Sense

— Это из-за него?

— Не могу поверить. Что он оказался таким!

— Бедный учитель Пак!

— Шлюха!

— Как ему не стыдно появляться в школе после такого…       Сону слышит перешёптывание за своей спиной практически сразу, стоит перешагнуть порог школы. Его не было в школе какие-то сутки, но теперь он чувствует, как всё кардинально поменялось. Казалось, что прошла целая вечность после того злополучного разговора на крыше, на самом деле времени прошло всего ничего. Но внутри почему-то чувствовалась ноющая пустота, будто всё разом вырвали и оставили зияющую дыру на месте некогда бьющегося сердца.       Стоило Сону выписаться из приемного покоя, как он тут же отписался Чонвону, получая в ответ кучу сообщений, в том числе и подбадривающих, отчего волнение в груди ненадолго затихало, сейчас лишь больше накрыло с головой. Но стоило вернуться в школу, как осознание произошедшего навалилось неподъёмным грузом. Казалось, что теперь никто не скрывает своего отвращения к парню, оборачиваясь на него и тыкая пальцем.       Все, что хотелось, — лишь спрятаться и убежать, но Ким собрал в себе силы, чтобы, наконец, закончить начатый разговор. Да, он пришел сюда не для того, чтобы сидеть скучные уроки и думать, как сдать очередной экзамен по корейскому или математике, которую когда-то и вовсе терпеть не мог, он пришел сюда ради Сонхуна. Ради прощения и, возможно, короткого разговора. Ради той маленькой и призрачной надежды, что поселилась в его груди.       Там, в больнице, сквозь полутьму, что накрыла с головой, он чувствовал чужое тепло. Чувствовал ладошки, что тряслись из-за нахлынувших чувств, и различал еле слышимый шепот, то был Сонхун.       Он шептал о том, что все будет хорошо и он рядом. И это заставляло призрачную, практически незаметную надежду крепчать.

Любовь есть высшее мужество: она готова к любым жертвам.

