искра за твоей маской

ыйджу сидел в кресле и наблюдал за остальными парнями, которые, очевидно, весело проводили время. за окном уже стемнело, все изрядно напились, кто-то включил громкую музыку. обычно бён замечал каждую мелочь, происходящую перед ним. ни одна тайна тех, с кем он общается, не могла утаиться от него, что уж говорить о их действиях, происходящих прямо на глазах? однако сегодня он почти ничего не замечал: ни музыки, ни возникшего между маки и юмой конфликта, ни напряжённого и на удивление трезвого кея, ни видящего десятый сон джо — ничего. ыйджу пребывал глубоко в своих мыслях. конечно, его несколько расстроило то, что произошло с джеем. особенно учитывая то, что полчаса назад в сети появились новости о том, что пак оставил предсмертную записку, в которой признался в убийстве учителя айзавы. нашлись и свидетели, которые то ли видели джея незадолго до происшествия, то ли в его момент. однако гораздо больше, чем самоубийство джея, которого бён знал несколько лет, его беспокоило состояние николаса. всегда ли ван был так эмоционален? да. к тому же, его эмоции были абсолютно понятны, ведь, похоже, джей был его близким человеком. наркотики, конечно, тоже играли немало важную роль в его поведении. но ыйджу никогда прежде ничьи эмоции так не волновали. теперь же он не мог выбросить николаса из головы, не мог избавиться от мысли о том, что должен быть рядом прямо сейчас. хотел ли николас, чтобы ыйджу оказался рядом? бён не был уверен, однако знал точно, что исян почти помешан на нём. и это было единственным, что оставалось для ыйджу загадкой. он не понимал, что чувствовал николас к нему. было ли это ненавистью? возможно. любовью? ыйджу боялся допускать такую мысль, сам не понимая причины. он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, стараясь игнорировать шум. громкая музыка долбила по ушам с такой силой, что, казалось, можно было лишиться слуха. мысли с новой силой закружились в его голове.

***

ыйджу четырнадцать и он в детском доме. за окном ночная темнота, а холодный зимний ветер кружит хлопья снега, жутко завывая. воспитатель ведь уже спит? он оторвал взгляд от окна и оглядел комнату. один парень спал, другой читал книгу. третьим был николас. он не сводил глаз с ыйджу. пристальный, наблюдательный взгляд. казалось, исян пытался разглядеть что-то небольшое, постоянно прячущееся, незначительное для всех, но невероятно значимое для него самого. однако когда ван заметил на себе ответный взгляд, сразу отвернулся, уткнувшись в окно напротив своей кровати. ыйджу смотрел на него несколько секунд. было ли ему жаль этого парня? николасу часто доставалось, так что, конечно, бёну было жаль. но если он это покажет, всё ведь станет ещё хуже, верно? нужно сохранять безразличие. это необходимо. ненавистный сводный брат обещал ыйджу, что не станет делать чего-то из ряда вон, если тот не будет лезть не в своё дело. на самом деле, бён считал, что всё, что делает его брат — из ряда вон, но не отрицал того факта, что тот может ещё хуже. «я убью любого, с кем ты попытаешься подружиться и кто попытается подружиться с тобой, ясно? таким, как ты, лучше держаться от людей подальше. я ужасный человек, я издеваюсь над слабыми, да? но мы оба знаем, что ты ещё хуже, потому что ты способен на убийство. и я никогда не прощу тебе этого. я сделаю всё, чтобы ты остался один.» эти слова, казалось, отпечатались в голове ыйджу так, что он никогда не забудет их и будет прокручивать в своих мыслях изо дня в день, пока они не убьют его. в таком случае, станет ли его брат убийцей? ыйджу поднялся с кровати, вышел из комнаты и скрылся в темноте коридора. наспех накинул куртку, стараясь вести себя тихо, и вскоре оказался на холодной улице. вдохнул морозный воздух и почувствовал, как обожгло лёгкие. ыйджу всегда любил холод. он прошёл вперёд через старую детскую площадку и оказался в заброшенном корпусе. интересно, почему его не использовали? это ыйджу всегда радовало. тут можно было остаться в одиночестве, тишине и спокойствии. можно было плакать и, возможно, немного покричать, чтобы отпустить всё накопившееся. никто ведь не услышит. он просидел там около часа, полностью сосредоточившись на негативных эмоциях и стараясь их искоренить, когда послышались голоса. его брат со своей компанией сегодня здесь. ыйджу спрятался в дальней комнате, куда они обычно не ходили. значит, он в безопасности. прислушавшись, бён понял, что с братом и его двумя друзьями есть кто-то ещё. знакомый голос. скрючившись в углу, ыйджу напряг слух и просидел так ещё полтора часа, вслушиваясь в разговоры ни о чём и громкий смех парней. потом же послышались страшные фразы, за ними звуки какой-то возни и ругань, а потом...

