Адюльтер

Я едва успеваю осознать, что происходит. Мозг, слегка затуманенный мартини и сильно затуманенный Гарри Поттером, отказывается рассматривать возможные варианты развития событий. Сердце соглашается. Оно, как и всегда, по-идиотски высылает рой бабочек прямо мне в желудок, когда бедро Гарри на очередной кочке прижимается к моему.  Так мы проезжаем остаток пути: молча и опасно близко. В салоне полно места, но Поттера угораздило зажать меня в углу и сидеть с невинным выражением лица всю поездку. По мечтательной улыбке, застывшей на его лице, остается только догадываться о мыслях, роящихся в этой гриффиндорской голове.  В тишине такси, нарушаемой лишь джазом, льющимся из маггловского приемника, меня так и подмывает спросить, где Поттер пропадал всю эту неделю. Я поворачиваю голову, открываю рот и тут же закрываю. И зачем мне это знать? Я сам согласился стать его маленьким гомосексуальным экспериментом — ни больше, ни меньше. Я ничего не просил: ни верности, ни доверия. А он ничего не предлагал. Я не знаю, как долго это продлится — как скоро ему наскучит играть в эту нетрадиционную игру, — и что нас ждет потом. Мы сможем сидеть за одним столом и спокойно распивать эль после того, как занырнули друг другу в трусы? Поттер сможет. А что насчет меня?  Я полный идиот, раз согласился на это. Но влюбленных не судят. А другого шанса мне всё равно бы не подвернулось. Поэтому я принимаю его теплую ладонь, выходя из автомобиля. Мы заходим в многоэтажный дом, неловко молчим в лифте, потом ещё более неловко молчим, пока Поттер, явно перебравший с виски, пытается попасть ключами в дверную скважину… — Просто дай это мне, ладно? — Говорю я, отбирая у него ключи после того, как он роняет их по меньшей мере третий раз. — Никак не приучусь, — пьяно смеётся Поттер, прикладываясь затылком к стене и прикрывая глаза — кажется, теплый обогреватель в такси окончательно его разморил. — Только привык открывать всё заклинанием, как снова приходится приобщаться к ключам… — Это не так уж и сложно, если у тебя есть хотя бы одна извилина, — я качаю головой и поднимаю на него взгляд, которым собираюсь сказать нечто вроде «смотри и учись», но вместо этого замираю, как каменное изваяние.  Поттер оттягивает галстук, ослабляя его, и смотрит на меня из-под густых опущенных ресниц, сверху-вниз. Кончик его губы едва заметно движется в сторону, и он награждает меня ленивой ухмылкой. Тихо выдохнув, на этот раз взглядом меня награждает он. Взглядом под названием: «Открой эту чертову дверь и я нагну тебя прямо на пороге». Мои пальцы слабеют, и связка ключей со звоном падает прямо на каменный пол.  — Черт, — произношу я, выходя из оцепенения и оседая на пол.   Поттер повторяет моё движение. Наши пальцы встречаются, и это короткое прикосновение запускает столп мурашек по моей спине. Он издает тихий смешок. Я раздраженно выхватываю ключи.  — Значит, одна извилина? — Издевается он. — Заткнись, Поттер! — Становясь к нему спиной, я наконец-то проталкиваю ключ в чертов замок и прокручиваю два раза. — Видишь?  — О, да, — он хватает меня за руку и затаскивает внутрь. — Вы поистине гениальны, господин Малфой.  Я закатываю глаза и сбрасываю обувь, наступая на задники. За незнанием расположения выключателя я слепо щурюсь в темном коридоре, пытаясь разглядеть хоть что-то в тусклом свете луны, льющемся сквозь небольшое окно.  — Я покажу тебе всё немного позже, — Поттер пригвождает меня к стене, выбивая весь воздух из легких.  Я едва могу видеть его, но прекрасно могу чувствовать теплое дыхание на своей коже и настойчивые, но при этом удивительно вежливые прикосновения. Он касается меня так, будто ждёт разрешения. Никто и никогда не касался меня вот так… — Клянусь, я думал об этом всю неделю. Всю неделю напролет, — шепчет Поттер, а потом делает попытку поцеловать меня.  Поцеловать…  Я зажмуриваюсь и отворачиваюсь. Сердце колотится, как сумасшедшее. Если Поттер и думал об этом неделю, то я думал об этом всю свою сознательную жизнь, начиная с одиннадцати лет.   — Никаких поцелуев, — я вцепляюсь в ткань его рубашки. — В губы нельзя.  — Ты целовал того парня, — он шепчет мне на ухо. — На танцполе.  — Тебе нельзя, — я тяжело сглатываю.  