Эмануэль фон Бодман

      Поэтому Сону готов вытерпеть, выстрадать и выговорить. Он просто обязан сказать, прокричать Сонхуну о своей любви и той вине, что теперь чувствует за нее. Он просто обязан это сделать. Обязан увидеть в чужих глазах все те чувства, что шепотом срывались с губ тем вечером в приемном покое. Обязан увидеть в глазах то тепло, что чувствовал от рук, которые отчаянно сжимали его собственные.       — Иди на уроки, — звучит грубый голос учителя, обрывая все попытки как можно скорее добраться до Сонхуна. Как можно скорее оборвать все те стенания в собственной душе, и Сону уверен, что и паковской тоже.       — Я сказал идти на урок или ты хочешь получить выговор?       Сону поджимает губы и все-таки слушается учителя, нехотя плетясь в класс. Шепот, слышимый тут и там, закладывает уши, но все разом затихает, стоит учителю войти в класс. Сону вскидывает голову, а с уст срывается разочарованный вздох.       — Здравствуйте, я новый учитель математики, Ким Суён.       Кажется, что мир вокруг замирает, а к глазам подступают предательские слезы. Сону поднимает руку, выкрикивая просьбу выйти из класса, и тут же мчится в учительскую, более ни на что не обращая внимания. Ни на учителей, что пытаются его остановить, ни на крики, что ударяются о его спину. Сейчас у него лишь одна цель, и это Сонхун.       Он врывается в учительскую, но натыкается взглядом лишь на пару учителей, что, по-видимому, занимались бумажной волокитой в выдавшемся окне между уроками, обращая полный удивления взгляд на Сону. Бегло осматривается, чтобы удостовериться в том, что Сонхуна тут действительно нет, и вопрос, что срывается с губ быстрее, прерывая все попытки узнать, почему ученик шатается по школе вместо того, чтобы сидеть на уроках.       — Вы не подскажете, где учитель Пак Сонхун?       — Он у директора, что-то случилось?       — Нет, всё хорошо. Спасибо, я, пожалуй, вернусь на урок, — врет Сону, срываясь как можно быстрее к кабинету директора.       Пулей пролетая мимо секретаря и игнорируя все попытки этой милой женщины остановить его. Мешкается лишь у дверей на долю секунды, когда голова начинает кружиться, а легкие сжимает от недостатка воздуха.       — Как вы можете это объяснить? Вы понимаете, что он ученик и ко всему прочему несовершеннолетний?! Вы хоть поним…       Сону обрывает на полуслове, обращая все внимание директора на себя, Сонхун же при этом даже не спешит обернуться, лишь опуская голову. Взгляд цепляется за телефон, лежащий на столе директора, там, на дисплее, та самая крыша и тот поцелуй.       По телу бегут мурашки от осознания неизбежного, а к горлу подступает противный страх, что начинает разливаться по телу беспомощностью.       — Учитель Пак здесь ни при чем, это я поцеловал его. Слышите, это была моя инициатива, — тихо, но при этом твердо проговаривает Ким, неожиданно встречаясь взглядом с Сонхуном.       — Сону, пожалуйста, вернись на занятия, — спокойно просит мужчина.       — Нет, это правда только моя вина, пожалуйста.       — Он всего лишь ученик, и вся ответственность лежит только на мне. И я готов понести наказание за произошедшее, — твердо произносит Пак, более не смотря на Сону.       — Нет, пожалуйста, — тихо шепчет Сону, словно в бреду.       — Вернись на уроки, Сону. Мы еще вернемся к этому вопросу, а сейчас… Миссис Чон, отведите Сону в класс.       Стоит уроку закончиться, как Ким вновь срывается в учительскую, его не заботит, что учитель официально с ними еще не попрощался, отпуская на перемену, всё, что сейчас занимает мысли парня, Сонхун.       — Учитель Пак ушел пару минут назад, — проговаривает учительница, с которой Сону виделся уже второй раз, она находилась на том же самом месте, на котором Ким видел ее впервые.       — Спасибо, — бросает Сону, выбегая из учительской и бросая беглый взгляд в окно, который тут же цепляется за знакомую фигуру, что, закидывая вещи на заднее сиденье, тут же садится в машину, пустым взглядом смотря вдаль, будто нарочно не спеша заводить мотор.       Но всё меняется, стоит Сону выбежать на крыльцо, он смотрит уже вдаль удаляющейся машины, пытаясь совладать с собственными чувствами, по щекам катятся первые непрошенные слезы.       — Сону? — звучит сбоку загнанный голос Чонвона.       — Мне нужен номер Хисына, — глотая слезы, произносит Ким.       Короткая просьба, на которую моментально приходит ответ. Сону нервно постукивает пальцами по стеклу, слыша в очередной раз: «Абонент временно недоступен. Попробуйте позвонить позднее».       По высохшим дорожкам от слез катятся новые, и кажется, что еще чуть-чуть, и Сону просто не выдержит. Он набирает снова и снова, но так и не получает ответа, убирая телефон в карман, продолжая глотать бесчисленные слезы.       — Подожди, у меня есть идея, — говорит Чонвон, стоявший всё это время рядом, кажется, даже не дыша.

