Адюльтер

Я не выпускаю Поттера из постели весь уикенд. Фигурально, разумеется. Мы обмениваемся минетами не только на кровати: мы делаем это в душе, на кухне, в прихожей и на подоконнике. В понедельник я отпаиваю настоем шиповника свое саднящее горло и пялюсь в пустоту кабинета Мунго.  Это были охуительные выходные.  Клянусь, если бы я мог проводить каждый свой уикенд до конца жизни вот так… — Ауч! Какого хрена?! Восклицаю я, когда длиннохвостая неясыть запускает увесистый сверток прямо мне в затылок и демонстративно покидает стены больницы. Я бросаю взгляд на настольный календарь и прикусываю внутреннюю сторону щеки. Тетя Андромеда… Мы с матерью проводили День благодарения с ней, сколько я себя помню. Отец не был от этого в восторге, но раз в год — по случаю праздника — позволял Нарциссе встретиться с сестрой. В конце концов, этот ужин стал нашей маленькой уютной традицией. А потом мамы не стало. И праздничный ужин превратился в вечер памяти.  Нарцисса всегда была сильной женщиной, но даже она не смогла смириться с общественным позором и тюремным заключением дорогого мужа. Что бы ни болтали о чистокровных браках, клянусь Богом, эти двое по-настоящему любили друг друга. Любили настолько, что не смогли перенести разлуку. Отец зачах в тюрьме, а мать — на воле. А я остался один.  Поттер старался — очень старался — выторговать моему отцу свободу. Он ночевал у дверей Визенгамота, раз за разом давая показания, но даже свидетельства национального героя не смогли спасти Люциуса от тюрьмы. Но они спасли его от Поцелуя. Так он выторговал моим родителям ещё немного времени, за что я был безмерно ему благодарен. Думаю, будет неудивительно, если я скажу, что наша странная дружба началась именно в тот момент?  Когда умерла мама, Панси вместе со своим семейством была в Альпах, так что, пойти мне было некуда. Некуда, кроме Площади Гриммо. В конце концов, я заявился туда в стельку пьяный и плакал, как ребёнок, на крепком поттеровском плече, полностью игнорируя раздраженные вздохи Уизлетты.  Сова влетает в окно ещё раз, нарочно опрокидывая чернильницу, с явным намеком на то, чтобы я поторопился и не задерживал её Пернатое Высочество. Сделав пару глотков настоя шиповника, я избавляюсь от навязчивых воспоминаний и принимаюсь писать ответ на пригласительное.  Нужно будет купить что-то для Тедди. 

