджис, как только тяжелая дверь за Джоном захлопнулась. «Думаешь, тебе кто-то поможет в ответ? Да нихрена, ничем они тебе не помогут, единственные, кто тебе может чем-то помочь здесь, это мы, но такой отброс, как ты, этого не заслуживает и никогда не заслужит». «Я просто делаю то, что должен» - ответил Джон спокойно. «Какая гордыня и ноль раскаяния…» - покачал головой Бёрджис. «Нам тут еще работать и работать» - он обвел глазами свою «банду» из еще трех охранников. «А то, что должен ТЫ, так это раскаяться и признать свою вину, признать, что ты никчемный преступный слизняк, не достойный даже своего жалкого существования» «Я не виновен, и буду…» - продолжал Джон спокойно, однако удар дубинкой в челюсть не дал ему договорить. Джон едва устоял на ногах, в голове звенело. Он проглотил кровь, которой вмиг наполнился его рот, и попытался договорить, но последовал еще один удар, и Джон упал на пол. Его тут же ударили шокером и, стоило ему отдышаться и попытаться подняться, как новый электрический разряд снова парализовал его, и это продолжалось раз за разом. Этим, однако, в этот раз пытка не ограничилась. Во время короткого перерыва, пока Джон пытался отдышаться, он мог видеть, как Бёрджис нарочито ленивой походкой прохаживается вдоль стеллажа с инструментами. Он взял с полки молоток, взвесил в руке и положил на место. Его выбор остановился на внушительного вида плетке. Он перекинул ее лысому охраннику, и, как только остальные расступились, удары плети посыпались на Джона один за одним. Он сжался на полу, инстинктивно закрывая лицо и шею. Каждый удар будто сдирал с него кожу и выбивал ведь воздух из легких, а следующий прилетал раньше, чем он успевал опомниться. Кажется, он кричал. Впоследствии, он не мог вспомнить этого точно. Помнил только момент, когда он лежал лицом вниз, глядя в бетонный пол, удары продолжали раздирать его спину, но он уже не в силах был на них реагировать. Наверное, он терял сознание, и не один раз. В конце концов, он пришел в себя, облитый холодной водой, все еще лежа на полу. Сознание его прояснялось, и боль, которая будто отошла на задний план, вспыхнула с новой силой. «Вставай». – сказал кто-то из охранников. Джон попытался пошевелиться и застонал. «Вставай!» - Настойчивый приказ сопроводил не менее настойчивый пинок под ребра. Джон с трудом сел, потом, держась за стену, встал. «Как ощущения, Картер?» - с ухмылкой поинтересовался Рэйнолдс под ржач остальных. «Прекрасно. Как после хорошего массажа» - процедил Джон, глядя в глаза своим мучителям – последнее выражение сопротивления, что у него осталось. Кто-то с размаху шлепнул его по спине, которая, по ощущениям, представляла из себя одну сплошную рану. Джон стиснул зубы, но не проронил ни звука. Ему снова скрутили руки и повели обратно в камеру. Если бы его не держали, он вряд ли дошел бы, не врезавшись ни во что – голова здорово кружилась. Его швырнули в камеру, и он упал на пол, пролежав так еще какое-то время, замерзая в мокрой насквозь одежде. Наконец, он нашел в себе силы подняться, сел на скамью, снял с себя робу и отжал ее. В тусклом свете было не разглядеть, много ли на ней крови, но то, что она теперь рваная, он заметил, также как и несколько глубоких рассечений на своих руках и ногах. Что там было со спиной, оставалось только догадываться. Он надел влажную робу обратно, надеясь, что в ней будет хоть немного теплее, и взял со стола бутылку с водой. Сделал несколько глотков, проглатывая горькое чувство несправедливости. Дальше будет только хуже. Надо крепиться. Он отставил бутылку и, пытаясь устроиться на скамье, вдруг обнаружил на ней то, что заставило его истерически горько рассмеяться. «Это должно сейчас меня порадовать, да?». Джон вытер слезы, выступившие сквозь горький смех, завернулся в рваное тонкое одеяло и... позволил таки себе порадоваться. Кто знает, когда еще предвидится повод?