Адюльтер

Вечер начинается прекрасно.  Нет, серьезно — до того, как мы садимся за стол, всё проходит просто чудесно. Тетушка подогревает еду, Гарри с Тедди таскают блюда к столу, потому что она «не доверяет такое важное дело магии», а я занимаюсь сервировкой, в перерывах рассказывая племяннику о назначении столовых приборов.  — Но десертная ложка такая маленькая, — плюхаясь за стол, недовольно бормочет он. — Разве такой вообще наешься?  — Десерт подается после ряда основных блюд, — укладывая расшитую салфетку ему на колени, объясняю я. — Так что, строго говоря, к этому времени ты уже должен быть сыт.  — Для десерта место во мне всегда найдется! — Довольно заявляет Тедди.  — Понимаю, приятель, — вошедший в комнату Гарри треплет его ярко-бирюзовые волосы — они немного потемнели на концах от ожидания, — иногда мне кажется, что для десертов во мне припасен отдельный желудок.  — Отдельный желудок! — Повторяет Тедди, принимаясь заливисто смеяться, когда Гарри опускается на колени, чтобы посмеяться вместе с ним.  Я отворачиваюсь. Странное чувство.  Порой мне кажется, что я просто не могу любить Гарри сильнее. Но в такие моменты — в такие, как сейчас, когда сердце предательски замирает в груди, разливая по телу щемящую нежность к этому потрясающему мужчине, — я думаю, что возможно всё.  Они всё ещё продолжают шутить и смеяться, когда тетушка вносит индейку и гордо ставит её во главе стола. Она опускается на стул, давая понять, что теперь можем сесть и мы. Гарри пододвигает свой стул почти вплотную к моему, и тетя великодушно делает вид, что она этого не заметила. Но я знаю — от её зоркого взгляда не ускользнет ничего.  Потом тетя произносит речь — стандартную, за исключением того, как она счастлива видеть Гарри за нашим столом. Он обещает заглядывать чаще. Она смотрит на него так, словно в любую секунду готова взять Непреложный Обет за эти слова.  По обыкновению прежде, чем приступить к еде, тетушка перечисляет всё стоящее на столе. Мы с интересом слушаем, хоть и помогали с сервировкой, потому что ей это важно — важно показать себя хорошей хозяйкой. Всё-таки в ней течет кровь Блэков — кому об этом знать, как не мне.  Мы разливаем напитки — только вода и натуральные соки: тетушка категорически против распития алкоголя в присутствии детей, и я, как никогда, солидарен с ней. Будучи ребенком, я просто не выносил взрослых подшофе — несмотря на то, что магическая кровь более устойчива к влиянию алкоголя, пьяные волшебники, пристающие с неуместными вопросами, навсегда останутся моим ночным кошмаром. Что говорить, я до сих пор не перевариваю себя самого после пары бокалов виски. Не то чтобы это останавливало меня от регулярного потребления алкоголя, и всё же. — Воду, — говорю я, отодвигая предложенный мне Поттером графин с соком.  — Я слышал, что ананасовый сок благоприятно влияет на… Стукнув его под столом, я заставляю гриффиндорца заткнуться. Что за болван! Тетушка смотрит на нас, ожидая продолжения фразы. Я нервно сглатываю, раздраженно отбирая у Поттера хрустальный графин. — Он хотел сказать, что такой сок, благодаря содержанию бромелайна, очень полезен после физических нагрузок, — голосом работника Святого Мунго заявляю я.  — Все верно, — пододвигая мне свой бокал, улыбается Поттер. — В жизни Драко в последнее время так много нагрузок… Я толкаю его под столом снова. Поттер не реагирует. В следующий раз я приколдую его язык к нёбу! Помоги мне, Мерлин! — Это правда, дорогой? — Взволнованно вмешивается тетя. — А я ведь всегда говорила тебе хорошо подумать прежде, чем посвящать себя медицине! Это такой неблагодарный труд! — Твоя тетя абсолютно права, — любовно убирая челку с моего лба, мурлычет экс-гриффиндорец. — Пей больше сока — я обязательно проверю, так ли он хорош, как об этом говорят в медицинских журналах.  — Я убью тебя, — прикладываясь к стакану, шиплю я так, чтобы услышал только Поттер. — И я с радостью тебе это позволю, — поглаживая моё колено под столом, шепчет в ответ он.  