***

«Как насчет соджу?» «У круглосуточного, в пять вечера» «Я угощаю»       Сонхун не знает, что делает здесь. Он не хотел соглашаться, а уж тем более видеть кого-то в ближайшие пару дней, но обстоятельства сложились по-другому.       Тяжёлый разговор с директором и заявление по собственному, заплаканный Сону, что пытался доказать свою вину в кабинете директора, еще больше разбивал Сонхуна на кусочки. Хотелось поскорее забыть все произошедшее, забыть чужое заплаканное лицо.       Пак закуривает очередную сигарету, выдыхая сизый дым в вечернее небо, кончики пальцев мерзнут, доставляя дискомфорт, но все еще не в силах перекрыть те чувства, что разъедают изнутри. На часах красуется 17:15, и парень думает, что еще пять минут, и он точно бросит друга, который, в общем-то, и был инициатором встречи.       — Учитель Пак! — звучит за спиной, стоит Сонхуну бросить все попытки дождаться друга и вернуться домой.       Пак замирает, услышав знакомый голос, не спеша поворачиваться к его обладателю. До слуха доносятся быстрые шаги и звук сбитого дыхания, будто человеку пришлось бежать слишком быстро лишь бы успеть. Сердце пропускает первый удар.       — Пожалуйста, давайте поговорим, — шепчет Сону.       — В этом нет необходимости, Сону. Поэтому лучше забыть все произошедшее. Возвращайся домой, иначе миссис Ким будет беспокоиться, — спокойно произносит Пак.       У него больше нет сил, этот паршивый день выжил из него все соки, заставил посмотреть на сложившуюся ситуацию по-другому. В какой-то момент Пак подумал, что Хисын, возможно, и был прав, но эти мысли быстро ушли на второй план, стоило поговорить с директором школы, в которой он работал. Сонхун устал и хотел как можно быстрее распрощаться с прошлым, при этом не доставляя еще большей боли Сону.       — Дай мне шанс все изменить, пожалуйста. Мне очень жаль.       — Нет, Сону, — твёрже произносит Сонхун, — это ничего не изменит, просто не лезь во все это. Я больше не твой учитель и уж тем более репетитор, поэтому не порти себе жизнь и возвращайся домой.       — Именно поэтому я избегал вас! Я хотел защитить тебя, хотел показать, насколько ты дорог мне! Но в итоге все испортил! Позволь исправить это! Я виноват, и мне не стоило целовать тебя так необдуманно, но что я мог поделать, когда чувства разрывали пополам. Каждый раз, когда я видел тебя, казалось, что сердце вот-вот остановится, что весь мир перестанет существовать. Пожалуйста, Сонхун, — шепчет Сону, шумно вдыхая воздух, но слезы не дают дышать нормально, — Я слишком сильно жалею, что не признался в своих чувствах раньше…       — Неужели ты не понимаешь, что это неправильно?! — Сонхун резко поворачивается к Сону.       Ким замечает, как на дне чужих глаз плещется страх, животный страх, смешанный с разочарованием. Неужели он снова ошибся? Неужели то тепло, что он видел в чужих глазах, было ложью? Неужели он сам все надумал себе?       — Да плевать мне на то, правильно или нет! Слышишь? Позволь показать свои чувства, позволь все исправить.       — Я не просил этих чувств, Сону, — устало приговаривает Сонхун, — Они не нужны мне, поэтому уходи. Я не хочу причинять тебе ещё больше боли, Сону, поэтому нам лучше больше никогда не встречаться. Забудь про эти чувства и найди кого-то подходящего тебе, потому что я не испытываю к тебе того же, — нагло врет, пока сердце разрывается на куски при виде родного заплаканного лица.       Он не хотел причинять боль, но так будет правильнее. Так будет лучше для самого Сону, и он надеется, что и для него тоже. Поэтому уходит, оставляя парня одного, игнорируя чужой сорванный голос, что не перестает звать в надежде на то, что Сонхун вернётся.       — Пожалуйста, Сонхун, — задыхаясь от слез, в очередной раз проговаривает Ким, падая на колени и утыкаясь лицом в них.       Кажется, что еще чуть-чуть, и он просто задохнется от этих чувств, что раздирали изнутри. Сломается из-за чужого страха. Сейчас, посмотрев в чужие глаза напротив, он понял, что не ошибся, теперь уже наверняка, ведь там, на дне страха и разочарования плескалась мнимая надежда, что мешалась с безграничным теплом старшего, но тот упорно скрывал это.        