В тени черной скалы

Дни шли, Джон восстанавливался после последней пытки. Раны от плети постоянно мокли, к ним прилипала ткань робы, и отрывать ее было очень неприятно. В следующий «банный» день, когда Джон все-таки дошел до душевой, чтобы ополоснуться под холодной водой (горячей предусмотрено не было), он поймал на себе немало сочувственных взглядов. «Вел бы ты себя потише, Джон» – Шепотом сказал ему Боб. «Как бы тебе не стать их любимой игрушкой… Был тут парень до тебя, Уилл. Его не оставляли в покое, таскали в комнату почти каждый день. Полгода он протянул, и в последнее время только и умолял добить его каждый раз… фактически, сгнил заживо…» Джон поморщился. - Спасибо за предупреждение. Ему вовсе не хотелось занять место Уилла. Но что-то подсказывало, что он уже снискал «особое» отношение охранников. И у него были большие сомнения, что в его случае можно быть «потише» и при этом не сдаться, не позволить сломить свой дух еще раньше, чем тело… - Где Жак, кстати? – Спросил Джон с ноткой тревоги, оглядевшись, и поняв, что его нет. - Не пошел. – Пожал плечами Юджин. – Говорит, нога уж очень болит, не хочет рисковать опять упасть в коридоре и словить пулю… Джон вздохнул, понимая, что Жаку сейчас намного хуже, чем ему. *** Не прошло и недели, как за Джоном снова пришли. Он понял, что, похоже, Боб оказался прав. Отказ Джона признавать вину раззадорил охранников, они, казалось, бросили ему вызов… Джон активно не сопротивлялся, пока его вели в комнату и привязывали к столу. Берег силы. Упирался лишь только в той степени, чтобы не облегчать работу охранникам – пусть попотеют хоть немного… Бёрджис повторил сцену с неторопливым подбором инструмента, явно желая произвести впечатление. Джон ухмыльнулся одним уголком рта. «Давай… гнусный ты ублюдок, упивающийся своей властью… ты скорее убьешь меня, чем сломаешь» - подумал он про себя. Наконец Бёрджис приблизился к столу. В его руках было что-то вроде шила-переростка. Длинный заостренный металлический прут с ручкой. Он приставил его к правой кисти Джона и начал медленно вдавливать. Джон стонал сквозь стиснутые зубы, инстинктивно пытался вырваться, ощущая, как толстый кусок металла раздирает его плоть и раздвигает кости. "Это закончится. Это когда-нибудь закончится" - повторял он в своей голове, вперившись взглядом в лампу на потолке, которая моргала каждые несколько секунд. "Вот, еще немного, и это точно закончится..." Послышался лязг металла по металлу. Штырь прошел насквозь. «Глянь, как красиво» - ухмыльнулся Бёрджис. Джон повернул голову и бросил взгляд на свою изувеченную кисть. Он сразу же закрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов, так как его начало слегка мутить. «Мастером пирсинга подрабатываешь, да?» - желчно прошептал он Бёрджису, осознавая, как глупо злить палача, но находя в этом какое-то утешение. Бёрджис рассмеялся, холодно, властно. Остальные охранники подхватили. «Для тебя сколько угодно пирсингов, Картер. И бесплатно» - выдал Лысый, и последовал очередной взрыв хохота. Смех Бёрджиса, однако, смолк также внезапно, как начался. Рывком он выдернул штырь из руки Джона и резким движением занес его над его животом, остановившись, лишь коснувшись кожи. Джон инстинктивно напряг пресс и задержал дыхание, глядя на Бёрджиса. Тот расплылся в чудовищной ухмылке. Он задрал его рубашку, оголив худощавый, с едва заметными "кубиками" волосатый живот. Холодный металл коснулся кожи Джона. «Стоит мне проткнуть тебе кишки этой штукой, и ты будешь умирать медленно и мучительно… Много дней…» - произнес Бёрджис, начиная медленно давить на штырь. Джон почти не дышал, чувствуя, как металл безжалостно вдавливается в беззащитную плоть, осознавая, что паника, которую он, казалось, победил, вновь накрывает его в ожидании неотвратимого момента, когда давление станет достаточным, чтобы проткнуть кожу… Бёрджис неотрывно следил за его лицом с выражением явного наслаждения. «Тогда то ты и познаешь раскаяние, никчемный ублюдок…» «Мне не в чем раскаиваться» - процедил Джон, не сводя взгляда с холодных, безумных глаз Бёрджиса. Лицо Бёрджиса вдруг исказила гримаса внезапной ярости. Его рука резко взметнулась вверх, и в следующий миг он вонзил штырь в плечо Джона. «Ты просто ещё слишком глуп, паршивый пёс!» Джон заорал и начал извиваться на столе от резкой и неожиданной боли под ключицей. Бёрджис давил все сильнее, прокручивая штырь в глубине тканей, явно прикладывая все силы, пот струился по его лицу, изуродованному яростным звериным оскалом. Джон зажмурился и пытался дышать. «Это не будет длиться вечно. Это закончится. Это скоро закончится». Но Бёрджис не унимался, вознамерившись пригвоздить Джона к столу, и не меньше. «Дай сюда молоток» - прорычал он Рэйнолдсу. Тот подал кувалду, и Берджис все с тем же остервенением, с которым делал это голыми руками, начал загонять штырь в плечо Джона ударами молотка. От нового ощущения ломающихся костей Джон снова заорал, и собственный крик слышался ему, будто издалека. Это все было слишком, это было больше, чем он мог вынести. Бетонный потолок, и лампа на нем, и оскаленное лицо Бёрджиса – все стало отдаляться, будто Джона засасывало спиной вперед в темный тоннель. И скоро чернота