Sense

«Выпьем?»

«Ок. Район ХХХ, тот круглосуточный недалеко от ТЦ»

«Сразу после работы. Не опаздывай, Пак Сонхун»

      Сонхун снимает очки, потирая переносицу и прикрывая глаза, сегодняшний день был несказанно тяжелым. Это дисциплинарное собрание, инициатором которого стал он сам, выжало из него последние силы.              Перед глазами мелькает лицо Сону, то, как он зажмурил глаза в ожидании, а Пак бросился его защитить. Сейчас же он не понимает такого спонтанного действия, что теперь отдается легким жжением в районе щеки, стоит вспомнить сегодняшний инцидент. Переводит взгляд на часы, прикидывая оставшееся время до встречи с Хисыном, решая заскочить домой.       По приезде быстро переодеваясь и бросая машину на парковке, предпочитая прогуляться до места встречи, надеясь, что прохладный воздух немного отрезвит и поможет разложить мысли по полочкам. Подкуривая сигарету, натягивает капюшон сильнее, лишь бы не встречаться со случайными прохожими взглядом в столь поздний, по меркам Пака, час.              Дорога до круглосуточного занимает около 20 минут. Быстрое приветствие продавца на дежурный кивок Пака, ловкие пальцы подхватывают две пачки острого рамена и бутылку соджу.       — И пачку сигарет, пожалуйста, — расплачиваясь, просит добавить в покупку.       — Эй, Ли Хисын! Опаздываешь! — стоит выйти из магазина, как Сонхун замечает друга, что усталой походкой идет в его сторону.       — Куда так вырядился? — язвит Хун, когда друг подходит ближе.       Он одет во все черное: классические брюки, подчеркивающие длинные ноги, кофта на замке и черное длинное пальто. Выпрямленные темные волосы красиво обрамляли лицо, цветные линзы в слегка подведенных глазах. Если бы Сонхун не знал, что это его друг, то непременно подумал бы, что увидел айдола.       — Ну как тебе? Total black. — подмигивает Ли.       — Выебонов слишком много, — выпуская из губ сизый дым, произносит Пак.       — А сам-то? Капюшон натянул а-ля подросток. Вам сколько лет, аджосси?              — Завались, — присаживается за стол.       — А че рамен не заварил? — следует примеру друга.       — Иди, ты ведь опоздал, — Хисын на этот выпад только недовольно цокает, подхватывая рамен и заходя в маленький уютный магазинчик. Возвращаясь минут через пять с порцией горячей лапши.       — Что с лицом?              — Одна дамочка не сдержалась.       — Что ты ей такого сказал? — удивленно произносит Ли, — предложил секс в общественном месте?       — Пошел ты! Сегодня было дисциплинарное собрание по поводу Сону.       — Выкладывай, — серьезно произносит Ли.       — Та дамочка хотела ударить его, но я вступился. Я не знаю… Я должен был это сделать.       — Потому что его классный руководитель или потому что хотел защитить его как парень?       — Ты знал, что Джейк в городе? — игнорируя чужой вопрос, спрашивает Пак.       — В порядке?       Перед глазами всплывают кадры далекого прошлого. Кровь на кафеле в ванной и мертвецки бледный Сонхун. Ожидание скорой и пара часов в коридоре перед палатой. Хисыну повезло, что он вовремя заметил чужое короткое сообщение, которое на тот момент значило слишком многое.       Устал…       Хисын тоже. Устал видеть такого младшего, что каждый божий день убивался по Джеюну, терпел многочисленные издевательства со стороны одноклассников всё из-за того же Шима, но при этом никогда не сдавался. Как бы плохо ему ни было, он улыбался, стоило Джейку мелькнуть где-то рядом или просто посмотреть на него.       