Сону думает, что если бы хотел защитить, то непременно сделал то же самое, но молодое юношеское сердце принимает все слишком близко, перекрывает разум эмоциями, чувствуя только горечь боли на языке.       — Сону? — слышит сбоку тихий голос друга, он не оборачивается, пытаясь справиться с вихрем эмоций, глотая слезы, что обжигали глотку, словно яд.       И сейчас, как думает парень, он и впрямь бы яду выпил, лишь бы все это не чувствовать. Он правда понимает Сонхуна и одновременно нет, теряясь в противоречиях, в самом себе и загоняя себя в клетку чувств еще больше.       — Пожалуй, они правы, помещая любовь в книги. Пожалуй, только там ей и место. Оставь меня одного, Чонвон, пожалуйста, — безлико произносит Ким, прежде чем встать с колен и пошатывающейся походкой направиться прочь от друга.        Теперь ему не важно, куда идти, лишь бы в груди не ныло так болезненно, и если бы сейчас пошел проливной дождь, то Ким непременно был бы рад спрятать за ним жгучие слезы, что продолжали обжигать покрасневшие щеки.       — Сону! — Чонвона перехватывают при попытке сорваться вслед Киму, что начинает несказанно бесить. — Отпусти! Да отпусти ты! Я же сказал! — брыкается Ян, не оставляя попыток вырваться из крепкой хватки Ли.       — Дай ему время, Чонвон-а, — тихо проговаривает Ли, с теплотой смотря на самого Вона.       Яну кажется, что еще чуть-чуть и он вновь упадет и теперь не сможет подняться, потому что силы, наконец, кончатся. Кажется, что чувства, которые копились все это время и не нашедшие должного выхода, просто разорвут его пополам, не давая ни единого шанса выжить.       — Что же мне делать? — срываясь на шепот.       Чонвон собирает последние силы, хватаясь за последнюю возможность не сорваться в эту бездну вниз, сжимая холодные руки в кулачки.       — Отпустить. Просто отпустить, Чонвон-а, — Ли заключает в теплые объятия, устраивая острый подбородок на макушке парня, пока Ян срывается вниз.       Сону был прав, что их любви место лишь в книгах, где все непременно было бы прекрасно и закончилось хэппи эндом, но они к этому случаю не относились. Возможно, что их проявление любви было таким же прекрасным, как в бесчисленных книгах, но оно доставляло им нескончаемую боль и слезы, что не давали дышать.       Как сейчас, когда Чонвон, задыхаясь от слез, лишь сильнее льнет к хисыновской груди, впитывая, словно губка, чужое тепло. Он устал. Устал терпеть всю эту боль даже несмотря на такое прекрасное чувство, как любовь, которое сейчас так остро хотело испытать его изголодавшееся по теплу тело.       — Пожалуйста, — тихо шепчет Ян. — Помоги мне забыть его. Помоги перестать чувствовать эту боль.       Он знает, что вновь поступает эгоистично. По отношению к себе, Сону, а уж тем более Хисыну. Но он хочет дать себе шанс вновь, поэтому тянется к чужим губам, накрывая их мягко, но слегка настороженно. Чувствуя, как чужие сильные руки прижимают к себе сильнее, будто пытаясь сделать так, чтобы они слились воедино. Так, чтобы Чонвон и впрямь больше не чувствовал ноющей боли, что мешала жить всё это время.       Хисын отвечает на поцелуй мягко, осторожно углубляя его, и, кажется, что внутри обоих взрываются фейерверки от несказанной нежности, что пропитывала их в этот момент, когда сладкий вкус растворялся на губах, а голову вело от того, насколько в младшем было много тепла. От того, как рьяно и самоотверженно он пытался поделиться им, но был отвергнут когда-то. Хисын же никогда этого не сделает. Никогда не отпустит младшего, пытаясь отдать ему всё то тепло, что было в нём самом.       Чонвон обрывает их поцелуй неожиданно, затихая в чужих тёплых объятиях. Внутри него чувства искрятся, словно его засунули в трансформаторную будку, и он думает, что уже точно умер бы, но Хисын не позволил. Он никогда этого не позволит, и теперь Чонвон уверен в этом, когда слышит чужие тихие, уверенные слова.       — Ты нравишься мне, Ян Чонвон.

Любить — значит играть в безразличие, заглушать биение сердца, говорить обратное тому, что чувствуешь. В сущности, любовь — это жульничество. Фредерик Бегбедер, «Романтический эгоист»