В тени черной скалы

Джон стоял на коленях, кровь капала на пол из его разбитого носа. Его все еще крепко держали под руки, заламывая их в плечах, вынуждая нагибаться все ниже. Берджис запер дверь и, отмеряя чеканный, будто строевой шаг, встал перед Джоном. Согнувшись, тот мог видеть только его начищенные сапоги. Прилагая все силы, сопротивляясь хватке двух охранников, Джон все-таки выпрямился и взглянул Бёрджису в лицо, встретив как всегда надменный, холодный взгляд. «Вижу, ты тут хорошо устроился, Картер. Просто замечательно устроился. Даже подружку себе завел…» Берджис склонил голову набок, глядя на Джона изучающе, будто раздумывая, что с ним делать. «Ты ведь не достоин ее. Ты просто отброс. Можно только удивляться непритязательному вкусу нашей медсестрички…» Джон сжал челюсти. Что бы Бёрджис с ним сейчас ни сделал, врезать Рейнолдсу того стоило. Но как бы ему хотелось сделать тоже самое и с самим Бёрджисом… «На стул» - кивнул Бёрджис Гонзалесу. Несмотря на сопротивление, Гонзалес и Росс в считанные секунды зафиксировали его на металлической конструкции. Тугие ремни стянули его ноги выше и ниже колен, живот и грудь. Руки ему освободили лишь для того, чтобы тут же пристегнуть к железным подлокотникам. Сердце Джона заколотилось чаще. Знакомое чувство панического ужаса перед неизвестным, перед тотальной уязвимостью подкрадывалось к нему. Он резко выдохнул. К черту. С ним чего только уже не делали, хуже вряд ли будет… Вместе со стулом его подтащили ближе к столу. Берджис обошел свои полки с инструментами и, подозвав Рейнолдса, указал ему на тиски. Тот хищно улыбнулся. Тиски водрузили на стол, прикрутив к нему. Левую руку Джона отстегнули от кресла и зажали предплечье в тисках, так туго, что кости ломило от малейшей попытки ей пошевелить. Кисть сразу же начала неметь. «Нам надо убедиться, что руки распускать ты больше не будешь» - с кривой усмешкой процедил Бёрджис. Джон сглотнул. В его груди похолодело. Все-таки Бёрджис умел нагнать на него страху. Что он собирается сделать? Отпилить ему руку? Какая-то его часть уже сходила с ума, в ужасе от перспективы потери конечности. Эта его часть, его слабая часть, была готова рыдать, умоляя Бёрджиса этого не делать. Но его сильная часть знала, что это не поможет. Она знала, что, по большому счету, в его ситуации уже не важно, есть ли у него руки… Важно только устоять перед Бёрджисом, не дать сломать свой дух, а с телом пусть делает, что хочет… Только бы слабая часть не захватила над ним контроль… Бёрджис, сощурив глаза, осматривал полки, будто что-то выискивая. Наконец, довольный, он взял в руки пассатижи. Джон понял, что тот задумал. Он, заранее стиснув зубы, не в силах был оторвать взгляд о того, как Бёрджис подносит инструмент к его пальцам, раскрывает железную пасть, прицеливаясь, зажимает его мизинец… «Ооо нет…» - пронеслось у него в голове прежде, чем хруст ломающихся костей достиг его сознания. Через какую-то долю секунды, в которую ему показалось, что все не так страшно, его настигла и боль. Резкая и оглушающая, заставляющая все его тело сотрясаться, как если бы он был внутри огромного колокола, в который звонят. В глазах потемнело, ему показалось, что он забыл, как дышать, пока не осознал, что на самом деле издает какой-то звук… Какой-то нечеловечески рев сквозь стиснутые зубы… Глубоко вдохнув, он нагнул голову и вцепился зубами в ворот рубашки, понимая, что Бёрджис только начал. Охранник перехватил его мизинец ближе к основанию и начал выворачивать сустав. «Это закончится. Это когда-нибудь закончится» Безымянный палец… Средний… «Это закончится. Это скоро закончится. Боже, зачем мне столько пальцев… Лучше