***

— Прошу, передай ей мои извинения, — заталкивая ароматный и ещё теплый пирог с черникой мне в руки, бормочет Панси, — я бы очень хотела прийти, но ты же знаешь… Я отмахиваюсь. Тетя посылает приглашения семье Нотт каждый год, но в конце концов мы всегда оказываемся за столом только втроем. Панси не хочет омрачать такой важный вечер воспоминаниями о моей покойной матери. А я не могу её за это винить.  — У Анны-Марии снова эта жуткая аллергия, и она расчесала себе все ладошки… — Панс, — я сжимаю её руки поверх теплого пирога, аккуратно забирая его. — Всё в порядке.  — О, милый, прости меня, — она поджимает губы и хмурится одновременно — ещё со школы я знаю, что она всегда делает так, когда не хочет расплакаться. — Может, мы могли бы пригласить тебя на Рождество? Я приготовлю твоё любимое жаркое… — Это отличная идея, — я оставляю сухой поцелуй на её щеке и отталкиваю носком ботинка входную дверь прежде, чем на глазах подруги выступят предательские соленые капли. — Я буду! — Поцелуй от меня Тедди! — Кричит мне вслед Панси, и я отзываюсь новым обещанием.  О войне стремились забыть все. Выкорчевать воспоминания, как сорняк. Затолкать на дальнюю полку. Похоронить и не оглядываться. Все избегали разговоров, бежали от призраков прошлого. Они не хотели помнить. А я не мог забыть. Так что, в конце концов я смирился с тем, что мне навсегда придется остаться с этой болью наедине.  А потом… что ж, потом появился Поттер со своим «я посплю на твоем диване, потому что Джинни пугают мои крики из-за ночных кошмаров» или «хочешь напиться и весь вечер листать школьные колдо-альбомы?». Так что, да. Мне больше не приходится быть одному — разумеется, когда дело не идет о приглашениях тети Андромеды, но это всего один день в году, так что, я могу это выдержать. Сжимая в пальцах пакет маггловских шоколадных батончиков с нугой, которые так любит Тедди, я застываю перед дверью в попытке избавиться от внезапно нахлынувшей волны липкой вины. Я его единственный родственник, не считая пожилой бабушки, и всё, что я делаю, — это приношу для него несколько дешевых конфет раз в год вместо того, чтобы сводить на квиддичный матч или в кафе-мороженое или что он там любит… Черт, я даже не знаю, что он любит, кроме этих глупых шоколадных батончиков… — Дядя Драко! Дверь распахивается, и синеволосый ураган, на всей скорости врезавшийся в мой живот, удваивает возникшее чувство сожаления. Этот мальчишка всякий раз так радуется при виде меня! Будь я на его месте, я бы и носу не показал из собственной комнаты.  — Не виси на нем, Тед, твой дядя очень хрупкий, — крепкие руки отлепляют от меня племянника, устраивая его на себе, удобно расположив крохотные ножки в парадной обуви по бокам от своего тела.  — Что значит «хрупкий»? — Заинтересованно спрашивает Тедди.  — Это значит, если обнимать дядю слишком усердно, у него появятся синяки, — звучит лукавый ответ.  Гарри Поттер. Гарри Поттер на ужине моей тети в честь Дня Благодарения. Он одет в простую маггловскую футболку, поверх которой накинута фланелевая рубашка, и его зачесанные назад волосы заставляют гриффиндорца выглядеть гораздо младше своих лет. Я почти готов протянуть руку, чтобы коснуться их — вспомнить, какие они непослушные и жесткие, когда я сжимаю их в пальцах, пока он стоит передо мной на коленях, — когда вдруг шершавый голос, прозвучавший из тишины гостиной, заставляет нас оторваться друг от друга. — Мальчики, не стойте же на пороге! И закройте скорее дверь! Кто из вас потом будет лечить Тедди?  Опомнившись, я наконец вхожу внутрь, захлопывая дверь, пожалуй, слишком сильно. Я заставляю себя не пялиться на Гарри: всё ещё не могу поверить, что он здесь. Впрочем, если судить по моему племяннику, крепко прижавшемуся к его груди и готовому вот-вот начать пускать сонные слюни, я делаю вывод, что вероятно экс-гриффиндорец бывает в этом доме гораздо чаще меня. Но… почему? — Что ты здесь делаешь? — Мой голос звучит взволнованно, и я проклинаю себя за это.  — Собираюсь насладиться индейкой твоей тетушки, — наконец опуская Тедди на пол, отзывается он; откровенно говоря, не знаю, как ему удается удерживать пацана с такой легкостью — он сильно подрос с тех пор, как я видел его в последний раз.  — Нет, Поттер, — я хмурюсь. — Что ты делаешь здесь?  — О чем ты? — Он обезоруживающе улыбается мне.  Ненавижу его пикаперские штучки! Ненавижу, что они работают на мне! — Брось! — Ещё более раздраженно отзываюсь я. — Ты прекрасно знаешь, о чем я.  — Дорогой! Тетя Андромеда прерывает мою ещё не успевшую начаться тираду. Её поседевшие волосы собраны в элегантный пучок на затылке, а фартук, накинутый поверх выходного платья, запачкан мукой и сливовым вареньем. Я чувствую его запах, когда она обнимает меня, забирая из рук пирог от Панси. Я беспомощно бормочу, что у Анны-Марии аллергия, пока тетя гладит меня по спине, и пытаюсь не реветь от этих нежных, почти материнских прикосновений.  — И когда я уже с ней познакомлюсь? — Недовольно ворчит Тедди, и я, воспользовавшись моментом, наконец выскальзываю из тетушкиных объятий, потому что обязательно позорно разрыдаюсь прямо на глазах у Поттера, если это продолжится ещё немного.  — Сейчас она почти вдвое младше тебя, и только и умеет что спать по двенадцать часов и пускать носом пузыри, — опускаясь на колени, чтобы быть с ним на одном уровне, говорю я. — Я обязательно познакомлю вас, когда она станет немного постарше.  — Но пускать пузыри — весело! — Обиженно подмечает Тедди, заставляя меня улыбнуться. — Тогда я должен постараться устроить вам встречу до того, как она потеряет этот навык, — я протягиваю ему мизинец. — Идет?   Он сжимает мой палец своим, а потом бросается мне на шею с явным намеком на то, чтобы оказаться на руках.  — О, нет-нет-нет, — заботливо оттягивая его от меня, смеётся Гарри. — Что я говорил о дяде? — Дядя хрупкий! — Визжит Тедди, когда тот щекочет его, снова усаживая на себя.  — Эй, я не… — Давай-ка лучше проверим, готово ли печенье, — перебивает Гарри и, проходя мимо, тихонько треплет меня по волосам.  Я бросаю ему вслед разъяренный взгляд, маскируя улыбку. Я скучал по нему. Я не видел его всего четыре дня, но я так сильно — сильно — скучал… — Тедди тянется к нему, — со странной печалью в голосе говорит тетушка.  — Наверное, он напоминает ему отца, — выпрямляясь и поправляя затянутые в хвост волосы, отвечаю я.  — Или его любовника, — фыркает Андромеда.  Я недоумевающе пялюсь на неё. Она вежливо игнорирует мой взгляд.  — Как чудесно, что Гарри сегодня с нами, — ловко переводит тему она. — Ты согласен, дорогой? — Почему он вообще… — О, я посылала ему приглашения каждый год, разве я не говорила? — С притворным изумлением спрашивает тетушка, подхватывая черничный пирог и приглашая меня в кухню. — Но Гарри всегда был так занят: благотворительные вечера, встречи с элитой магического мира… Я приятно удивлена, что в этом году в его плотном графике нашлось местечко и для нас.  Сердце предательски падает в желудок от осознания, что сегодня Гарри — может быть — оказался здесь из-за меня. Но разве мог он искать встречи со мной, как искал этой же встречи я? Мне стоит прогонять эти безумные мысли: терпеть не могу тешить себя пустыми надеждами. Гарри просто учтив, и у него достаточно времени, чтобы уделить немного времени одинокой старушке и оставшемуся без родителей ребенку. Он и понятия не имел, что сегодня я окажусь здесь. Мы никогда не говорили о моей семье. Никогда не говорили о Тедди. Это всегда было слишком сложно для меня.  — Угу, — задумчиво бормочу я, следуя за тетей.  — Всё так удачно сложилось, — она вдруг замирает в дверях, впиваясь в меня испытующим взглядом. — Дорогой, может быть, ты догадываешься, почему? — Я… Одного взгляда на Андромеду достаточно, чтобы понять, что об этом догадывается она.