Адюльтер

— Боже, — я останавливаю лицо Поттера в сантиметре от своего; моя рука бесконтрольно дрожит, — да ты пьян.  — Что с того? — Бормочет прямо мне в ладонь он, не переставая напирать.  — Ты хоть понимаешь, о чем просишь? — Я делаю попытку соскользнуть с дивана, но тело не слушается — то ли из-за алкоголя, то ли из-за близости Поттера, то ли из-за всего сразу.  — Дружеский перепихон? — Он поднимает на меня жалобный взгляд, когда мне наконец удается встать. — Пожалуйста, а? — Боже, ты… — Доковыляв до стола на негнущихся коленях, я вцепляюсь в стакан с водой, как в спасательный круг. — Ненормальный.  — Прошу, — Поттер перекручивается на диване и смотрит на меня, уложив щеку на его спинку, — просто помоги мне понять, почему она это сделала… — Потому что она так хотела! — Я делаю глоток и с громким стуком возвращаю стакан на место, заставляя воду расплескаться по столу.  — Один раз, — дует губы он. — Всего раз… Мой мозг в истерике передает бразды правления телу, которое только и делает, что кричит: «Наконец-то!» последние несколько минут. Я до боли закусываю губу. Я никогда не прощу себя, если откажу ему сейчас. И наплевать насколько это глупо, насколько эгоистично и аморально… Знаете, среди моих поступков наблюдались вещи и похуже, чем секс с первой и единственной в жизни любовью. Я хочу сказать, неужели хоть у кого-то на моем месте хватило бы сил устоять перед этими полными грусти зелеными глазами? Да пошло оно всё! — Никакого секса, — в конце концов произношу я так, словно делаю ему одолжение. О, чёрт возьми, да, я охренительно благоразумен. — Минет.  — Что? — Он резко выпрямляется.  — Я сказал, расстегивай ширинку, Поттер, — делая к дивану шаг с решимостью переходящего Рубикон, я утираю губы рукой. — Я сделаю для тебя то, что никогда не сможет сделать ни одна девушка. Потому что, — я сажусь перед ним на колени, и моё сердце безжалостно падает в желудок, — только мужчина знает, как сделать по-настоящему хорошо другому мужчине.  — Это потому что у нас есть члены? У девушек то же самое с вагинами? Джинни… Я киваю, абсолютно игнорируя всё, что он говорит: моё внимание приковано к его пальцам, скользящим по ширинке брюк. Рот наполняется слюной от одной только мысли, что сейчас я увижу его член. И когда Поттер стягивает вниз боксеры, что-то смущенно бормоча, я тихо охаю от восхищения.  Он идеален.  Я протягиваю руку, касаясь темных завитков волос. В отличие от меня Поттер не удаляет волосы полностью, но очевидно, уделяет время тому, чтобы держать своё достоинство в комфортных условиях. Аккуратно подстриженные, они обрамляют его полувозбужденный член, и я борюсь с желанием затолкать его себе в рот прямо сейчас, когда замечаю крохотное колечко, расположенное под ним в месте соединения с мошонкой.  — Сделал в первый год поступления в Аврорат, — прочтя немой вопрос в моих глазах, вдруг говорит Поттер. — Не спрашивай.  — Тебе казалось, что это сексуально? — Я задеваю колечко пальцем; мне придется очень постараться, чтобы попробовать его на вкус: у экс-гриффиндорца внушительные размеры. — Потому что это сексуально.  Он округляет глаза, кажущиеся почти черными в темноте гостиной. Я даю себе мысленный подзатылок и кладу ладонь на головку, оргазмируя каждой клеточкой своей кожи от одного только прикосновения к объекту своего желания. Я так сильно возбужден, а мы еще даже не начали.  — Наверное, тебе часто говорят это, но… — Поттер охает, когда моя ладонь ложится на основание, снова с интересом поглаживая колечко. Я хочу поймать этот прекрасный звук губами, хочу забрать его себе, сделать своим и только своим. — У тебя очень нежные руки.  — Обычно, — я вскидываю взгляд, — мне говорят, что у меня рабочий рот.  — Ч-что? — С удивлением спрашивает он. —  Ты же шутишь? Я пожимаю плечами и наклоняюсь вперед, чтобы втянуть головку в рот. Мои глаза закатываются от удовольствия, когда Поттер издает хриплый стон. Кажется, гриффиндорец из тех мужчин, что ведут себя громко в постели; и это большая — очень большая — проблема для моего члена, потому что он, плотно зажатый в дизайнерских боксерах размера XS, агрессивно требует внимания, отзываясь на каждый потрясающий звук, издаваемый поттеровским ртом. Я едва начал двигать головой, а мне уже нужно кончить. И что прикажете с этим делать? Блядь!  Я поднимаю взгляд на Поттера. Он, откинув голову на спинку дивана, теряется в экстазе каждый раз, когда я провожу языком по его члену, одновременно двигая головой. Он такой очаровательно чувствительный… И я хочу сделать с ним много — так много — чертовски грязных вещей. Но я должен быть аккуратным, чтобы не спугнуть его. Видит Мерлин, это просто невыносимо тяжело.  — Эй, — я отодвигаюсь в попытке снизить градус и ослабить давление в собственных трусах: ещё немного, и я начну из них выпрыгивать. — Тебе что, никогда не сосали?  — Так, — он приоткрывает глаза, смотрит на меня затуманенным взглядом, от которого мой желудок скручивается в тугой узел, а член начинает ещё более отчаянно требовать помощи, — никогда.  — Ты многое потерял, а? — Я улыбаюсь, оставляя короткий поцелуй где-то возле колечка; кажется, оно постепенно становится моим маленьким фетишем.  — Да, — выдыхает он, по-хозяйски укладывая руку мне на голову. — Очень многое.  Моё тело беспрекословно ему подчиняется. Я возвращаюсь к его члену, начиная сосать с двойным усилием. Когда он убирает руку, я недовольно свожу брови и жестом прошу подержать мои волосы. Они совершенно не мешают, потому как даже не достают до плеч, но мне отчаянно нужно, чтобы он прикоснулся ко мне. Наверное, я мог бы даже кончить от того, что он гладит мою голову. В жизни не мог подумать, что когда-то так низко паду. Любовь сделала из меня сопливого хаффлпаффца.  Сначала Поттер нежно заправляет прядь волос мне за ухо, а потом умело собирает всю копну в импровизированный и потрясающе тугой хвост. И после этого… чёрт, он начинает двигать моей головой в нужном себе ритме, и я хочу оторваться от него — оторваться и закричать: «Я сейчас кончу!», — но вместо этого я дергаю его джинсы вниз, оголяя бёдра и впиваясь в них пальцами. Что ж, будем играть по-взрослому.  — Боже, — принимая мои правила, он начинает двигать бёдрами навстречу моему рту, бессовестно — без всякого стеснения — имея его. — Боже, как же хорошо. Я с силой сжимаю свои колени. Поттер близок к разрядке: я слышу это в его голосе, чувствую в каждом сбитом толчке. Мне и самому чертовски нужно кончить. В моей жизни было много разного секса, но, клянусь, ещё никогда в жизни я не был возбужден так сильно, как сейчас. Я не могу думать ни о чем другом: только о его члене, скользящем между моих губ; и своем — зажатом в железных тисках ненавистных боксеров. Я так сильно хочу его.  Так сильно хочу Гарри Поттера.  — Мне нужно… — он тянет меня за волосы, и я раздраженно отпихиваю его руку. — Драко, прошу, отодвинься… Ни за что! Если он не кончит мне в рот, я убью сначала его, потом себя. Но он по-идиотски противится — что за гребанные джентельменские манеры по время минета? — и в конце концов я отодвигаюсь и даю ему понять, что я не против.  — Я сплюну, — убеждаю Поттера я. — Давай.  К тому же у меня родился поистине гениальный — для моего готового взорваться члена — план.  — Ты уверен? — Удивительным образом балансируя на краю оргазма, спрашивает он. В отличие от него, я далеко не так целомудрен. — Это как-то… Вместо ответа снова беру его в рот. А потом высасываю до последней капли. Сейчас он мой. Только мой.  Я поднимаю взгляд и замираю. Волосы сбились, грудь тяжело вздымается, искусанные губы ловят воздух. А как он стонет! Как бы мне хотелось услышать, как с этих губ сорвется моё имя, а потом свернуться калачиком рядом с ним и проспать до самого утра, а на завтрак подарить ещё один потрясающий минет. Но нет. Это не моя роль.  Вместо этого я поднимаюсь на ноги и указываю ему в сторону ванной комнаты. Поттер лениво кивает, а я скрываюсь за дверью и с облегчением стягиваю с себя белье. Конечно, я не собираюсь ничего сплевывать: вместо этого я начинаю дрочить — так яростно, как никогда в жизни.  Я кончаю почти мгновенно. Перед глазами всё ещё стоит его лицо, в ушах всё ещё звенят его стоны. И это дурацкое колечко… Я хочу ещё. Мерлин, я хочу ещё.  Щеки горят. Я всегда был таким ненасытным? Почему я не могу ликовать, закрыть этот гребанный гештальт — как очень любит говорить Панси — и пойти дальше? Потому что я с самого начала знал, что это хреновая идея? Потому что, если что-то касается Гарри Поттера, — это всегда хреновая идея? Натянув трусы, с отвращением смываю сперму с ладони в раковину. Отражение в зачарованном зеркале скалится мне; волосы взъерошены, глаза сумасшедшие.  — Выглядишь так, словно тебя наконец хорошенько отымели, — смеётся зеркало.  — Говори тише, — пытаясь привести свои волосы хоть в какое-то подобие порядка, шикаю я. — И никто меня не имел.  — Но ты бы хотел, а? — Продолжает издеваться оно.  — Иди на хуй! — Я запускаю в него полотенце. — Стоило оставить тебя в Мэноре!  — И я тебя люблю, дорогой, — весело тянет зеркало мне вслед, когда я выхожу из ванной больше не в силах смотреть на свое по-идиотски влюбленное лицо.  Какая мерзость!  Когда я возвращаюсь в гостиную, гриффиндорец уже крепко спит на моем диване. Я борюсь с желанием устроиться рядом и снимаю клечатый плед с кресла, чтобы укрыть его.  — Доброй ночи, Поттер, — шепчу я, стоя в дверях своей спальни.  А потом падаю в холодную одинокую кровать, чтобы не сомкнуть глаз до самого утра.