бы он просто отрезал руку…». Бёрджис, выворачивая, ломает каждый палец в нескольких местах. Джон шумно дышит сквозь стиснутые зубы, сжимающие ткань рубашки. Кровавая слюна пенится и капает из разбитого рта. «Это когда-нибудь закончится… Но я раньше сойду с ума… Нужно как-то отвлечься… Эмили… Если бы только мы встретились раньше… Мы могли бы быть вместе…» Внезапно, почти невольно, ему вспомнился парк Оттиса. Аллеи среди цветущих яблонь. Весеннее солнце, переливающееся в молодой листве. Когда-то совсем юным, кажется, еще в школе, он часто гулял там с друзьями, с какими-то девушками, ни одна из которых так и не стала что-то для него значить… Но это могла быть Эмили… И все было бы по-другому… Все было бы наполнено смыслом… Весна, деревья в цвету… Тонкие ароматы цветов, жужжание пчел, зелень, дрожащая в отражении темной озерной воды… Её теплая рука в его руке, их неторопливый, синхронный шаг… Тропинка ведет их прочь от озера, и вдруг парк редеет, рассеивается полумрак густых крон, и с пригорка открывается вид на пляж… Свежий ветер раздувает ее волосы, когда она, ускорившись, тянет его за собой по теплому песку, к рокочущему волнами морю… Джон почти почувствовал прохладу весеннего морского бриза, солоноватый запах водорослей… Только бы образ не исчез… Безжалостный металл на его указательном пальце… Джон стискивает еще сильнее веки и зубы… Теплый песок под ногами… Её улыбка, её смех, когда она оборачивается к нему, едва не упав от бега по пышным барханам. Непослушные пряди волос на ветру, которые он своей рукой убирает с ее лица, желая заглянуть в синие глаза, отражающие такое же синее небо… Это все реально… Это более реально для него сейчас, чем тюрьма, и Бёрджис, и пытка… По крайней мере, Джон изо всех сил пытается так думать… *** «Ну что, больше не хочется граблями своими размахивать, а?» - злорадно произнес Рейнолдс, пока Бёрджис, переводя дух, отошел на шаг, осматривая свою работу. Джону не хочется смотреть на них. Ему не хочется смотреть на свою изуродованную руку. Ему хочется думать об Эмили, о теплом песке и свежем ветре… Но он все же делает над собой усилие. «Жалеешь о содеянном, а, Картер? Раскаиваешься?» - ухмыляется Бёрджис. Джон смотрит на него несколько секунд. «Когда-нибудь ты пожалеешь о содеянном, Бёрджис. Когда-нибудь…» Джону не хочется разговаривать. Слова выходят тяжело, тянутся, будто резина. Язык еле ворочается во рту, челюсть отекла, разбитые губы распухли, рот едва открывается. Но он все же делает над собой усилие. «… ты поймешь, что стал преступником сам… пытая невиновных…» «Ну а вы…» - он обводит взглядом ухмыляющиеся лица остальных охранников, останавливаясь на Рейнолдсе. «Вы не пожалеете. Вам мозгов не хватит». Рейнолдс зловеще смеется, качая головой. «Это у тебя, Картер, мозгов не хватает. Чтобы осознать свое положение.» - он бросает взгляд на Бёрджиса. «Сатисфакция?» - приподняв бровь спрашивает тот. «Ну да». Бёрджис отходит, и Рейнолдс занимает его место. У него в руках еще более внушительный инструмент – большие клещи. Они смыкаются на запястье Джона, и Рейнолдс начинает выворачивать его. Связки трещат, но кости сломать не так просто. Пыхтя, Рейнолдс пытается снова и снова. Джон зажмуривается, в цветных пятнах за плотно сомкнутыми веками пытаясь увидеть блики солнца на воде… «Мы идем, держась за руки, по нагретому солнцем песку… С шумом на берег накатывают волны… Мы говорим о чем-то, и она смеется… звонко, как колокольчик…» Рейнолдс злится. По его лбу стекает пот. «Блядский крепкий орешек» - рычит он, отбрасывая клещи. Гонзалез, Росс и Трембли одобрительно ржут. Рейнолдс берет кувалду и наносит ей боковой сильный удар по