***

грохот и смешавшиеся в единый гул голоса выдернули ыйджу из мыслей, за что он был, признаться честно, благодарен. ему не хотелось вспоминать о той ночи в детском доме. сосредоточившись, ыйджу понял, что началась драка. маки и юма не пришли к решению своей перепалки, и в итоге хирота налетел на юму с кулаками, как делал это обычно. кей, который всё же успел достаточно выпить, кинулся разнимать их, однако попал под горячую руку и вскоре скрылся в ванной с разбитым носом, а его место занял фума. — маки, тормози, — вскрикнул он, оттаскивая парня, но тот, казалось, окончательно потерял связь с реальностью от переизбытка алкоголя в крови, и с силой заехал фуме локтем куда-то в челюсть. — кто этому идиоту вообще наливает? — ворчал юма, утирая кровь с разбитой губы. — придурок. — чё сказал?! — маки снова дёрнулся в попытке продолжить драку. ыйджу какое-то время пытался осознать и переварить происходящее. как он должен себя вести? на самом деле, обычно он на подобные вещи не реагировал. однако для общения с ними он ещё год назад натянул на себя маску дружелюбия, а потому, казалось бы, должен был встрять в перепалку, попытаться что-то сделать. хотя сейчас играть придуманную роль совсем не было ни сил, ни желания. и, к его счастью, в этот момент ему позвонили. ыйджу поднялся с кресла, попутно отвечая на звонок. на имя контакта он не посмотрел, перекинулся взглядами с фумой, всё ещё пытающимся успокоить перепившего маки, и скрылся в своей комнате. только там он увидел, кто звонит — николас. ыйджу хотелось бы ему что-то сказать, но внутри словно сразу вырос барьер, не позволяющий сделать этого. в голове вдруг возникла мысль о том, что николас, вероятно, уверен, что знает ыйджу достаточно хорошо, чтобы делать выводы. конечно, это совсем не так. — алло? что-то серьёзное? ты не вовремя, — проговорил ыйджу в телефон, пытаясь унять внутреннее напряжение. его злило то, что он не мог сказать всего, что хотел. почему? он не понимал, что ему мешало. внутри бушевала буря эмоций, но тон бёна оставался безразличным, не поддавался контролю. и от этого он злился на того, с кем говорил. потому что только он заставлял его чувствовать. всё ведь идёт из детства, верно? ыйджу знал, что стоит ему подпустить николаса ближе, открыться ему, как тот сразу сбежит. потому что никому нельзя подходить к бёну, он не заслуживает людей. — пожалуйста, приедь, — сдавленно прохрипел николас, игнорируя слова ыйджу. мурашки пробежали по всему телу, ыйджу передёрнуло. впервые он слышал такой тон и от этого на секунду стало неожиданно страшно. бён собрался с мыслями и хотел было ответить, но судя по звукам чужой телефон рухнул на пол. — алло? нико? николас! эй! — сам того не осознавая, ыйджу повысил голос, тон его стал, казалось, испуганным и несколько надрывным. николас не ответил. бён прислушался: из трубки доносились непонятные звуки, слишком приглушённые, чтобы что-то разобрать. он напряг слух и понял, что исяну на том конце явно плохо. его, очевидно, рвало. — я еду, — бросил ыйджу напоследок и завершил вызов. стало окончательно не по себе. что, если это передозировка? ыйджу однажды доводилось видеть передозировку амфетамином — зрелище неприятное. тогда он ничего не почувствовал, но теперь, когда это касалось николаса, дыхание спёрло от ужаса. это раздражало. ыйджу не понимал своей реакции, но ещё больше его злило то, что николас убеждён в его полном равнодушии. если бы это было так, бён был бы счастлив. ыйджу вышел из своей комнаты. драка уже прекратилась, однако напряжение никуда не делось. атмосфера в