Адюльтер

Я отворачиваюсь сразу же — стоит мне заметить гриффиндорскую троицу, — но дружелюбное похлопывание по плечу дает мне понять, что я нехило так облажался в своей игре в невидимку.    — Драко! — Лицо Дина Томаса выглядит чересчур дружелюбным в свете софитов, и выпитый мной мартини весьма настойчиво начинает проситься наружу.  Однажды — почти сразу после окончания учебы — я встретил их парочку в гей-баре, и с тех пор эти двое решили, что разделяемая нами ориентация делает нас друзьями до гроба. Томас вечно что-то бормотал о том, что мы должны держаться вместе, но ради Бога! Гомосексуальность давно перестала быть чем-то запретным, так какого черта я должен играть с этими гриффиндорцами в гребанную коммуну? Панси никогда не делала мне поблажек за то, что я был каким-то «не таким», и я был охренительно ей за это благодарен. Подобные же знакомства не вызывали во мне ничего, кроме бурлящего раздражения, а присутствие здесь Поттера делало всё во сто крат хуже. Вот, значит, как он теперь изучает вопросы однополого секса. Одного меня, оказывается, недостаточно?  На нем — идиотская маггловская одежда. Идиотская маггловская темно-бордовая рубашка и идиотские маггловские брюки, идеально подчеркивающие его аврорскую задницу… Мерлин! Ну почему я даже злиться на него нормально не умею? Это просто невыносимо!  Он улыбается, заказывая напитки для всех — и для меня в том числе. Я фыркаю и отворачиваюсь. Ещё один взгляд этих зелёных глаз из-под густых ресниц — и моя одежда начнет расстегиваться сама по себе.  — А мы решили обручиться! — Томас тычет мне в лицо огромным бриллиантом, едва я делаю попытку отстраниться от барной стойки. — Уже этой весной! — Поздравляю? — Надеясь, что в моём голосе не слышно налета зависти, отвечаю я.  Я даже не надеялся вступить в брак по любви.  — Спасибо! — Томас порывисто обнимает меня, и Поттер издает смешок, очевидно наслаждаясь ошарашенным выражением моего лица. — Мы пригласили Гарри на свадьбу! — Он отказывается быть шафером, — наконец подает голос Финниган, оттаскивая своего жениха от меня.  — Это слишком большая ответственность, — Поттер выставляет ладони вперед в попытке защититься.  — О, да, — делая глоток мартини, встреваю я. — У национального героя и впрямь есть некоторые проблемы с принятием ответственности.  Наши взгляды встречаются в немой схватке. Поттер шумно втягивает воздух. Я покусываю внутреннюю сторону своей щеки. Воздух между нами вот-вот заискрится из-за повисшего в нем напряжения. Я почти готов пожалеть о своих словах — почти! — пока Поттер наконец не решает открыть рот.  — Дело не… Я цокаю и, закатив глаза, отворачиваюсь.  — Это моя любимая песня! — Дину Томасу хватает мозгов не встревать в наши разборки, и он, крепко прижав своего жениха к себе, утягивает его на танцпол, оставляя нас с гриффиндорцем наедине.  — Драко… — начинает Поттер, и я фыркаю, вылавливая из мартини оливку и отправляя её в рот, чтобы снова не выдать какую-нибудь гадость.  Его пальцы нежно накрывают мои — вы только посмотрите на него! — а у меня нет, клянусь, совсем нет сил, чтобы его оттолкнуть. Может, во мне слишком много мартини. А может, его теплая кожа так потрясающе контрастирует с чрезвычайно холодной моей. Так что, в конце концов мы просто остаемся стоять… вот так.  — Что? — Как можно более недовольно прерываю затянувшуюся паузу я.  Как я уже упоминал, мне всегда было тяжело по-настоящему злиться на Поттера. Но ему знать об этом совершенно необязательно. — Слушай, мне жаль, что так вышло, — он аккуратно сжимает мою руку, и по телу бегут предательские мурашки. — Мне не стоило… — Убегать, не оставив записки? — Я поднимаю на него взгляд, внезапно ощущая волну колючего раздражения. — Оставлять меня, как какого-то мальчика по вызову? С садистским удовольствием подмечаю мелькнувшее на его лице виноватое выражение. Прелестно! — Просить тебя о таком, — отвечает Поттер, тут же краснея до кончиков ушей.  — Ааа… — разочарованно протягиваю, убирая руку.  Ну, конечно. Сейчас самое время для исповеди в духе «мне, конечно, понравилось пихать свой член тебе в рот, но в киску своей будущей жены нравится больше», а потом гетеросексуальная переоценка своей личности и… — Теперь я не могу выбросить тебя из головы, — голос Поттера, раздавшийся над моим ухом, застигает меня врасплох.  — Что ты… — я прикрываю ухо ладонью, но гриффиндорец перехватывает её, а потом разворачивает меня к себе, впечатывая спиной в барную стойку.  Я вцепляюсь в её край. Кто-то, проходя мимо, толкает Поттера, бормоча извинения, и теперь он стоит, почти вжавшись в меня. Я сглатываю. — Что ты сделал со мной? — Взгляд его зеленых глаз бессовестно скользит по моему телу, и мне отчаянно хочется прикрыться.  — Я ничего не делал, Поттер, — я протягиваю руку, чтобы оттолкнуть его. — Отвали.  — Не могу перестать думать о тебе, — перехватив протянутую мною руку, он прижимает её к своей груди. Его губы снова у моего уха, острое колено разводит в сторону бедра. — Чувствуешь, как бьется?  Прямо сейчас я чувствую только то, с какой скоростью моё тело реагирует на его близость. Его кожа, его запах… Помоги мне Мерлин! Я крепче вцепляюсь в дерево барной стойки, ощущая, как ногти сцарапывают лаковое покрытие, и ищу взглядом помощи где-то в толпе. Люди шныряют туда-сюда, не обращая на нас никакого внимания. Мои ноги подкашиваются. Чрезвычайно опасно находиться в непосредственной близости от гриффиндорца так долго… Он такой теплый и так хорошо пахнет, а ещё я скучал. Так, чёрт возьми, скучал… Я настолько привык к тому, что он постоянно рядом, что и подумать не мог, насколько пустой окажется жизнь без него.  — Гарри, — шепчут мои губы, и это плохо — очень-очень плохо.  Разве любовь — это не проклятье? Близость Гарри Поттера вызывает во мне все чувства сразу — их так много, что, мне кажется, моё бедное сердце просто не в состоянии их выдержать. Оно, будто в доказательство этого, пропускает удар, когда Гарри поворачивает голову и замирает в миллиметре от моего лица. Его ресницы щекочут мою щеку, а я готов поклясться, что почти могу почувствовать вкус виски на своих губах. Но вместо того, чтобы податься вперед, я выворачиваюсь из его объятий, махом допиваю свой мартини и пробиваюсь в толпу танцующих людей, попутно хватая за руку первого попавшегося парня.  К счастью, на этого парня мне совершенно плевать, а это значит, что он никогда не сделает мне больно. Как делает это Гарри Поттер одним только своим существованием.  Я чувствую его прожигающий взгляд затылком. Я не останавливаюсь.   — Я танцевать с ты? — Спрашивает парень, в которого я вцепился, как в спасательный круг — почему как? — и я едва не хлопаю себя по лбу.  Угораздило же меня найти кого-то, кто хреново говорит на английском. Что это вообще за акцент? Немецкий? Я имел удовольствие побывать в Берлине — в те времена, когда еще вел общение с Забини, — но был занят делами гораздо более важными, чем изучение языка. Если это не был язык какого-нибудь красавчика, разумеется.  — Танцевать и целоваться, — я поворачиваюсь к нему со своей фирменной неотразимой улыбкой, которую часами практиковал в ванной, за что меня неоднократно высмеивало поганое зеркало. — Alles klar? — Целоваца, — с довольной улыбкой кивает он.  — Именно, — я кокетливо щелкаю его по носу и укладываю руки на его плечи, скрещивая запястья за спиной. — Поцелуи с незнакомцами гораздо лучше поцелуев с теми, кого ты любишь.  Парень вопросительно пялится на меня, очевидно не понимая ничего из моего монолога, но я продолжаю, потому что гребанный мартини и гребанный Гарри Поттер развязали мне язык и расковыряли сердце. Гребанные они все!  — Потому что, — я наклоняюсь к нему и понижаю голос, — после поцелуев с теми, кого ты любишь, ты больше никогда не захочешь целовать кого-то ещё.  Парнишка, воспользовавшись моментом, тут же втягивает меня в глубокий и требовательный поцелуй. Смышленый малый! Я не могу отказать себе в удовольствии и бросаю взгляд на барную стойку, за которой всё ещё стоит Гарри Поттер. Его взгляд — к моему сущему сожалению — не выражает ни ревности, ни злости, только чистое любопытство.  В самом деле, что на него нашло? Эти разговоры за барной стойкой, интимные прикосновения… Знаю, для Поттера это ничего не значит — он всегда был чересчур тактильным, — но для меня всё совсем иначе. Моё тело может быть той ещё шлюхой — вот, прямо как сейчас, когда этот немецкий мальчик несмело ощупывает мои бёдра, — но в сердце добрую половину моей жизни было уготовано место только для одного человека. Я собирался просто тихо любить его, зная, что эти чувства ни за что на свете не встретят взаимности, но в такие вечера, как сегодня… Воистину, ложная надежда — хуже смерти.  — Ехать со мной? — Голос парнишки прерывает мои затянувшиеся размышления.  — К тебе или ко мне? — Я склоняю голову, очаровательно хлопая ресницами.  Да, хороший трах определенно способен выбить дурь из моей головы. И из моего сердца.  — Да, — просто отзывается он, и я смеюсь, награждая его влажным поцелуем в щеку.  — Я возьму пальто и вернусь, — я указываю рукой на свой барный стул. — Подождешь снаружи?  — Я ждать, — согласно кивает он, напоследок сжимая мои ладони. — Улица.  — Хороший мальчик, — взъерошив его светлую челку, я принимаюсь медленно пробиваться сквозь толпу, то и дело наступая на ноги пьяным танцорам.  Наверное, он маггл, раз предложил отправиться на машине, а значит, ехать придется к нему. Честно говоря, так даже лучше. Проще самому сбежать до рассвета, чем на утро с вежливой улыбкой намекать на то, что хочешь побыть один.  — Уже уходишь? — Поттер бросает вопросительный взгляд на мои руки, сгребающие пальто.  — Угу, — без энтузиазма отвечаю я. — Горизонтальные вечеринки — мои любимые.   Он прыскает и забирает моё пальто.  — Давай помогу, — галантно предлагает Поттер, и я, пожав плечами, разворачиваюсь к нему спиной, позволяя поиграть в джентельмена. — Он маггл?  — Наверное, — проталкивая одну руку в рукав, отвечаю я. — Я всеяден.  — Мне нравятся маггловские районы: тихие и спокойные. Я временно снял квартирку в одном из таких — до тех пор, пока у нас с Джинни всё не разрешится, — он помогает мне со второй рукой и набрасывает пальто на плечи. — Может, хочешь заглянуть?  — Сейчас? — Я делаю попытку развернуться, но вместо этого оказываюсь в его крепких объятиях — Поттер принимается застегивать мне пуговицы.  Моё сердце. Моё бедное маленькое сердце… — Почему бы и нет? Посмотришь, как я устроился, — он расправляется с пуговицами мучительно медленно, сводя меня с ума. — У меня даже есть небольшой бар — угощу тебя чем-нибудь вкусным, а?  — Поттер, меня ждут… — вяло пытаюсь протестовать я.  Это звучит неубедительно даже для меня самого. — А ещё мне помнится, что я должен тебе услугу, — наконец заканчивая с чертовыми пуговицами и проводя руками вверх по моей груди, шепчет мне на ухо он. — Как насчет позволить мне вернуть её сегодня? Я резко отшатываюсь от него, бросая взгляд из-за плеча. Поттер выглядит расслабленно, на его губах играет ленивая улыбка. Он берет меня за руку и набрасывает себе на плечо мотоциклетную куртку прежде, чем я успеваю запротестовать.  — Идем, — он тянет меня через толпу, жестом прощается с будущими молодоженами и выводит нас на свежий воздух.  Мой немецкий мальчик ждёт у входа, переминаясь на двух ногах. Гарри проводит меня мимо него, заталкивая в первое же такси. Я не чувствую ничего даже отдаленно похожего на вину.  — Извини, парень, — почти дружелюбно бросает гриффиндорец, а потом падает на сиденье вплотную ко мне.