запястью Джона, чуть ниже, чем его держат тиски. Кости с треском ломаются. Джон стонет, не разжимая зубов и не открывая глаз. «Нет, я даже не буду смотреть… Я не здесь, не с ними…». И все же на глазах выступают слезы. Рейнолдс рукой выкручивает кисть Джона, проворачивая обломки костей еще больше. Джон чувствует, что боль становится просто безумной, она становится больше, чем он. Нужно сосредоточиться…. Эмили, пляж… Его ужасно тошнит… Ему не хватает воздуха… Образы за сомкнутыми веками рассеиваются, остается лишь темнота… Чувство, что его тело безвольно обмякает. «Пусть, хотя бы так…» *** Как много раз до этого, холодная вода вернула Джона в жуткую реальность. Он рефлекторно вскидывает голову, вдыхая ртом. В глазах мерцают цветные пятна. Но его взгляд быстро фокусируется на зажатой в тисках руке. Бледная кисть безвольно свисает, как наполовину отрубленная куриная лапа. Запястье странно изогнуто, торчит обломок кости. Медленно стекает густая темная кровь. Секунды требуются Джону, чтобы осознать, что это его собственная левая рука, служившая ему всю жизнь. Тошнота снова усиливается, он едва успевает отвернуться, как его рвет. «Эй!» - вскрикивает Росс, стоящий от него справа, отпрыгивая. «Блять, заблевал меня!». Удар прилетает Джону в правое ухо, и вместе со звоном в голове его снова накрывает темнота. Снова ледяная вода. Она льется по его лицу, но не сразу помогает. Он начинает хватать ртом воздух, открывает глаза, но ничего не видит. Медленно из темной пелены проявляется лицо Бёрджиса. Недовольное, почти обеспокоенное. Склонившись, тот бьет его по щекам. «Эй! Эй-эй-эй! Картер, не время отдыхать, мы еще не закончили.» Джон бормочет что-то нечленораздельное и его тяжелые веки снова опускаются. Но он слышит звуки, и они постепенно начинают обретать смысл. Бёрджис недовольно хмыкает и шагает туда-сюда. «Ещё воды?» - спрашивает Гонзалес. «Нет» - бросает Бёрджис. «Пусть медсестра поработает». Его шаги отдаляются, с лязгом и скрипом открывается дверь. «Мисс Хаббард!» Она, похоже, стояла рядом, так как сразу же отвечает. «Да? Что вы…» - её звонкий голос обрывается при виде Джона. «Что вы с ним сделали?» - медленно шепчет она. «Он жив. Давайте, мисс Хаббард, проявите свои навыки. Мы с ним ещё не закончили, надо, чтобы он был в сознании». «Вы… вы хотите, чтобы я привела его в чувство только затем, чтобы вы могли пытать его дальше?» - ее тихий голос дрожит то ли от ужаса, то ли от негодования. «Угу». – Бёрджис не разменивается на объяснения. Эмили молчит. Увидев Джона, она бросилась было к нему, но теперь отходит назад. «Я… Я не хочу, не могу в этом участвовать…» - она почти готова заплакать. «Не можете?!» - Бёрджис теряет терпение. «А зачем, по-вашему, вас наняли?! Именно за этим! А не затем, чтобы подтирать отбросам сопли! И уж точно не затем, чтобы крутить с ними шашни! Хотите или не хотите, можете или не можете, это ваша работа!». Джон собрал все силы, чтобы выговорить: «Не смей её третировать, Бёрджис. Я… готов, валяй…» Бёрджис снова злобно хмыкнул. «Симулянт! Так я и думал…». Но все же снова обратился к Эмили. «Всё равно, вколи ему что-нибудь, чтобы он снова не отрубился.» Эмили медленно приблизилась. Джон открыл глаза и улыбнулся ей. Но она отвела взгляд. Рейнолдс раскрутил винт тисков, освобождая руку Джона. Бросив на неё лишь короткий взгляд, девушка побледнела еще больше. Пока Рейнолдс помещал в тиски другую руку, Эмили, прерывисто дыша, будто от беззвучных рыданий, быстро накинула салфетку на кровоточащую рану с торчащей костью, затянула бинтом. Выше, в предплечье, вколола что-то в вену. После, все также не глядя Джону в глаза, она отошла за его