гостиной была похожа на натянутую струну, которая вот-вот лопнет. он подошёл к фуме, единственному трезвому во всей компании, и тот сразу внимательно воззрился на него. — мне нужно... эм, отойти ненадолго. посмотришь за ними? иначе они разнесут мне хату, — проговорил он, наспех натягивая кофту, валявшуюся до этого на кресле. — без проблем, чувак. что-то серьёзное? впервые вижу тебя таким взволнованным, — фума поднялся и проследовал за бёном в прихожую, наблюдая, как тот спешно одевается. и ыйджу застыл. взволнован? ему стало ещё хуже. он ведь поклялся себе, что настоящих эмоций не покажет. особенно негативных. что, если он снова сделает что-то плохое? что, если кто-то узнает и ему снова напомнят о том, что он способен убить человека? — н-нет... ничего серьёзного, — с трудом выдавил он и вышел за дверь, попутно вызывая такси. мысленно он проклинал николаса всю дорогу. маска бесконечного дружелюбия и веселья, которую ыйджу выстраивал с невероятным трудом так долго, рушилась у него на глазах из-за вана. исян плотно засел в его голове ещё в детском доме, а в ту самую ночь дал понять, что останется в ней надолго. и окончательно закрепился в мыслях несколько дней назад, на чёртовом балконе, когда оба были накуренные и пьяные. и теперь он собирается разрушить его жизнь так просто? ыйджу было собрался сказать водителю такси, чтобы тот разворачивался и вёз его домой. нет, он не намерен видеть николаса. если он останется с ним сегодня, то другая его маска, полная безразличия, падёт тоже. и что тогда? его брат говорил ему, что никому не стоит контактировать с человеком по имени бён ыйджу. и поэтому ыйджу создал себе маски, окончательно потопив в них себя настоящего. потому что он мечтал уничтожить человека по имени бён ыйджу, оставить от него лишь имя, ставшее пустым звуком. сказать он ничего не успел и, на самом деле, вряд ли решился бы. такси остановилось у старого многоквартирного дома. ыйджу наспех рассчитался за поездку и буквально выскочил из машины, хлопнув дверью. ничего, о чувствах водителя он подумает потом. вероятно, не подумает вовсе. найдя нужную дверь, парень нажал на кнопку звонка. потом ещё. и ещё. никто не подходил. ыйджу опустил глаза на свои руки и с ужасом заметил, что его трясёт. почему николас не открывает? он забил в дверь кулаками и рассёк костяшку, но даже не заметил этого, оставив на двери кровавые следы. — чёрт... ну же, открой, — невольно вырвалось у него. но николас не открывал. ыйджу подумал было о том, чтобы вызвать скорую или полицию, но сразу отбросил эту мысль. что, если он сделает только хуже? голова отказывалась работать, он опёрся спиной о дверь и сполз вниз. и вдруг глаза его зацепились за небольшой коврик перед дверью. у самого ыйджу был точно такой же и с обратной стороны на нём находился небольшой карман для запасного ключа — так сразу и не заметишь. мысленно он взмолился, чтобы здесь оказался ключ от чёртовой квартиры, судорожно переворачивая коврик. карман на нём оказался зашит довольно крепко, но, по крайней мере, ключ там был. в панике ему не составило труда разорвать нитки, после чего он дрожащими руками открыл дверь и вошёл. — нико! — наспех закрыв за собой, он прошёл прямиком к ванной. — господи... его затрясло ещё сильнее — николас был явно без сознания. ыйджу упал перед ним и судорожно затряс его за плечи. ему было страшно. впервые за всю жизнь ему было настолько панически страшно, и он сам не понимал, почему. хотя ыйджу и проявлял некоторый интерес к николасу, никогда он не питал к нему особенной симпатии. да и смерти от наркотиков — история нередкая. тогда почему же ему так страшно? — приди в себя, чёрт возьми! ну же... открой глаза, посмотри на меня, — вскричал ыйджу и ударил парня по лицу, сам того не ожидая. и к чёрту маски, к чёрту поиски причин собственного поведения. сейчас ему было важнее всего в этом мире, чтобы исян пришёл в себя. бён оглядел его безумным взглядом: закрытые глаза, под носом засохшая кровь, растрескавшиеся губы, взлохмаченные волосы. дрожа всем телом, ыйджу вцепился в его руку в попытке нащупать пульс. и облегчённо выдохнул — живой. в нос вдруг ударил запах алкоголя. что, если николас смешал с большой дозой наркотиков не меньшую дозу алкоголя? стоило вызвать скорую, но это создало бы, вероятно, ещё больше проблем. ыйджу застряс его с новой силой. если передозировка, то врача вызвать необходимо, и это пугало. ыйджу поднялся на ноги и двинулся на кухню. с трудом он нашёл там нашатырный спирт, капнул им на собственную футболку, потому что вату найти не смог, и вернулся к николасу. от резкого запаха тот открыл глаза, болезненно застонал и, неожиданно дёрнувшись, зажал себе рот рукой. ыйджу подтолкнул его к унитазу, и его снова вырвало. бён же выдохнул облегчённо, потому что, по крайней мере, в чувство привести исяна получилось. но возникла другая, не менее важная проблема — вызвать врача. ыйджу сел рядом с содрогающимся над унитазом парнем и положил руку ему на спину. — я вызову врача, — проговорил он и собрался встать, но николас слабо ухватился за его руку. ыйджу остановился. стоило ли сейчас прислушиваться к николасу? вряд ли, но игнорировать его казалось невозможным. исяну было необходимо, чтобы ыйджу был рядом, и тот согласен был ему это дать.

***

тошнота отступила, и ван отполз к тому месту, где ыйджу его обнаружил ранее. голова ужасно болела, в глазах всё ещё двоилось. последние два часа напрочь стёрло из памяти. впервые николасу было так плохо от алкоголя. он перевёл взгляд на сидящего рядом ыйджу, и в голове тут же возникла смутная картина того, как он звонил ему. кажется, умолял приехать? николас ненавидел себя за то, что каждый раз возвращался к этому человеку. словно вся жизнь его крутилась вокруг него и, разве что, джея. и если с паком это было логично, то своей одержимости ыйджу николас не понимал. бён поднялся и вышел, а через несколько минут вернулся со стаканом холодной воды. — всё-таки приехал, — выдохнул николас машинально, залпом осушил стакан и попытался встать, однако снова рухнул на пол. — как видишь. николас, надо вызвать врача, — ухватившись за чужие руки и поднимая его на ноги, ответил ыйджу. николас с удивлением отметил, что бёна потряхивало. его привычное безразличие отчего-то казалось совершенно неестественным. было ли это ещё одной маской? николас не знал и абсолютно не хотел об этом думать. — не нужно врача, я просто перепил. мне уже лучше, — николас с трудом поднялся. они добрались до спальни. по пути исян собрал всевозможные углы, потому что его всё ещё сильно шатало. алкоголь продолжал действовать, перед глазами плыло, а голова отказывалась нормально соображать и жутко болела, однако теперь николаса по крайней мере не тошнило. лишь клонило в сон. одному засыпать страшно, потому что просыпаться от кошмаров совсем нет желания. но может ли он уснуть, если ыйджу останется? — значит, ты не употреблял? — по привычке стараясь звучать как можно равнодушнее, спросил ыйджу, но всё же оставалось в его тоне что-то неестественное, словно начинающий актёр забыл свои слова прямо во время спектакля. — хотел, но у меня ничего не оказалось, — николас