Адюльтер

Утро встречает меня звенящей тишиной. Единственное, что напоминает о вчерашнем вечере, — это раскалывающаяся от боли голова и пустая бутылки виски, закатившаяся под ноги. Поттера нет. Я сажусь на пол и прячу лицо в ладонях. Делаю несколько глубоких вдохов. А потом отправляю сову Панси. 

***

Пекарню, в которой я жду Панси, мы открыли для себя ещё в тринадцать, когда обнаружили, что за кассой работает весьма симпатичный волшебник, приглядевшийся нам обоим. В конце концов волшебник, конечно, уволился, а мы повзрослели, но привычка забегать сюда на чашку кофе переросла в нашу маленькую традицию.  Я бездумно ковыряю тирамису, когда на столе передо мной наконец появляется красная лаковая сумочка.  — Скажи мне, что все здоровы и никто не умер, — звучит колючий голос Панси — в прошлом Паркинсон — Нотт, — потому что я больше не вижу причин вытаскивать меня из постели в такую рань воскресным утром.  — Судя по твоему виду, я спас тебя от очередной беременности, — окидывая взглядом её декольте, язвлю я.  На самом деле, я души ни чаю в своей крестнице, и был бы совсем не против ещё одной или парочки таких же. Панси забеременела почти сразу после Хогвартса — кажется, все мы после войны очень спешили жить, словно боясь, что у нас снова отберут всё без предупреждения. Да и вообще-то Панси всегда была довольно семейной… В отличие от меня.  — Между прочим, Анна-Мария очень по тебе скучает, — принимаясь за любимый шварцвальд, предусмотрительно заказанный мной, отзывается Панси. — Всё спрашивает, когда ты наконец зайдешь в гости.  — Когда твой муж откроет ту бутылку вина шестьдесят пятого, которую я заприметил в прошлый раз в вашем погребе, — я поднимаю бровь.  — Туше, — смеётся подруга.  Какое-то время мы сидим в тишине, нарушаемой лишь стуком ложек о дешевые керамические тарелки, поглощая десерты. Панси пытается проснуться при помощи второй чашки эспрессо. Я пытаюсь не думать о Поттере при помощи Панси. — И всё-таки, — аккуратно спрашивает Панси — королева эмпатии, как и всегда, — что у тебя стряслось?  — Кое-что между мной и… — я медлю. — Между мной и Гарри.  — Вы наконец переспали?  Я открываю рот, поднимаю взгляд на подругу, закрываю рот. Она безуспешно пытается скрыть улыбку. Я заталкиваю в рот ещё одну ложку тирамису и жую — бесконечно долго жую.  — С чего ты вообще… — не совсем элегантно стирая крошки с лица при помощи рукава собственного джемпера, выпаливаю я. — С чего ты вообще взяла, что между нами может произойти что-то в таком роде?!  — С того, что ты влюблен в него полжизни и воспользовался бы первой же возможностью затащить его в постель? — Панси строит жалостливую гримасу — не выношу её! — и протягивает руки, чтобы обхватить ими мои. — О, милый. Ты безнадежен.  — Ничего не было, — я с раздражением выдергиваю руки, чтобы устроить их на коленях. Они дрожат. — То есть, было, но совсем не так, как ты это себе представила. — Как вообще это вышло? — Подруга кривит губы, накрашенные помадой темно-сливового оттенка. — Мне всегда казалось, что Поттер гетеросексуален до мозга костей.  — Он… — я замолкаю, неуверенный, что могу делиться информацией подобного рода даже с лучшей подругой. — У них с Уизлеттой возникло недопонимание.  — Недопонимание какого рода, раз уж он позволил себе затолкать член в твою задницу?! — Панс округляет глаза.  — В рот! Я всего лишь отсосал ему, Бога ради! — Повышаю голос я в какой-то безумной попытке оправдаться и тут же замечаю заинтересованный взгляд парочки, сидящей за столиком напротив. — Что? Ешьте своё гребанное желе.  Девушка тут же смущенно отворачивается. Парень что-то возмущенно бормочет себе под нос, чем зарабатывает ещё один мой косой взгляд.  — Слушай, я знаю, как это звучит… — начинаю я, но Панси останавливает меня, укладывая теплую ладонь на мою щеку.  — Тебе не нужно оправдываться передо мной, милый, — она ловит мой взгляд и улыбается — совсем по-матерински. — Но я хочу, чтобы ты был осторожен. Обычно такие, как Поттер, в конце концов возвращаются к своим женщинам, а такие, как ты, остаются с разбитым сердцем.  Я закрываю глаза. Мне больно признавать, что она права.  — Он окажется в твоей постели ещё ни раз и ни два, — продолжает Панси, и я со стыдом признаю, что её слова дарят мне надежду, — но уверен ли ты, что сможешь справиться с последствиями? — Думаешь, у меня есть выбор? — Издавая истерический смешок, спрашиваю я.  — Милый, — вздыхает Панси. — Выбор есть всегда. 