спину. «Эй! Всё... нормально...» - прошептал он, вяло приподняв голову и пытаясь повернуться к ней. Интересно, что бы она подумала, узнав о фантазиях, которые только и помогали ему пережить всё это? Бёрджис взял пассатижи, и Джон приготовился снова пройти через то, что он едва выдержал. Он нащупал зубами мокрый от воды ворот рубашки и вцепился в него. Снова раздался хруст костей, и, как бы Джон ни готовил себя к боли, она оглушила его, заставив корчиться и стонать, почти реветь сквозь стиснутые зубы. Эмили вскрикнула и выбежала прочь. Еще один перелом, и еще один… Бёрджис, кажется, в этот раз хотел закончить быстрее, и у Джона не было ни секунды передышки. Все его тело трясло, он чувствовал, что слабеет, едва держится на грани сознания. Губы шепчут сами собой «Нет… Нет… Хватит…». Берджис остановился. Наклонился к Джону с ехидной улыбкой. «Что-что? Хватит? Неужели Джонни наконец молит о пощаде?». Переведя дыхание, Джон мотнул головой. «Нет. Тебе показалось» - то ли выговорил он, то ли только подумал прежде, чем плотно сомкнуть глаза и постараться забыть обо всем происходящем. «Ну же. Эмили. Весна. Яблони в цвету. Тропинка к пляжу… Море, волны… Черный теплый песок и свежий ветер. Мы были бы вместе, и она бы больше не плакала. Я бы поднял её на руки, закружил и расцеловал…» Это помогает… Да, это единственное, что помогает… кажется, даже бешенный ритм сердца становится чуточку спокойнее... Джон почувствовал тугой захват клещей на своем запястье. Похоже, Рейнолдс не унимался со своей затеей. Дыхание Джона все еще вырывалось из его груди с хриплым, с трудом сдерживаемым криком, но в мыслях он был так далеко, насколько возможно. Услышав хруст, он, приложив все усилия своего разума, представил, что это лишь сухая ветка, вынесенная на берег морем… Он открыл глаза лишь когда его отстегнули от стула и рывком подняли на ноги. Он пошатнулся, ноги почти его не держали, все тело дрожало от слабости. Все позади. Это было не в последний раз, но на данный момент, похоже, все закончилось... Джон шумно втягивал воздух сквозь зубы, которые неукротимо отбивали чечетку. Ему было плохо, как никогда, и все же предвкушение того, что его сейчас просто оставят в покое в его камере было чем-то похожим на счастье... Отлаженным движением Росс заковал Джона в наручники. Очередная пытка, очередная издевка. Как будто он мог бы сейчас сопротивляться… От нового взрыва боли перехватило дыхание, Джон пошатнулся и не устоял бы на ногах, если бы охранники не поддерживали его за руки, при этом натягивая наручники на сломанных запястьях… Медленно покидая комнату, согнувшись, стараясь не давать повода тянуть себя за руки, он уловил недовольный взгляд Бёрджиса, подозрительно изучавшего медикаменты в сумке, оставленной Эмили. Когда Джона, наконец, освободили от наручников и привычным резким тычком под ребра загнали в камеру, он обессиленно рухнул на скамью, привалившись спиной к стене. Медленно опустил свои изувеченные руки на колени, пытаясь найти для них менее болезненное положение. Он не мог заставить себя посмотреть на них. Только чувствовал, как кровь начала пропитывать ткань его штанов. От слабости снова слипались глаза. В груди было странное чувство, будто на нее давила бетонная плита, и каждый вдох отдавался болью в сломанных ребрах. Он наклонился вперед – так дышать было чуть легче. Пульсирующая боль в руках не отпускала ни на секунду, и он сам не заметил, как начал слегка качаться взад и вперед, пытаясь с ней справиться. Интересно, где Эмили? Может, все-таки решила, что с нее хватит? Он закрыл глаза и постарался представить её лицо. Это было несложно. Большие синие глаза, светлая кожа и