горько усмехнулся, рухнув на кровать. — если бы это было передозом, я бы даже обрадовался. я знал только джейка и джея, так что мне даже не у кого покупать наркоту, — когда он произнёс имя пака, голос его дрогнул. — самое время бросить, — ыйджу сел рядом. кровать николаса была больше его собственной, так что здесь они оба помещались. и исяну так хотелось, чтобы ыйджу остался. он мысленно послал к чёрту мысли о том, как сильно будет ненавидеть себя, насколько унизительно будет чувствовать себя завтра, если сейчас попросит бёна остаться. — останешься? — он невольно зажмурился, словно ожидая удара, как когда-то в детском доме. — а ты хочешь, чтобы я остался? у меня дома сейчас эта дикая толпа, а маки и юма и вовсе устроили драку... и ведь маки этому у тебя научился, — ыйджу заговорил в своём привычном дружелюбном тоне, который ещё никогда не использовал наедине с ваном, в чём и не было необходимости, словно перепутал маски. — хочешь, чтобы я просил тебя остаться? нравится, как я унижаюсь, да? — вскипел николас, приподнимаясь на локтях. — всего лишь спрашиваю, — холодно бросил бён и, казалось, собрался уходить. у николаса это вызвало новый приступ паники. нет, один он оставаться не намерен. даже если ыйджу захочет, чтобы он умолял его остаться, николас сделает. ему казалось, будто если бён уйдёт сейчас, то он точно сойдёт с ума. — ыйджу, мне страшно... пожалуйста, останься, я... господи, — он вдруг рассмеялся каким-то истерическим смехом, — я не знаю, что со мной, — по его щекам снова потекли слёзы, он вскочил, приняв положение сидя, и приблизился к бёну, оказавшись прямо напротив него. — просто, блять, останься. не уходи, слышишь? не оставляй меня! зачем приехал, если собираешься уйти, а? нравится смотреть? пожалуйста, смотри! смотри сколько угодно! может быть, мне ещё на коленях умолять? без проблем, но только... не уходи. ыйджу передёрнуло. никогда прежде он не видел николаса в таком состоянии. тот употреблял амфетамин уже два года, но, казалось, проявляться в его поведении это стало совсем недавно. словно что-то окончательно сломалось в нём, без возможности восстановления. когда он оступился, когда окончательно рухнул на дно или даже ниже? вероятно, тогда, когда не сдержался и снюхал очередную дорогу, пока толпа парней находилась в соседней комнате. наверное, это именно тот момент, когда человек думал, что находится на дне, но снизу постучали. николас не предполагал, что когда-то будет думать о себе так, даже если всегда себя ненавидел. более того, в детском доме он был уверен, что ещё утрёт нос своим обидчикам после выпуска, став кем-то значимым в этом мире. однако теперь николас лишь убедился в собственной ничтожности, а обидчиков след простыл ещё несколько лет назад. — всё, тише... успокойся, я здесь, слышишь? никуда я не уйду, прекрати, — ыйджу ухватился за дрожащие плечи, а после заключил его в объятия. в этот момент бён возненавидел себя окончательно, мысленно проклиная последними словами. потому что он сдался и проиграл. маска слетела, рухнула на то же дно и разбилась вдребезги. проиграл ли он николасу или самому себе? вероятно, и себе, и николасу, и своему брату, и всей этой грёбаной жизни. но всё это — потом, потому что сейчас николас вдруг прижался к нему, вцепился пальцами в кофту, казалось, отказываясь отпускать. — тебе нужно выспаться, — тон ыйджу смягчился, безразличие и холод ушли, и он коснулся рукой чужих волос. — ты не уйдёшь? — николас отстранился и устремил на него почти безумный взгляд, казалось, окончательно потеряв способность здраво мыслить. — на