Он любил отчаянно, не требуя ничего взамен. Ему хватало обычного присутствия Шима рядом в любых его ипостасях. И когда избивал безбожно с толпой своих дружков, и когда медленно, тягуче целовал у всех на глазах. Оказывалось, что потехи ради, но сердцу хватило и этого, а Хисына тошнило.       Тошнило от этих глупых чувств, что не давали трезво оценить ситуацию. От любви, что закрывала Сонхуну глаза. От Шима, что был двуличен. Он ломал Пака не торопясь, упиваясь его болью и преданностью одновременно.       — Не сдох? — небрежно бросит Шим, когда через пару часов обо всем узнает. Он будет стоять у палаты Пака, а на лице будет играть всё та же самодовольная улыбка.       Хисын тогда впервые не смог сдержаться, стирая ухмылку с чужого лица. Он разбивал собственные костяшки точно так же, как и непоколебимую уверенность в чужой безнаказанности. Но даже тогда оказалось, что он проиграл. Ведь Джеюн просто уехал в родной город, стоило ему наиграться. А здесь остался разбитый на мелкие осколки Сонхун.       Он в комнате неделями закрывался. Курил пачку за пачкой, раздирая едва заживший шрам на руке, и только Ли был его спасением. Тем, кто готов был слушать вечное нытье, как думал сам Пак. На деле Хисын жаждал спасти Сонхуна, протянуть ему руку, но тот отказывался.       Сонхун медленно, но, верно, излечил себя сам. Кропотливо зашил старые раны. Научился принимать этот жестокий мир во всей ее красе. Курил уже намного меньше, но все так же просыпался от очередных кошмаров, вглядываясь в фотографию на прикроватной тумбочке.       А теперь? Теперь бережно зашитые раны снова были вскрыты, выпуская наружу этих бабочек. Они горели глупой надеждой, зная, что им было суждено погибнуть. Но теперь уже от рук самого Пака, что запретил ломающие кости чувства.       — Нормально. Знаешь, он не изменился. — горечь алкоголя обжигает горло, а Ли ждет удобного момента. Дает выговориться, дабы вскрыть главную проблему. Сонхун хоть и был скрытным, но по прошествии времени научился раскрываться. Неохотно, неумело, но раскрываться.       — Зачем он здесь?       — Сказал, что по работе.       — А Сону?       — Представляешь, в первую встречу с Джейком, Сону взял меня за руку, и мы убежали, а теперь…       — Он тебе нравится. Это так явно видно, Сонхун, просто пойми, что он не Джеюн.       — И что? Ты предлагаешь мне быть как вы с Чонвоном? Ты понимаешь, что это неправильно? Они школьники, Хисын! Глупые школьники, какими были и мы. Их только ожидает всё дерьмо этого мира, так тут еще ты со своими чувствами, — закидываясь очередной стопкой соджу, произносит Сонхун.       — Мир в целом неправильный, и что с того? Разве я или ты не заслужили любить? Или они этого не заслужили? Почему мы всю жизнь должны загонять себя в рамки общества? Правильно-неправильно, да плевать! Мы все совершаем ошибки, и мы все имеем право на чувства. В отличие от тебя я не скрываю своих чувств, Сонхун. Неужели мы не заслужили быть счастливыми, даже если это означает просто защищать их, находясь на расстоянии. Я буду готов к этому, а ты? Ты даже не готов принять собственных чувств.       — А ты был бы готов? — Пак режет собственные старые раны, заставляя старшего потупить взгляд в рюмке соджу.       Это неправильно, и сейчас это всё, что так важно Сонхуну. Даже если он знает о чувствах Сону. Он не позволит себе чувствовать это вновь. Вновь быть слабым и раздробленным на тысячи мелких кусочков. Даже если Сону не такой как Джеюн… Даже… Он не станет тем, кто причинит боль Сону, ответил на эти подростковые чувства.