румяные щеки. Как бы ему хотелось увидеть её улыбку, по-настоящему радостную, а не вымученную, лишь чтобы постараться ободрить его… Холст его воображения снова окрасился яркими красками весеннего дня, наполнился шумом моря и свежестью весеннего ветра. Её светлые волосы переливались бы золотом в лучах солнца… Мягкая зеленая трава возле пляжа приняла бы их в свои объятия, и они лежали бы, глядя в пронзительно синее небо, её голова на его плече… Волны накатывают на берег и снова отступают… Чайки кричат где-то в вышине… Эмили прижимается к нему своей теплой щекой, он поворачивается и целует её… Весеннее солнце мягко согревает их, при этом морской бриз несет свежесть. Он приподнимается над ней, глядит в её лицо, озаренное умиротворенной улыбкой… Она так прекрасна… Он проводит рукой по её нежной коже, стряхивая песчинки… Её глаза полны глубокой синевы, спокойствия и какого-то безмятежного счастья… Она протягивает руку и касается его щеки, пальцы ласково зарываются в его волосы… - Джон, ты как? Почему она спрашивает? - Я? Я самый счастливый человек на земле… Кто-то коснулся его плеча, потряс аккуратно, но настойчиво. Он открыл глаза. Непривычно яркий свет заставил сощуриться. - Эмили… Вновь перед ним её прекрасное лицо. Но, как обычно, смотрит с тревогой и грустью. Должно быть, он опять отключился. Лежит на полу, правая рука оказалась под его боком. Он попытался повернуться и вытащить руку… Как же больно… Он застонал, тайно жалея о том, что пришлось проснуться. - Не шевелись. Я сейчас… Эмили задрала его штанину выше колена и вколола что-то в мышцу бедра. - Это самое сильное, что у меня есть… Фарнс не дает получить лицензию на опиаты, ну, я тебе рассказывала… Девушка помогла ему перевернуться на спину, подложила под голову свернутое одеяло. - Извини, что так долго… Она виновато улыбнулась. Её рука ласково потрепала его волосы. Он на секунду прикрыл глаза. Это было почти как во сне. Почти… Не считая того, что там он был здоров, а она была безмятежна… - Мне нужно было много всего раздобыть. И немного порыться в книгах. Я, честно говоря, толком не знала, что делать то с тобой… Поэтому по-быстрому остановила кровь и пошла читать, хорошо, что привезла с собой учебники… В голосе сквозило волнение вперемешку с решимостью. Джон только сейчас заметил, что кровоточащие раны на его руках уже были перевязаны. Она что, уже заходила к нему? Он не помнил ничего об этом… Девушка зашуршала пакетами. Оказалось, что Эмили принесла с собой кучу всего, не только свою обычную сумку. Вон даже фонарь… Он давал больше света, чем когда-либо проникало в камеру от тусклых коридорных ламп или от приглушенных грязным оконным стеклом лучей солнца… Она приготовила какие-то ампулы, шприцы и запакованные инструменты. Взяла его левую руку в свои, обтянутые тонкими синими перчатками, положила на большую марлевую салфетку, аккуратно размотала насквозь пропитавшийся кровью бинт. Пока он лежал неподвижно, боль под действием лекарства притупилась, но от малейшего движения рукой вспыхнула вновь. Он понимал, что она собирается делать. Вправить ему кости, каждый перелом каждого пальца, и перелом запястья, открытый… Но это будет также больно, как снова пережить пытку Бёрджиса. Может, даже дольше и больнее. Он просто не мог заставить себя пройти через это вновь. И какой в этом смысл? Завтра его снова изобьют, сломают еще что-нибудь… Вряд ли он вообще протянет здесь больше, чем еще несколько недель… Он долго старался не показывать слабости Эмили, но, похоже, у его силы воли тоже есть предел… Умоляюще взглянув на нее, он прошептал: «Может, не надо, а? Мне все равно не светит уже пользоваться руками…» «Не