самом деле, я не собирался уходить, — ыйджу поднялся и стянул с себя кофту и джинсы, оставшись в футболке и шортах, которые надевал под уличную одежду. — ложись, я принесу воды. и николас рухнул на кровать с краю, свернулся клубочком и прикрыл глаза. отчего-то ему стало до дрожи холодно, зубы его застучали. однако сил дотянуться до одеяла, скомканного у его ног, сил не хватило, поэтому он лишь обхватил собственные колени руками. ыйджу вернулся через несколько секунд со стаканом воды и поставил его на комод у кровати, а затем перелез через парня и улёгся рядом. он перевёл взгляд на чужое подрагивающее тело. смотреть на него было, на самом деле, больно. довёл ли до этого николаса сводный брат ыйджу? от одной мысли об этом внутри закипела злость, и бён сам этого испугался. нет, он не позволит себе. разве он запер все свои искренние чувства в клетке на сто замков просто так? натянуть маску равнодушия пусть и не вышло, но сейчас он не хотел думать ни о детском доме, ни о брате, ни о чём-либо другом. и ему это, на удивление, удавалось, потому что николас с лёгкостью занял все его мысли собой. такой сильный, самодостаточный, самовлюблённый, самостоятельный и несколько агрессивный для всех николас был перед ыйджу совершенно ослабшим, уязвимым и нуждающимся в заботе, защите и, конечно, самом ыйджу. таким, каким никто другой его не видел. ведь даже кею, бён был уверен, николас не показал всего. интересно, сможет ли когда-то николас доверять людям снова? ыйджу отчего-то хотелось, чтобы ван доверял ему, но мысли он эти гнал подальше. никому нельзя доверять настоящему бёну ыйджу, верно? никому нельзя знать его и никому нельзя любить. ведь настоящий бён ыйджу способен убить человека. — замёрз? — казалось, сам того не ожидая, спросил парень. — холодно, — прохрипел николас, уже проваливаясь в сон. ыйджу дотянулся до одеяла и укрыл их обоих, а после вдруг ухватился за чужое запятье и потянул на себя. сил у исяна совершенно не было, а потому бёну не составило труда притянуть его к себе, заключив в крепкие объятия. и это было самым необходимым для николаса в данный момент. именно эти руки он почувствовал почти наяву, пребывая в страшной панике. именно этих объятий он так жаждал и именно в них чувствовал себя отчего-то в безопасности. видел ли он такую желаемую искру в его бесконечно пустых, бездонных глазах? теперь николас мог бы сказать, что это было чем-то похожим. потому что глаза ыйджу в какой-то момент приобрели жизнь, когда он смотрел на николаса. однако всё же это было не тем. то было волнение, страх. казалось бы, живые эмоции, но теперь исян осознал, что хотел увидеть искру более яркую, обжигающе горячую. ту, которую видел тогда на балконе. те глаза, полные животного желания, которые были способны сжечь николаса, словно фетиль. или даже ещё ярче. потому что тогда ван чувствовал, что на него не смотрят как на вещь, с которой можно делать всё, что захочется, а потом выбросить. потому что ыйджу смотрел на него со страстью. конечно, он был накурен и пьян, и всего лишь хотел его. однако это было не просто желание разрядки, потому что ыйджу хотел именно николаса. прикасался к нему, терзал его губы горячими поцелуями, смотрел на него потемневшими от возбуждения глазами и нуждался только в нём. конечно, николасу хотелось бы, чтобы кто-то любил его, хотелось чувствовать, что он кому-то действительно нужен. но ведь даже страсть, голодное желание — это тоже нужда? значило ли это, что николас был нужен хоть кому-то в тот момент? нужен ыйджу? отчего-то ему очень хотелось в это верить.