Потом он принимается ухаживать за мной — наполняет мою тарелку свежим салатом и лучшим кусочком индейки, укладывая его рядом с ароматным пюре, политым подливой. Я наблюдаюсь за этим шоу, немного нахмурившись. В самом-то деле, я же не девушка, чтобы так меня обхаживать! С другой стороны, забота с его стороны — это так удивительно приятно… — Что же Аврорат, Гарри? — Спрашивает тетушка, когда он любезно принимается ухаживать и за ней. — Надеюсь, там ценят своих подопечных куда больше, чем в больнице Святого Мунго?  — Меня все устраивает, — пожимает плечами Гарри. — В конце концов, я мечтал об этом ещё со школы, было бы глупо жаловаться.  — Вот видишь, дорогой, — указывая ножом на меня, говорит тетушка, — ты бы пришелся там кстати.  Я выдавливаю из себя улыбку. Я сотни раз объяснял ей, что аврорская академия не стала бы даже рассматривать мою кандидатуру из-за наличия определенных фактов в моей биографии, но она будто предпочитает игнорировать эту часть моей жизни.  — Ну зачем вы так, госпожа? — Встревает Гарри. — Аврором может стать каждый, но кто тогда будет латать наши задницы? Гарри сжимает мою ладонь под столом, и моё сердце подскакивает к горлу. Я давно сам привык защищать себя от нападок — этот навык отточен мною до идеала с самого детства. Не поймите неправильно: тетя замечательная, но она урожденная Блэк, а бесцеремонные вопросы у Блэков в крови. Я тоже бываю абсолютно невыносимо бестактным — гены матери дают о себе знать. Не знаю, как Гарри меня терпит. Я тихонько сжимаю его пальцы в ответ.  — У вашего племянника поистине волшебные руки, — с улыбкой продолжает Гарри. — Вообще-то, если бы не он, я бы с вами сейчас не сидел.  — Брось, — я шлепаю его по руке, и звук выходит слишком громким. — Я практикую не так давно… — А ты перестань принижать свои достижения! — Гарри поворачивается ко мне на секунду, и я чувствую, как начинает нагреваться моё лицо. — Драко слишком скромный. Он точно Малфой? Андромеда разражается смехом, прикрывая лицо хлопковой салфеткой. Гарри смеётся вместе с ней, а я прикладываю холодные ладони к лицу в тщетной попытке его остудить. Тедди смеётся, потому что смеются все вокруг, как обычно это делают дети.  Когда смех затихает, тетушка наконец поднимает на меня взгляд — взгляд, полный гордости. Я не помню, когда кто-то из родственников в последний раз смотрел на меня… так.  — В таком случае смею предположить, что ты делаешь хорошее дело, мой мальчик, — с улыбкой говорит Андромеда, и крохотные морщинки собираются в уголках её глаз.  Гарри молча кивает, обращая взгляд ко мне, и я вдруг чувствую себя бесконечно счастливым. Счастливым и любимым, в окружении настоящей семьи. Знаю, это всего лишь иллюзия, но я позволяю себе насладиться ей ещё немного прежде, чем вернуться к своей тарелкой, так заботливо наполненной для меня Гарри.  Мы много говорим о маме. Мы всегда говорим о ней, но в этот раз я особенно беспокоюсь, что Гарри это наскучит. Тем не менее, он слушает с большим интересом — настолько большим, что после ужина мы перемещаемая в гостиную, где ещё долго листаем сохранившиеся у тети альбомы. Конечно, помимо немногих потертых колдографий семейства Блэк, в этих альбомах заключено огромное количество и моих детских снимков. Увидев их, Гарри выпрямляется настолько резко, что Тедди, уютно расположившийся у него на коленях, едва не расплескивает какао. Я хмурюсь куда-то в свою чашку с остывшим дарджилингом.  — Прости, малыш, — бормочет он, пододвигаясь, чтобы рассмотреть колдографии. — Иногда я забываю, что твой дядя тоже был ребенком.  — И каким очаровательным! — Тетушка вздыхает, тыча в старую колдокарточку пальцем, украшенным кольцом с огромным сапфиром. — Помнишь этого плюшевого мишку?  — Как не помнить? — Я подхватываю Вальмона — старого рыжего кота тёти, наконец почтившего нас своим присутствием — и усаживаю к себе на колени, зарываясь пальцами в мягкую шерсть. — Каждый раз, когда я говорил, что собираюсь выйти за него замуж, мама смеялась, а отец краснел от ярости.  — Ты в самом деле собирался выйти замуж за плюшевого медведя в очках? — Гарри смеётся, сжимая край снимка в пальцах.  — Может быть, я всё ещё собираюсь? — Я салютую ему чашкой с чаем. — У меня есть время.  В камине горит костёр, Вальмон мурчит на моих коленях, мы смеёмся, и предательское тепло снова окутывает меня, подобно мягкому свитеру. Я закрываю глаза. Хотел бы я запомнить это мгновение навсегда. Мгновение абсолютного счастья.  