говори так! Нельзя сдаваться, пока ты жив. Всё еще может перемениться…». Она глядела на него с болью, слезы блестели в глазах. Её рука сжала его плечо. Джон медленно вздохнул. Он и не думал сдаваться, только приоритеты его сместились. Сохранить жизнь он уже не надеялся, старался сохранить достоинство, верность тому, во что верил, самообладание, насколько возможно… Просто не дать Бёрджису почувствовать, что он победил, что он сломал его, и что, следовательно, он прав... В этом заключалась его борьба, в которой он сдаваться не собирался. Но, может, Эмили и права. Кто знает, вдруг какой-нибудь амбициозный юрист откопает его дело и решит добиться пересмотра ради своего пиара. Дело то плёвое… А может, в стране сменится власть и объявят амнистию. А может, завтра Фарнс подавится финиковой косточкой, и на его место поставят кого-нибудь другого, кто положит конец местным порядкам… Пока он жив, надежда тоже должна жить в нем. Не время ещё ему завидовать мертвым… «И то верно…» Он поднял на неё глаза, слегка улыбнувшись. Снова вздохнул. «Делай, что нужно.» Она улыбнулась и неуверенно кивнула в ответ. «У меня есть лидокаин. Надеюсь, это поможет…» Снова покрутила его руку. Обильно обработала антисептиком. Набрала анестетик в шприц и сделала несколько инъекций в запястье, кисть и пальцы. Это было неприятно, но уже через минуту он почувствовал, что рука начала неметь, боль притупилась. Он выдохнул с облегчением и прикрыл глаза. «Ты просто чудо, Эм…» В первую очередь она постаралась остановить вновь начавшееся кровотечение из раны, перевязав какую-то порванную вену. Джон отвел глаза – его снова замутило от вида своей развороченной руки, торчащих костей, сухожилий, инструментов и пальцев Эмили, движущихся глубоко внутри раны. Больно особо не было, но какая-то часть мозга не могла не думать о том, что от такого больно точно должно быть и заставляла его невольно напрягаться. Девушка выглядела так, будто ей самой нехорошо. Бледное лицо, покрытое каплями пота, плотно сжатые губы. Движения её были неуверенными, ей не доводилось раньше делать подобного… На практике пару раз дали наложить швы, и на этом всё… Она выругалась, почти не разжимая губ. «Придется пока наложить жгут». Туго затянутая полоска резины выше локтя скоро стала напрягать Джона еще больше, чем то, что Эмили делала с его запястьем. Рука начала ныть, и чем дальше, тем больше. «Блин, неприятно» - выдохнул он и попытался вновь абстрагироваться. Шум волн. Вечерняя прохлада, воздух, нагретый за день ярким весенним солнцем, медленно остывает. Краски заката в небе. Они сидят рядом на большом вынесенном штормом бревне. Босые ноги зарываются в теплый, еще не остывший песок. Он обнимает её за плечи. Заметив, что она слегка поеживается, укрывает ее своей толстовкой, целует в висок… «Наконец, кажется, получилось…» Джон открыл глаза. Сосредоточенное лицо Эмили озарилось улыбкой, но лишь на краткий миг. Она сняла жгут, и Джон почувствовал с облегчением, как циркуляция крови в руке начала возобновляться, при этом кровотечения из раны уже не было. Девушка снова принялась ощупывать его кисть, не зная, как взяться за следующую задачу. «Не больно?» Джон помотал головой и вдруг спросил: «Ты любишь море?» Она удивленно подняла на него глаза, и лишь через секунду, когда смысл неожиданного вопроса дошел до нее, ответила, пожав плечами и слегка усмехнувшись: «Кто же не любит?». Она попыталась вправить его мизинец. Джон поморщился, больше от психологического дискомфорта, нежели физического. «А весну? Когда цветут яблони, вишня…» «И весну.» - её сосредоточенно сжатые губы едва шевельнулись в улыбке. Он перевел взгляд на окно, за которым