К счастью, Поттер замолкает, очевидно переваривая сказанное. Я рад, что он не задает вопросов, ответы на которые толком не знаю я сам. Я хотел этого поцелуя больше всего на свете, но одновременно был в ужасе от мысли, что одно короткое прикосновение губ превратит все мои предыдущие и будущие отношения в пыль, потому что никто и никогда не сможет сравниться с Гарри Поттером. Но Гарри Поттер не мог остаться со мной навсегда. Он был, словно яркий вкладыш в коробке из-под шоколадной лягушки, — желанный и неуловимый. Золотой мальчик… — Что насчет других мест? — Хрипло спрашивает он, а губы уже движутся по моей шее, оставляя дорожку из коротких поцелуев. — Здесь? — Поттер… — я крепче сжимаю пальцы на его плечах; кажется, если я отпущу его, тотчас же рухну на пол его прихожей.  — А здесь? — Он оставляет крохотный поцелуй за моим ухом, а потом прикусывает мочку, посасывая тонкий гвоздик из белого золота.  — Только не в губы, — бормочу я, пытаясь ухватить остатки уплывающего сознания. — Не в губы… Всё, что происходит сейчас, я не мог представить даже в самых смелых своих фантазиях. Поттер нежный, щедрый, ласковый. Будь у меня хоть капелька здравого рассудка, я бы непременно прекратил это, зная, как тяжело мне придется после. Но я не хочу.  Не могу.  Он все продолжает и продолжает осыпать мою шею поцелуями. Обычно никто со мной не ведет себя со мной столь учтиво — мужчины не любят прелюдия. Разве что Блейз, но разве он мог сравниться с горячими губами национального героя… Мои ноги подкашиваются — от возбуждения я едва могу стоять, — и тогда Гарри подхватывает меня и устраивает мои бёдра по бокам от своего тела, всё ещё прижимая к стене.  — Нет! — Боясь окончательно потерять равновесие, беспокойно выдыхаю я. Впрочем, этот страх можно было бы назвать надуманным: любые чувства, кроме возбуждения, меня давно покинули. — Ты идиот! Я сейчас упаду! — Я держу тебя, — заботливо скрещивая мои лодыжки на своей пояснице, шепчет Гарри. — Держу.  Теперь мой пах упирается прямо ему в живот, и экс-гриффиндорец наверняка может почувствовать моё возбуждение. Я успокаиваю себя тем, что кто угодно был бы возбужден от таких поцелуев; но проблема заключается в том, что я возбужден чересчур сильно. Гарри наклоняется, перемещаясь к моим ключицам, и трение о его горячий живот с каждым коротким толчком неминуемо приближает меня к разрядке.  — Ты ведь нарочно надел такую рубашку? — Обжигая мою кожу дыханием, спрашивает он. — Этот вырез… — Если бы знал, что вечер закончится так, вообще бы не стал одеваться, — удивительно, но у меня ещё хватает сил шутить.  — В этом нет необходимости, — губы Гарри оказываются на уровне моей груди. — Она настолько прозрачная, что я смог увидеть всё, что потребовалось. А потом он прижимается влажным поцелуем к моему соску прямо через шифоновую ткань рубашки, и я впервые за этот вечер — от неожиданности обрушившихся на меня ощущений — издаю громкий протяжный стон.  — Значит, мужчинам тоже такое нравится, — довольно замечает Поттер, следом принимаясь кружить языком по ореолу.  В ответ я могу только хрипло простонать, прикрывая собственный рот рукой, чтобы приглушить этот позорный звук. Я понятия имел, нравится ли такое мужчинам и — уж тем более — мне самому, потому что обычно мужчины, которых я приводил домой, были заинтересованы совсем в иной части моего тела.  Рубашка становится влажной в местах его поцелуев. Он посасывает мои соски, сминает и кусает, а я, готовый взорваться от возбуждения, не в силах сдержать дрожь — словно каждое место, где его губы касаются меня, бьет мелким разрядом тока. И я… В конце концов я даю себе разрешение тоже коснуться его.  Я запускаю пальцы в его волосы — в эту копну почти черных, густых волос — и неуверенно сжимаю. Гарри отзывается на мои движения, довольно мурча и подставляя голову, как ласковый кот. От мысли, что ему приятно — что ему хорошо, как и мне — по позвоночнику пробегает острая волна желания. Мой член, крепко зажатый между нашими животами, начинает пульсировать и… Нет. Нет, нет, нет! НЕТ! Оргазм настигает меня внезапно. Он бьет по животу, заставляя задохнуться. Гарри не заметил? Не заметил ведь? Меня сотрясает от удовольствия, но я не могу перестать думать об этом. Крепко сжимая пальцы в его волосах, я кончаю прямо в собственные брюки, до боли закусывая губу. Ещё никогда удовольствие не было таким сильным. И таким постыдным. Мне словно снова шестнадцать, и я только что передернул на своего однокурсника под задвинутым пологом кровати. Кожа липкая, мысли сбытые, а я мечтаю оказаться под Гарри Поттером. Всё ещё.  Всё ещё… — Если ты не против, я хотел бы… — начинает Поттер, опуская меня на пол и протягивая руки к моим брюкам.  — Нет! — Слишком резко говорю я, следом добавляя: — То есть… — Разве ты пришел сюда не за ответной услугой? — Произносит он, и мне слышится легкая улыбка в его словах.  — Мне нужно в душ, — мой мозг лихорадочно соображает. — Пять минут… — говорю я, когда он перехватывает моё запястье.  — Пять минут, — он неохотно ослабляет хватку. — Прямо по коридору.  Я делаю несколько неуверенных шагов на негнущихся ногах, потом оборачиваюсь. Гарри всё ещё стоит там, подпирая стену, и мне нужно собрать всю свою волю в кулак, чтобы не броситься в его объятиях. Вообще-то я из тех, кто сразу после оргазма скатывается с партнера и спешит поскорее вымыть из себя остатки спермы, но с Гарри… Как же мне невыносимо хочется, чтобы сейчас он прочел мои мысли и обнял меня.  — Выключатель внутри, — вместо этого небрежно бросает он.  Белье предательски липнет к коже. Я киваю и открываю дверь ванной комнаты. Я не могу позволить ему узнать, насколько сильно я его хочу.  Когда Гарри Поттер наконец исчезает из поля моего зрения, ко мне постепенно начинает возвращаться способность ясно мыслить, и я осознаю, что оставил палочку в кармане своего пальто. Какой же я идиот! Теперь у меня и в самом деле есть острая необходимость воспользоваться душем, а что до белья… Я снимаю его вместе с брюками, чертыхаясь себе под нос; белесые разводы вызывают отвращение к самому себе. Ткань вся мокрая и склизкая, и я морщусь, заталкивая её прямо под струю горячей воды. Магия бы мне сейчас, определенно, пригодилась.  Оставив белье в импровизированной стирке, я забираюсь в ванну. Рубашка тоже влажная в районе груди, а у меня слишком трясутся руки, чтобы справится с рядом перламутровых пуговиц, которые я обычно тоже застегиваю при помощи магии; так что, я просто задираю её, закусывая самый кончик, чтобы не намочить.  Наконец разобравшись с краном, я включаю воду попрохладнее, чтобы остыть: у меня всё ещё колом стоит, несмотря на перенесенный какие-то несколько минут назад оргазм. Я даже подумываю быстро передернуть — уж впечатлений для этого у меня достаточно, — когда в дверь раздается вежливый стук.  — Ты в порядке? — Заботливо спрашивает Поттер.  — Да! — Кричу я, и край рубашки выскальзывает из моего рта, попадая прямо под душевую струю. — Чёрт! Блядство! — Ты уверен? — Продолжает гриффиндорец. — Если тебе нужна помощь… — Да в порядке я, Поттер! — Кричу я, случайно усиливая напор, и теперь душевой шланг извивается в моих руках, как гребанный Василиск. — Всё в норме! — Ну если так… Я буду в спальне, ладно? — Слышится беспокойный голос. — Она рядом с кухней. Справа.  — Справа! — Струя бьет прямо мне в лицо, и я отвечаю ему, чудом не захлебнувнись водой. — Я понял! Когда я выбираюсь из ванны, я с ужасом осознаю, что моими стараниями весь пол в комнате залит водой. Снова чертыхаясь себе под нос, я принимаюсь убирать её найденными в шкафу полотенцами, параллельно морщась от прилипшей к телу рубашки. Что за катастрофа! Потратив на то, чтобы расстегнуть её по меньшей мере несколько минут, я утираюсь единственным оставшимся в живых полотенцем и его же обматываю вокруг бедер, потому как вся моя одежда пострадала от борьбы с маггловской душевой. Впрочем, лениво отворяя дверь, я довольно подмечаю, что одежда мне сегодня уже не понадобится.  В квартире подозрительно тихо. Шлепая влажными пятками по полу, я направляюсь в сторону спальни, и с интересом бросаю взгляд на часы. К моменту, когда я выбираюсь из ванны, проходит не меньше получаса! Я чувствую укол внезапно проснувшейся совести: нужно извиниться перед Поттером за то, что обещанные пять минут превратились в тридцать. Необязательно словесно, разумеется. — Поттер, — шаря рукой по стене, шепчу я. — Эй, ты здесь?  До меня доносится сонное бормотание. Пробираясь в темной комнате на ощупь, я наконец натыкаюсь на кровать и аккуратно ставлю колено на матрас, чтобы ненароком не задеть Гарри. Я ожидаю, что он притянет меня к себе, избавит от чертового полотенца и не отпустит до самого утра, но он просто… лежит.  — Поттер, — я нащупываю его плечо и мягко трясу. — Эй, Поттер.  — Ммм, — раздается в ответ, и я с ужасом осознаю, что он спит.  Он уснул, пока я возился в ванной, черт бы его побрал. Черт бы меня побрал!  Я делаю ещё одну вялую попытку его разбудить и обиженно падаю рядом. Полотенце раскрывается, а я слишком пьян и расстроен, чтобы его поправить. Разумеется, я не собираюсь спать голышом. Сейчас — всего две минуты — и я обязательно встану, пороюсь в его шкафу и найду что-нибудь подходящее из домашней одежды. Я никогда не спал с Гарри в одной кровати и не планировал сегодня начинать. Голова тяжелеет и веки начинают слипаться. Я поворачиваюсь и укладываю голову на плечо Гарри. Сквозь сон он обнимает меня, притягивая ближе. Устроившись поудобнее, я лениво накрываю нас краем одеяла. Две минуты… Только две…