Время летит незаметно: к моменту, когда тетушка убирает альбомы, время уже переваливает за полночь. Гарри зевает, выходя из комнаты Тедди, и Андромеда настаивает на том, чтобы мы остались здесь до утра. Так что, в конце концов, после недолгих уговоров, мы с Гарри оказываемся в моей детской спальне.  Тетушка всё здесь оставила, как раньше: постеры рок-звезд, книги об астрономии, модели скелетов драконов. Гарри берет одну из них и вертит в пальцах, а я не могу отделаться от мысли, что мы делаем что-то гораздо более интимное, чем второсортный обмен минетами. Я хочу сказать, я ещё никого не приглашал в эту комнату. Это была моя обитель, моя крепость. А теперь… он здесь. И я удивительно рад этому факту.  Я даю ему одну из своих старых футболок с изображением грифона, которая сидит на нем слишком тесно, но он не жалуется, а я — уж тем более. Усевшись на край кровати, я продолжаю наблюдать за тем, как он отчаянно пытается трансфигурировать матрас из моего старого мягкого кресла со звёздочками.  — Ты всерьез собираешься лечь на полу? — Надеясь, что в моем голосе не слышно разочарования, наконец спрашиваю я.  — Я обещал твоей тетушке, — Гарри бросает на матрас маленькую подушку, которую он создал из игрушки плюшевого снитча, и плюхается сверху. — Собираюсь побыть джентельменом.  — Ах, как жаль, — я достаю плед, чтобы накрыть им Гарри. — Я-то надеялся, что сегодня мне что-нибудь перепадет.  Я дефилирую мимо него в короткой футболке, едва прикрывающей зад. В моих словах есть доля правды: вы и вообразить не можете, как много раз я представлял Гарри в своей комнате — в своей постели. Наверное, в глубине души я надеялся, что смогу воплотить ещё одну свою фантазию в жизнь, но мне повезло, что тетушка не сочла просьбу Гарри поспать на полу подозрительной. Или предпочла сделать вид, что не сочла… — Если продолжишь вести себя так развратно, мой рейтинг в этом доме снизится до минимальных значений, — Гарри натягивает плед до самого подбородка.  — Не сочти за грубость, — я ложусь на кровать и переворачиваюсь на бок, чтобы видеть его лицо, освещаемое тусклым светом моего детского ночника, — но с каких пор ты вообще стал в этом доме более желанным гостем, чем я? То есть… — Тебе не нужно оправдываться за такие вопросы, — улыбается он, тоже поворачиваясь лицом ко мне. — Вообще-то, это довольно запутанная и долгая история.  — А мы разве куда-то спешим? — Я устраиваюсь поудобнее и взбиваю подушку.  — Возможно сейчас это прозвучит странно, учитывая то, что твоя тетя души не чает в собственном внуке, — Гарри покусывает нижнюю губу, и это выглядит незаконно соблазнительно, — но она не была в восторге от новости о беременности Нимфадоры. Как и от всего, что касалось её зятя.  — Слушай, я знаю, что вы были близки и всё такое, — встреваю я, — но он был хамоватым и безрассудным калекой с пристрастием к алкоголю… — А ещё он всю жизнь любил одного человека, — Гарри вздыхает и переворачивается на спину, устремляя взгляд куда-то в пустоту потолка, — и это была не Тонкс.  От неожиданности я чуть не подпрыгиваю. Что он такое говорит? Да этих двоих можно было добавлять в чай место сахара — настолько невыносимо сладкими они были!  — Прости, — Гарри возвращает ко мне взгляд — взгляд, всё ещё подернутый пленкой задумчивости. — Это был мой крестный. И по совместимости родной брат твоей тетушки.  — Сириус?! — Мой голос звучит неестественно громко, и я переспрашиваю ещё раз, на этот раз тише: — Сириус Блэк? — Может, ты заметил, — смотря куда-то сквозь меня, продолжает он, — в альбоме нет ни одного снимка с ним. Я моргаю. Я не думал об этом так. Альбом старых колдографий тетушки всегда был небольшим — по понятным причинам, — но я и представить не мог, что от снимков своего брата она избавилась намеренно.  — Поттер, — я перехожу на шепот. — Ты пугаешь меня.  Он издает грустный смешок, а потом протягивает руку, чтобы найти мою ладонь под подушкой. Мы сплетаем пальцы. Грудную клетку ломит от нежности, с которой он касается меня.   — Знаешь, по какой-то причине взрослым всегда нравилось доверять мне свои секреты, — продолжает Гарри. — Когда Нимфадора забеременела, Римус так напился… Всё говорил, что она напоминает ему Сириуса: её походка, её смех и даже то, как она перекидывает кудри через плечо.  — Тетушка всегда в шутку называла Тонкс женской версией Сириуса Блэка, — выдыхаю я.  — Каково это — понимать, что в твоем обожаемом чаде видят совсем другого человека? — Крепче сжимая мои пальцы, спрашивает Гарри. — Если бы кто-то заделал моей дочери ребенка только потому, что она напоминает бывшего…  — … который по совместительству является твоим родственником, — почти истерически добавляю я.  — Тогда всё так запуталось, — Гарри зажмуривается. — Может, когда любишь кого-то настолько сильно, не замечаешь, как сходишь с ума.  Похоронить любимого — каково это? Смог ли бы я жить дальше, если бы Гарри погиб в той войне? И такой ли большой грех остаться с тем, кто хоть немного напоминает того, кого ты любил всю сознательную жизнь?  Я самозабвенно падал в постель каждого, кто походил на Гарри Поттера даже при жизни. Наверное, случись с ним что, я бы окончательно сошел с ума. Так имел ли я право осуждать Римуса Люпина?  — Если ты посмотришь архивные записи родильного отделения Святого Мунго, то не увидишь имени своей тетушки в списке посетителей, — Гарри сглатывает. — Она предпочитала игнорировать существование Тедди до тех пор, пока я не появился у неё на пороге, удерживая в руках этот крошечный комок, закутанный в старый плед… Чёрт, это был первый раз, когда я держал младенца, Драко… — Я понимаю, — я тревожно приподнимаю голову, уловив намек на дрожь в его голосе. — Я знаю, Гарри.  — Я был удивлен, что она приняла нас. По рассказам Римуса я представлял её совсем иначе, но, полагаю, их неприязнь была взаимной, — успокоившись, продолжает Гарри. — Уже через какие-то десять минут я сидел в гостиной с кружкой горячего шоколада, а она качала Тедди на руках. Казалось, её сердце оттаяло, стоило ей только посмотреть на него. Или, может, она уже тогда понимала, что теперь это единственное напоминание о её ушедшей дочери… — Мне всегда казалось, что Тедди был её слабым местом, — я нахмуриваюсь, стараясь разглядеть лицо Гарри в полумраке комнаты.  — Так и есть, — губы Гарри растягиваются в едва заметной улыбке. — Я удивился тому, как быстро она полюбила его. Однажды я вернулся с детским питанием и застал её, поющую для него колыбельную. Наверное, тогда я и понял, что Андромеда окончательно приняла его.  — Можно сказать, вы растили его вместе, — я покусываю внутреннюю сторону своей щеки.  — Мне было семнадцать, я и сам был ещё ребенком, — грустно усмехается Гарри. — Так что, я оказывал только посильную помощь — не более. Впрочем, думаю, это было хорошим опытом у меня. Знаешь, я очень хочу детей.  — Ты будешь отличным отцом, Поттер, — я отпускаю его руку — хочу коснуться лица.  — Спасибо, — Гарри ловит мою ладонь и благодарно целует её, прижимая к щеке. — Справедливо сказать, что Джинни тоже так считала, но она никогда не хотела большую семью — говорила, что я бы лучше понимал её, вырасти я в семье, где ни у кого нет личного пространства… Нет, я понимал, — он трется о мою ладонь идеально выбритой щекой, — но от этого семью мне меньше не хотелось.  — Я всегда мечтал о брате или сестре, — я признаюсь ему в том, в чем никому другому не признался бы под пытками. — В поместье было одиноко.  — Наверное, Тедди тоже одиноко, — он прикрывает глаза и вздыхает. — Думаешь, ты и в самом деле мог устроить ему встречу с Анной-Марией? Мы могли бы сводить их на рождественскую ярмарку. Или на каток.  Когда Гарри открывает глаза и смотрит на меня вновь, я понимаю, что он просит об этом не только ради Тедди. Я много раз видел такой взгляд — клянусь Богом, он пытается пригласить меня на свидание. Мерлин Всемогущий… — Поттер. Поднявшись с кровати, я в два шага оказываюсь на его матрасе. Решительно сдвинув плед, я укладываюсь рядом, не давая Гарри путей к отступлению.  — Обещаю, что вернусь в свою кровать до утра, — наши ноги переплетаются — мои ледяные с теплыми его, — и не испорчу твою репутацию джентельмена.  — Может быть, ради тебя, — прижав меня к себе, говорит он, — я готов её испортить.