начало рассветать. Что-то вдруг показалось ему неправильным в том, чтобы уноситься в грезы, когда она не может к нему присоединиться. Да и хотелось бы ей? Понравилось бы ей то, о чем он мечтает? Удастся ли когда-нибудь это проверить? Что ж, пусть надежда умрет не раньше, чем он. Эмили с усилием тянула и крутила его пальцы. Фрустрация все больше читалась на её лице. То и дело она цедила чуть слышно какие-то ругательства. Выровняв несколько пальцев, она достала небольшие деревянные палочки и примотала к каждому пальцу. Потом попыталась состыковать кости запястья, но, в конце концов, сдалась. «Не могу. Это работа для хирурга, тут надо на пластины все скреплять…» - чуть не плача от бессилия произнесла она. «Уверен, что так будет лучше, чем было» - попытался подбодрить её Джон. Действительно, пальцы не торчали в разные стороны, это уже было лучше… «И мне по крайней мере не больно. Хотя…» - он поморщился, когда она снова попыталась прижать кость пальцем в ране. «Если честно, обезбол уже отходит.» «Поняла.» - вздохнула девушка. Она наложила на рану несколько отдельных швов, перевязала. Достав три тонкие и длинные деревянные рейки, примотала их к руке так, чтобы кисть не могла двигаться относительно предплечья. «Ну, как-то так…» «Спасибо» - улыбнулся Джон, глядя на этот импровизированный гипс. Повязка внушала некоторое чувство безопасности в попытках использовать руку, не повреждая её еще сильнее. «Ну что, теперь правая?» - девушка выдавила напряженную улыбку. «Угу». – кивнул Джон. Солнце уже всходило, охранник в коридоре гремел ведром с баландой. Под глазами Эмили залегли темные тени. Она мобилизовала все силы, чтобы помочь ему, но, очевидно, сама была готова свалиться от усталости. Джон подвинулся, и она села с другой стороны от него. Поморщившись, он мельком посмотрел на свою правую кисть, пока она отмывала ее от крови и колола анестетик. Отекшее, искривленное запястье. Указательный палец сломан так, что почти висит на клочке кожи. Снова открытый перелом… Хорошо, что лидокаин действует. Охранник, гремя ведром, проходит мимо. Черт с ним, думает Джон, сейчас все равно не до еды. Эмили же даже бровью не ведет, сосредоточена на работе. Он наблюдает за ней. Волнистая светлая прядь выбилась из-под шапочки. Губы сосредоточенно сжаты, нахмурены тонкие брови. Кажется, она действует теперь несколько увереннее. Хрустнул большой палец, заставив Джона рефлекторно дернуться. «Блин, извини. Больно?». «Да… Есть такое.» Добавив лидокаина, она продолжила. Джону очень хочется пить, но не хочется отвлекать Эмили. Это подождет… Наконец, она сделала все, что смогла, и с его правой рукой. Откинулась спиной на решетку, выдыхая и закрыв глаза лишь на пару секунд. «Спасибо, Эми. Тебе бы поспать сейчас…» «Угу.» - кивнула она мрачно. «Но нельзя. На третьем этаже шесть человек с пневмонией, пойду сейчас их капать…» Открыв глаза, она встряхнулась, будто пытаясь прогнать усталость. На пару секунд вгляделась в его лицо. «Ты вообще как… в целом?» «Да ничего… не хуже, чем обычно» - скривился Джон в подобии улыбки. Она полила салфетку водой и вытерла кровь с его лица. Осторожно ощупала распухшую с одной стороны челюсть. Едва заметно поморщилась, в очередной раз проклиная свое место работы. «Как ребра?» «Да также, как вчера. Не волнуйся. Иди. Постарайся отдохнуть, как будет время.» Она собрала вещи, на прощание еще раз потрепала его плечо, улыбнувшись, и, выцепив охранника, вышла. Он проводил ее взглядом, и лишь убедившись, что охранник не поведет себя с ней как-то грубо (как будто он мог что-то с этим поделать), закрыл глаза, желая снова провалиться в сон, полный безмятежности и покоя.