полностью сомкнулась над ним. «Не спать!» - кто-то хлестал его по щекам, вырывая из благословенного беспамятства. Это недостаточно помогло, и последовало обливание ледяной водой. Хватая ртом воздух, Джон приходил в себя, осознавая, что Бёрджис всё-таки исполнил задуманное – деревянная рукоятка упиралась в его плечо, прочно приколоченное к столу. «А теперь послушай меня» - Бёрджис стоял над Джоном выпрямившись, глядя на него сверху вниз, к нему вернулся его обычный холодно-снисходительный тон и непроницаемое выражение лица. «Мы с тобой только начали, Картер. То, что ты, возможно, по глупости считаешь силой духа, есть ничто иное, как невежество, ограниченность твоего преступного разума, неспособного трезво оценить свои поступки и, следовательно, признать, что твое пребывание здесь есть полностью твоя вина. Но рано или поздно мы заставим тебя раскаяться… У нас все для этого есть…» - по его лицу пробежала тень все той же кровожадной усмешки. Смысл сказанного Бёрджисом дошел до Джона не сразу. Но когда дошел, ему стало невыносимо смешно. Он зашелся в беззвучном смехе, кривясь от боли, пронзающей его при каждом микро-движении. «Это твой преступный разум оправдывает все, что ты делаешь, Бёрджис… Пытки, убийства… Ты просто маньяк, и как же странно слышать рассуждения о раскаянии именно от тебя…» Бёрджис покачал головой, стиснув зубы от новой волны раздражения «Ты просто пока не понимаешь… тупой ты кусок говна…» Он взялся за штырь и, покачивая, начал извлекать его. Джон морщился, едва сдерживая стон. «Это закончится. Это скоро закончится.» Кровь хлынула из опустевшей раны, сильнее, чем кто-либо ожидал. Джон видел, что она вытекает пульсирующей струей, мгновенно пропитывая его рубашку. Бёрджис выглядел обескураженным, но лишь на секунду. «Дайте бинт… тряпку, что-нибудь!» - прорычал он, одновременно зажимая рану, и охранники засуетились. В его руках оказался моток какой-то материи, и он принялся пальцами напихивать ее в рану. «Не вздумай сдохнуть, мы с тобой еще не закончили» Джон стонал и извивался от новой вспышки боли. «Отстань уже, чертила, дай спокойно умереть» - пронеслось у него в мозгу, но тут же его охватил страх – страх того, что вот именно сейчас он действительно может умереть… Возможно, в последний раз он видит свет, в последний раз вдыхает воздух… «Нет, только не сейчас… ещё не сейчас…» - успел подумать он прежде, чем снова провалиться в темноту. Джон очнулся в своей камере. Он лежал на полу, однако, его на удивление «заботливо» накрыли одеялом. Несмотря на это, его ужасно трясло. И ужасно тошнило. Все плыло перед глазами, будто он был в стельку пьян. Во рту пересохло. Так сильно ему, кажется, не хотелось пить никогда в жизни. Всю правую половину туловища и даже правую половину головы пронзала боль при каждом вдохе, при каждой попытке пошевелиться. Несколько минут понадобилось ему, чтобы вспомнить, где он, кто он, и что случилось накануне. Он медленно, очень медленно вытянул левую руку только для того, чтобы понять, что до бутылки с водой ему не дотянуться. Она стояла на столе. Он мог дотянуться только до ножки стола и этого… должно быть достаточно. Собравшись с силами, он потряс стол. Бутылка упала и покатилась. Ну же… Она упала на пол где-то рядом. Нужно немного проползти, совсем немного… Он аккуратно, придерживая правую руку левой, повернулся на левый бок. Теперь немного оттолкнуться ногами… Джон дотянулся до вожделенной бутылки и, со стоном слегка приподнявшись на левом локте, открутил крышку зубами и припал к воде. Отставив полупустую бутылку в сторону, он также медленно-медленно опустился на спину. В грязном окне брезжил рассвет. Значит, он пробыл в отключке всю ночь. Но все же, он выжил… Пока… Он аккуратно ощупал правое плечо. Рана активно не кровоточила, была плотно забита какой-то материей. Пожалуй, это пока лучше не трогать. Он попытался пошевелить правой рукой и тут же отказался от этой идеи – плечо простреливала резкая боль, да и рука, похоже, отказывалась слушаться. Он ощупал руку ниже плеча. Рука не была онемевшей, чувствовала прикосновения, уже хорошо. Он взялся за запястье и аккуратно согнул руку в локте, чтобы осмотреть кисть. Мда, кисть пробита, рана не забинтована, похоже, кровь остановилась сама… Кости, похоже, целы, но пальцы не хотят шевелиться… С большим трудом он сел, привалившись к стене. Правая рука висела плетью. «Рана серьезная. Надо что-то с этим делать… Надо как-то позаботиться о себе, если хочешь выжить…» - подумал он сквозь остатки тумана в голове. Вот только никакой возможности получить медицинскую помощь у него нет… Все, что он может, это поберечь руку, есть, пить, да стараться сидеть в тепле, надеясь, что не начнется никакое заражение… И что охранники не добьют его со дня на день… Он вытащил тонкий ремень-стропу из штанов. «Должно быть, охранники специально оставили заключенным этот элемент гардероба… Чтобы ничего не мешало повеситься в случае чего…» - промелькнуло у него в голове. Ремнем он притянул раненую руку к туловищу, чтобы плечо не двигалось. Кисть просунул между пуговицами на рубашке, чтобы предплечье держалось горизонтально. «Ну вот, так то лучше… Штаны, правда, теперь будут спадать, но это меньшее из зол…»