***

Я работаю. Очень много работаю. Беру дополнительные смены. Беру ночные смены. Дело не в деньгах: счет в Гринготтс, оставшийся мне после смерти родителей, мог бы обеспечить меня и ещё несколько поколений безбедной жизнью до конца наших дней. Я стараюсь не думать о Поттере. Я думаю о нем каждую гребанную секунду. Проходит день. Второй. Третий. Ни совы, ни записки. Раньше он каждый день забегал ко мне в кабинет на перевязки. Приносил кофе. Звал на обед.  Боже, неужели теперь всё будет вот так? Я знал, что рано или поздно мне предстоит пожалеть о случившемся. Но я и подумать не мог, что это произойдет настолько рано. Подумаешь, засунул его член себе в рот! Разве это причина теперь меня избегать? И вообще-то, откровенно говоря, обычно это именно я играю роль любовника, игнорирующего назойливых поклонников, потому что я, чтобы вы знали, очень — и очень — хорош! И если этот хам — этот грязный невежа — не оценил по достоинству моих потрясающих навыков, так тому и быть! Пусть продолжает жить своей грустной гетеросексуальной жизнью с минетами раз в год на Рождество! Деревенщина!  — Бегает от меня, будто это я умолял его трахнуться со мной, а не наоборот, — яростно растирая волосы после душа, бормочу себе под нос я. — Чёртов балбес. — Ты снова разговариваешь сам с собой, милый, — протягивает из угла ванной комнаты зеркало.  — А с кем ещё мне разговаривать? С тобой? Я не в настроении препираться. Мне нужен стакан хорошего виски и такой же хороший трах. А лучше всё вместе. И раз уж сегодня пятница, я с радостью себя этим обеспечу.  — Ты о том юном джентельмене? Ах, он такой галантный! Всегда протирает меня по утрам в отличие от тебя, — продолжает нараспев зеркало. — Он давно не заходил, не так ли? И в последний раз выглядел таким задумчивым… Неужели ты чем-то его обидел, негодник? Я издаю смешок и набираю на пальцы немного зачарованного геля от мадам Примпернель — с ним моя укладка выглядит просто безупречно.  — У него в жизни некоторые… трудности.  — Именно поэтому ты решил поддержать его своим особым способом? — Насмехается надо мной гребанное зеркало.  — Вот видишь! — Вспыхивая, отвечаю я. — Именно поэтому я ненавижу разговаривать с тобой! Клянусь, я выброшу тебя на свалку, и остаток своей жизни ты проведешь в старом маггловском туалете, перепачканное дешевой зубной пастой и детским дерьмом! — Да будет тебе, дорогой, — мурлыкает зеркало, — на правду не обижаются.  Я игнорирую его и накладываю бритвенные чары. Я начал пользоваться ими ещё в пятнадцать, за что периодически получал нагоняй от отца. Люциус всерьез считал, что такое серьезное дело, как бритье нельзя доверять магии, и поэтому каждое утро нашу ванную наполнял терпкий запах его пены для бритья. Отец…  — Не хмурь брови, — вырывает меня из мыслей зеркало. — У тебя уже начинают появляться морщины.  — Что ж, — скалюсь я, — по крайней мере у меня есть лицо, на котором они могут появиться. — Разве ты ещё не понял, что меня давно перестали обижать твои издевки? — Весело заявляет оно. — И куда это ты так прихорашиваешься? Неужели этот юный джентельмен наконец пригласил тебя на свидание? — Забудь о нем, — я наношу парфюм на запястья и легко касаюсь ими кожи за ушами. — Он больше сюда не придет.  — Ты сам-то в это веришь, дорогуша?  Я демонстрирую ему средний палец и выхожу из душевой, с силой захлопывая дверь.  Уже через полчаса я стою в баре в самом центре магического Лондона, окруженный мужчинами, наперебой предлагающими мне напитки. Я не думаю о Гарри Поттере. Не думаю, и именно поэтому он возникает в дверях в компании Симуса Финнигана и Дина Томаса.  Самой известной однополой пары во всем магическом Лондоне.