НЕПРАВИЛЬНО! НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ! НЕТ!

      И Сонхун должен следовать этим нормам, быть правильным и верным. Плевать кому или чему либо, обществу или собственным убеждениям. И даже если Хисын прав, то он предпочтет сделать так, как считается правильным. Так, как обычно поступает большинство адекватных людей, не ослепленных глупыми чувствами.       Сонхун не готов этого принять. Ни чужих чувств, ни своих собственных. По крайней мере не сейчас.       — Извини, — тихо отзывается Хисын, протягивая в знак примирения рюмку, что Сонхун без раздумий принимает. Заливая содержимое внутрь, и морщится от того, как спиртное обжигает, оно будто дает ему шанс понять, что это больше не то плохое прошлое, а не менее херовое настоящее.       Сонхун от собственных мыслей пропускает смешок, удивляя этим друга, а следом и сам удивленно смотрит вперед. Понять пытается, реальность это или подуставший и чуть опьяневший разум просто подкидывает галлюцинаций.       Хисын следует за взглядом друга, оборачиваясь назад, промаргиваясь несколько раз, дабы прогнать кажущееся наваждение, но оно лишь ближе становится. Он не перепутает его ни с чем, именно поэтому перекатывает каждую букву на языке, пробуя на вкус. Зовет, чтобы убедиться в собственном сдвиге по фазе, не ожидая, что на том конце ответят.       — Чонвон?       — О! Привет, извращенец, — завидев Хисына, Ян вовсю улыбается.       Сонхун следует примеру старшего, окрикивая второго парня, и удивляется сильнее, как удивляется и сам Ли. Он давно не видел друга таким. Обеспокоенным и немного озадаченным внешним видом ребят. То, как блуждал взгляд Пака по лицу Сону, трепетно замечая и запоминая каждую ссадину, каждую черточку и каждое изменение эмоций на лице. Выглядел ли он так же, смотря на Чонвона?       Он не знал, но определенно мог сказать, что его любовь была другой. Как и сказал Сонхун, они оба до омерзения были неправильны с точки зрения общества и его мнения. Но… Даже если это и было так, даже для него самого в начале, он готов был ждать. Ждать до тех пор, пока и Яну его любовь не станет очевидна. Пока его любовь не будет принята как самим Чонвоном, так и обществом в целом. Можно было даже сказать законодательно, пусть и выглядело, возможно, смешно.       — Иди сюда, у тебя кровь, — Хисын сам не ожидает от себя такого, но младший подходит к нему без вопросов, позволяя вытереть кровь с лица салфеткой.       И вот они уже сидят за столом у круглосуточного, пытаясь выпытать обстоятельства произошедшего, а Ли еще и приходится терпеть выпады младшего в свою сторону, но от этого несказанно тепло.       Слышать уже полюбившийся смех и видеть счастливое лицо Яна и собственного друга казалось правильным. Будто так было всегда. Это чувствовалось как кусочек пазла, что наконец встал на место. Видеть счастливого Сонхуна, что украдкой бросал полный нежности и заботы взгляд на Сону. Видеть эти краткие моменты, когда Пак кратковременно терял контроль над собственными чувствами, показывая себя настоящего. Пускай даже на жалкие несколько секунд, но Ли этого хватило.       Он радовался, но понимал, что упертому другу понадобиться слишком много времени, чтобы окончательно разобраться в себе, и как бы Хисын не пытался ему помочь, это не возымело бы эффекта. Хотя он и знал, что упертый Пак порой все же прислушивался к его советам, вклинивая для себя какие-то полезные высказывания или моменты.       Он верил, что младший сможет принять верное решение, пусть это и потребует много времени, но до тех пор он будет рядом. Будет подталкивать Пака, надоедая своими «дедовскими» советами.       — Ты вляпался, друг мой. — бросает Ли специально. Стремится показать, насколько все очевидно, и, кажется, друг это понимает, продолжая провожать чужой силуэт взглядом.       Сегодня они оба стали на шаг ближе к предполагаемой любви, но Сонхун почему-то медлит, а Хисына именно сейчас это почему-то злит.       Тяжело начавшийся вечер принес им приятную компанию, позволяя забыться. Погрузиться с головой в уходящую юность, почувствовать на вкус свободу, что у них когда-то отняли. Сейчас же, смотря на Сонхуна, на языке чувствуется горечь. От того, что все так быстро закончилось. От того, что Сонхун пока еще не готов принять, даже если их чувства очевидны. Ли прощается с другом, оставляя того наедине со своими мыслями и давно исчезнувшим за дверьми подъезда силуэтом Сону.