Найти подход

      Земля несётся, отдаётся пылью и болью в пятках, лес мелькает перед глазами, и Рон дышит полной грудью, отдавшись ощущениям.       Азарт и адреналин сплетаются в крови в нечто нерушимое и отдающее прошлым, присутствие Бикрокса рядом отдаёт привкусом ностальгии по былому, а Кэйл неподалёку являет собой беспрерывное движение вперёд. Несчастные кролики бегут, сбивая лапы, вспугнутые специально ради этого ощущения погони – в душе Рона поёт сталь, и он чувствует себя как никогда живым. Охота затуманивает разум, обостряет восприятие действительности, заставляет гнаться вперёд и вперёд, забывать о трудностях и отдаваться свободе. Он скучал по этому, конечно, скучал; испуг животного, искренний и незаслуженный, не заменит испуга человеческой жертвы, но служит если не хорошей, то сносной альтернативой. В охоте преимущество, воля и право, и лицо Рона расплывается в улыбке.       Бикрокс предпочитает сидеть в засаде, но тоже отдаётся погоне, явно выражая свою яростную радость обнажённым клинком, в то время как Кэйл, которого приходилось долго уговаривать, выглядит неожиданно уверенным в происходящем и даже наслаждающимся. В этом адреналине они единятся, охота – момент почти сакральный в том, какой искренний, и его они делят на троих. Единственный момент абсолютной власти в постоянно меняющемся мире и бесконечной череде противников, из раза в раз всё более и более сильных, ценится и опьяняет, заставляет глаза сиять, руки делать, и тело – не чувствовать усталости. Бикрокс улыбается почти нежно, почти с добротой и расположением; Кэйл играет кинжалами в руках и беспрекословно стремится вперёд. Они ближе, чем если бы касались Рона, сказали друг другу самые искренние слова и за всё друг друга простили. Разделить охоту значит разделить момент силы, на что люди редко способны, и они втроём несутся, не сбиваясь с ритма, скалясь и изредка специально отпуская добычу подальше.       Это самообман и разговор с подсознанием одновременно, то, что не променяешь ни на что другое.       С почти сожалением Рон кидает кинжал, когда кролик уже загнан и не в состоянии бежать. Он слабо трепыхается в непродолжительных конвульсиях, после чего Кэйл древней силой ветра приподнимает тушку с земли и ловит второго, на данный момент ещё вполне резвого. Это можно было сделать в первую же секунду охоты, но какой был бы тогда в ней смысл, если самая лучшая и стоящая часть – погоня? Бикрокс открывает сумку с расширенным подпространством, принимает тушки кроликов и складывает туда, как всегда, касаясь всего одними лишь перчатками. А жаль, ведь Рон знает удовлетворение, возникающее при зажатии последнего пульса кончиками пальцев, но речь, впрочем, не об этом.       – Прекрасно сработано, – Рон мурлыкал бы, если бы мог, – что насчёт супа из крольчатины?       Теперь, когда молодой господин принял участие в поимке, его не передёргивает от упоминания об этом, и такая забавная деталь поднимает настроение. Он открывается, и самым главным фактором этого является признание их схожести, остановка самообмана и отбрасывание страха, опаски за свою жизнь куда подальше. Этот молодой мастер, бывший Ким Рок Су, такой параноик, каким Рон не был даже в свои худшие годы, поэтому его доверие бесценно и радует из раза в раз даже в самых незначительных мелочах.       – Приготовлю, – кивает Бикрокс и поправляет сумку на плече.       Всё закончилось слишком быстро, ведь, увы и ах, у них троих энергии было явно больше, чем у кроликов, и любое сладостное мгновение охоты быстротечно. Рон и Бикрокс по праву убийц пристращены к ней окончательно и бесповоротно с самого детства, но что насчёт молодого господина? Он, конечно, уже охотился, учитывая то немногое, что Чхве Хан рассказывал о его прошлом, но почему же с таким нежеланием согласился?       – Почему ты вообще согласился, Кэйл? – Рон интересуется, завязывая-таки светскую беседу по дороге домой. – Дети думали, что ты останешься дома и просто не пойдёшь.       – Мне было интересно, каково это – оказаться на другой стороне охоты.       Странно слышать молодого господина выражающим эмоции, однако это хороший знак, которого добились далеко не сразу. Личная победа Рона, доказавшего свою полезность, и не менее важное достижение Бикрокса, подтвердившего свою заинтересованность. Молодой господин всё ещё редко говорит открыто, предпочитая старые и привычные пути обхода неудобных тем и увиливания от разговоров доверию сверх необходимого, поэтому каждое откровение становится значительным и важным. Рон редко настолько сильно беспокоился о ком-то, чтобы начать вдумываться в каждое слово, но с Кэйлом как будто начинает делать именно это.       – Я думал, что вы охотились на монстров в прошлом, – спросил Бикрокс то, о чём Рон подумал.       – Нет. Это никогда не было охотой для нас из-за того, что любой монстр сильнее человека. Мы на самом деле боролись за выживание каждый раз, насколько бы ни были обучены и сильны. Любой монстр, даже самый слабый – а слабых монстров не существует вне сравнения – был угрозой. На этой «охоте» люди никогда не были хищниками.       Рон в ответ мычит, не предлагая ни жалости, ни утешения, ни притворного на данный момент ужаса от ситуации. Все рассказы молодого мастера отдают беспросветным мраком и маячащим на горизонте ощущением гибели, и меньшее, что может сделать Рон, просто уважать это. Сочувствовать – всё равно что говорить бескрылой птице, что понимаешь её и сожалеешь о невозможности полёта. Жалеть значит не понимать, и всё, что можно делать, это слушать и шагать прочь из роанских лесов. Бикрокс заинтересованно кивает Кэйлу в ответ, и ничего не происходит: земля не разверзается, не раскалывается напополам, нет никаких признаков, сделали они что-то правильно или неверно, даже Кэйл в лице не меняется. Они просто идут домой в тишине, которую даже не определишь как комфортную или напряжённую, молча предпочитая телепортации свитком пешую прогулку – странная и редкая теперь практика.       Сближение с человеком, конечно, не про правильные и неправильные действия. Никогда не получится залезть в чью-то голову и узнать, как надо действовать на самом деле; узнавать кого-то и пытаться стать ближе, всё равно что искать ответ на незаданный вопрос. Взаимоотношения тоже на самом деле не про грандиозность: они про незначительные, бытовые моменты, составляющие большую часть нашей жизни и её формирующие. И веселье не про социальную приемлемость, и охота не про убийства...       Нет никакого способа однозначно понять чьё-то выражение лица, что бы ни говорили «гении манипуляций». Рон не знает, что происходит у Кэйла в голове, но идёт и понимает, что точно сделал что-то правильно.