Адюльтер

— Ох, милый, — Панси взмахивает в воздухе крохотной ложкой, перемазанной малиновым кремом, — запомни, ни один мужчина не отправится встречать с тобой Рождество в Исландии только для того, чтобы разбежаться.  — Ты не понимаешь, он не просто мужчина, — говорю я, замечая, как губа подруги едва заметно дергается вверх от раздражения. — Он… Гарри. — О, ради Бога! — Она взмахивает руками так резко, что чуть не проливает свой кофе. — Неужели одного хорошего члена достаточно для того, чтобы превратить тебя в слюнтяя? — Мы не занимались сексом, — я ловлю её взгляд и осекаюсь. — Не таким. — Значит, он хочет там хорошенько тебя отжарить, — откидываясь на скрипящий стул, восклицает подруга. — Почему ты до сих пор ему не дал? Я сверлю её взглядом. Мне стыдно признавать, что никто меня и не просил. Обычно мужчины без ума от моей задницы. Обычно. Гарри необычный.  — Но Поттер не из тех, кому надо уламывать кого-то на секс, я права? — Звук, с которым ногти Панси встречают бумажный стаканчик, выводит меня из себя — настолько я напряжен. — Он же гребанный золотой мальчик — стоит ему захотеть, и вся магическая Британия раздвинет перед ним ноги. Может, он просто хочет сделать ваш первый раз особенным? — Она спрашивает это с издевкой, поигрывая бровями. — Как романтично. И так по-гриффиндорски.    — Очень смешно, Панс, — я поджимаю губы. — Очень смешно.  — Я серьезно, милый! Просто представь, — она сплетает наши пальцы, мечтательно приговаривая: — горячий источник, вы только вдвоем, окруженные светом бумажных фонариков. Он притягивает тебя ближе и шепчет, что больше не может быть просто друзьями, а потом — бум! — вы целуетесь и живете долго и счастливо.  — Так было у тебя с Тео? — Я вырываю руку.  — Ты же знаешь, что нет, маленький говнюк, — Панс делает глоток остывшего кофе, — мы трахнулись в коморке для метел, а потом я залетела. Но это не мешает нам любить друг друга. Знаешь, не все такие романтичные, как твой ненаглядный Аврор.  — Он не… — Перестань уже быть таким пессимистом! — Панси шлепает меня пластиковой ложечкой, оставляя жирный след от крема на моем предплечье. — Дорогой, для того, чтобы бросить тебя, ему совсем необязательно везти тебя в Рейкьявик. Если бы он хотел, то давно бы сделал это здесь. В Лондоне.  В её словах есть зерно здравого смысла. И впервые за всю свою жизнь вместо того, чтобы раздавить это зерно подошвой ботинка, я позволяю ему расти. Тянусь за салфеткой и вытираю руку. — Он ещё пожалеет о своем решении остаться со мной наедине на такое долгое время, — не могу сдержать ядовитой улыбки, — уж я-то позабочусь о том, чтобы на этот раз вытрахать из него всю душу. Клянусь, я собираюсь скакать на нем до тех пор, пока… — Кто будет на ком скакать? — Знакомый хриплый голос над моим ухом заставляет меня поперхнуться. Я могу физически ощутить, с какой скоростью нагревается моё лицо. — Утро, Паркинсон.  — Я Нотт, — Панси демонстрирует свой безымянный палец, украшенный двумя массивными кольцами из белого золота, — идиот.  Поттер перегибается через меня, делает медленный глоток американо из моего бумажного стаканчика, а я сдерживаю идиотское желание его обнюхать. Кажется, он только что из душа — я чувствую легкий запах шампуня и лосьона после бритья. Стоит мне повернуть голову — совсем немного, — и я мог бы коснуться этой гладковыбритой щеки губами. Я хотел бы подарить ему этот нежный утренний поцелуй — показать, как я рад видеть его здесь, — но вместо этого я крепче сжимаю челюсть и отодвигаюсь в сторону. А Поттер мягко посмеивается мне в ухо в ответ на колкость Панси.  — Кажется, мне тоже нужен кофеин, — возвращая мне стаканчик, говорит Гарри. — Я быстро.  И он исчезает в глубине кофейни, оставляя меня наедине с негодующей лучшей подругой.  — Серьезно? Позволяешь ему пить с твоего стакана? — Она хлопает глазами. — Ты же с детства был до одержимости брезгливым! Даже самым первым из нас освоил очищающее заклинание! С каких пор… — Панс, его член был у меня во рту, — я допиваю свой кофе за пару коротких глотков. — Думаю, было бы странным сокрушаться по поводу какого-то стакана.  — Дело не… — она качает головой, замечая маячащего в стороне Гарри. — Эй, шрамоголовый! — Паркинсон, — Гарри награждает её издевательской улыбкой, а потом подает мне руку. — Готов? — Если обидишь его, — Панси встает следом за мной; её взгляд сверлит бывшего сокурсника, — Воландеморт покажется тебе просто гребанной фанаткой с розовой записной книжкой по сравнению со мной.  Экс-гриффиндорец кивает, даже не пытаясь сдержать смешка. Я обнимаю Панси на прощание и выскальзываю из кофейни, едва удерживаясь на ногах от разрывающего меня ощущения безграничного счастья. Я не привык чувствовать себя… счастливым.  — Между прочим, счет… — Я закрыл его, когда оплачивал кофе. Официант должен запаковать кое-что для Анны-Марии, — Гарри делает медленный глоток, потом передает стаканчик мне.  — Боюсь умереть от углеводной комы, — я открываю крышку и пью, чтобы не обжечься: сладкий вкус печенья и лесного ореха. — Всё ещё хуже, чем я думал.  Гарри смеётся. Крохотные снежинки оседают на его бордовый шарф, навсегда оставаясь там. Я и сам ничем не отличаюсь от них — растворившийся в его тепле, ничуть не жалеющий об этом.  — С чего обычно начинается твой рождественский шоппинг? — Он закуривает — пальцы в обрезанных перчатках сжимают фильтр маггловской сигареты. — Одежда, украшения, посуда? Какие там ещё интересы у чистокровных. — Понятия не имею, — я беру его за руку, притягиваю сигарету к своим губам и с удовольствием делаю затяжку крепкого табака — магглы крутят первоклассные сигареты, в этом их не упрекнешь, — рождественский, как ты выразился, шоппинг у меня впервые.  — Да брось, — он забирает сигарету, косится на мои губы, а потом с улыбкой сжимает в зубах сигаретный фильтр. — Неужели никто из твоих бойфрендов не додумался выгулять тебя по магазинам, чтобы сделать мягким и податливым, как имбирное печенье, а потом трахнуть где-нибудь в примерочной? Его губы уже движутся по моей шее, где-то у челюсти, ещё слово — и ему не нужна будет примерочная, чтобы меня отыметь.  — Чертов извращенец, — выдыхаю я, но не отодвигаюсь — напротив, подставляю шею, жадно ловлю каждое его прикосновение кожей. Мысль о том, что кто-то может заметить нас здесь — в переулке, слабо освещенным светом утреннего декабрьского солнца — бодрит сильнее выпитого на голодный желудок двойного эспрессо. — Никаких рождественских шоппингов. Никаких бойфрендов.  — А все те парни, с которыми ты… — руки Поттера уже блуждают под моей мантией — куда делась закуренная им сигарета? — забираются под пояс моих брюк; знают, что им можно — что позволено.  — Просто секс, — я охаю — мне нужно больше, нужно ещё; мой член, зажатый в тесноте шерстяных брюк отчаянно требует к себе внимания. — Поттер, к черту эти магазины. Поехали… Поехали ко мне. Или к тебе, — я с силой вцепляюсь в его кожаную куртку. — Поехали куда-нибудь.  Не знаю, это дух Рождества или ударившее мне по мозгам — и яйцам — счастье, но я вдруг понимаю, что готов. Я хочу его.  Я. Хочу. Гарри. Поттера. — Просто секс, — он отодвигается к моему большому сожалению — или разочарованию; взгляд его зеленых глаз тускнеет, становясь похожим на ссохшуюся праздничную ель. — Со мной тоже?  — Что? — Я смотрю на него — голова всё ещё кружится от возбуждения, а кожа пульсирует, отзываясь на близость гриффиндорца — на его дыхание, легкий запах лосьона, каждый взмах густых ресниц.  Я влип. Я так сильно влип. Я влюблен не потому, что хочу его. Я хочу его, потому что влюблен. Какая мелочь, но для меня она меняет абсолютно всё.  — Со мной тоже — просто секс? — Его голос полон стали, взгляд — холодного укора. Какого ответа он ждёт? «Я влюблен в тебя с первого курса, поэтому отсосал тебе, стоило только попросить»? Нет, не так. «Знаешь, я разрыдался во время своего первого раза из-за осознания, что его забрал не ты»? Или лучше: «Мы разошлись с Блейзом, потому что я обманом заставил его выпить оборотное с твоим волосом, чтобы почувствовать, каково это — быть с тобой, и в ту ночь он решил, что это слишком даже для меня». Я сьезживаюсь и плотнее запахиваю мантию. У меня нет ответа, который бы его устроил.  — Пошли, — я стукаю его кулаком в грудь, — я замерз. Хочу зайти в ту лавку с зачарованными на сохранение тепла мантиями, которые так расхваливала Панси.  Гарри усмехается мне в спину, поправляет куртку и следует за мной.  Лавка Мадам Бовари не отличается особой изысканностью и тонкостью вкуса — стены наскоро окрашены в дешевый оттенок розового, в углу стоит потрепанного вида диванчик, а украшенные бумажным серпантином растения умирают от жажды.  Девушка в прикассовой зоне едва ли тянет на звание «Мадам»: юная, с озорными рыжими локонами и готовой вот-вот выпрыгнуть из слишком крепко затянутого корсета грудью, она разглаживает лежащие перед ней рубашки при помощи заклинания.  — Я предполагал, вы торгуете только мантиями, — начинаю диалог я, немного склоняя голову. — Доброго утра.  — Здравствуйте! — Сияет улыбкой она — слишком широкой, чтобы обратить её ко мне. — Слава быстро расходится: одних мантий людям уже недостаточно… А спрос рождает предложение, как говорится!  — Полагаю, вы пользуетесь определенной популярностью? — Голос Поттера звучит… мило.  — Что вы! — Протягивая веснушчатую ладошку — явно не для рукопожатия, восклицает она. — Совсем не такой, как вы, господин. Господин! Я едва не давлюсь от такой явной лести, пока она продолжает улыбаться, удерживая на весу вытянутую ладонь. Румянец расходится по её девичьим щекам, спускаясь к шее и делая её похожей на раскрывшийся от весеннего солнца цветок. Она немного хмурится — едва заметно, — когда Гарри пожимает её ладонь вместо желанного поцелуя костяшек, и я довольно хмыкаю, зарабатывая косой взгляд карих глаз. Погодите, так значит, это была не лесть… Это гребанный флирт! Она флиртует! С моим мужчиной! С моим… — Я собираюсь примерить пару рубашек. Вот этих, — я тычу пальцем в совершенно случайные модели, сложенные в аккуратную стопку на столе. — Мне нужна твоя помощь. Ты ведь мне не откажешь? Гарри… Я придвигаюсь к нему нарочито близко, шепчу подчеркнуто интимно и медленно пробегаюсь пальцами по загривку, чтобы у этой сучки уж точно не осталось сомнений о том, в каких мы, мать её, отношениях.  — Эти модели будут Вам велики, — она морщит веснушчатый нос. — Вы слишком… худощавый.  Не такой уж и худощавый, раз ему так нравится сжимать мою задницу, пока я спускаю ему в рот. Гребанная стерва.  — Думаю, Вам они будут больше к лицу, — дамские пальчики тянутся к воротнику рубашки гриффиндорца и будто ненароком соскальзывают вниз. — Какие мышцы! Знаете, я видела Вашу фотографию в благотворительном календаре, но даже подумать не могла, что они настолько… Благотворительный календарь, как же! Я и понятия не имею, как вообще эта вещь прошла цензуру. Двенадцать полуголых авроров — каждый на месяц — демонстрировали свои мышцы на благо общества. Все деньги, полученные от продаж, пошли на помощь нуждающимся, а денег, учитывая спрос на эти календари, было немало. Конечно, благотворительные календари издаются по сей день —  с очаровательными зверушками и сопливыми детьми, — но успех авроров в расстегнутых рубашках так никому повторить и не удалось.  Конечно, этот календарь лежит в моей прикроватной полке. Конечно, он перевернут на колдографию Поттера. Конечно, я не раз ублажал себя, представляя, как эта крепкая мускулистая грудь прижимается к моей. И, конечно, я считаю, что прятать такое тело, как у Гарри, — это настоящее преступление, но сейчас я предпочел бы стереть воспоминание об этой колдографии у каждого, кто хоть раз её видел, в том числе у этой… — Я хочу их примерить, — разрушив своим рывком аккуратно выстроенную башенку из рубашек, я делаю шаг в сторону примерочных, бросая на гриффиндорца раздраженный взгляд из-за плеча. — Ты со мной или как?  Остатки моего самообладания венчает задернутая занавесь — я буквально вталкиваю Поттера внутрь, прикладывая спиной о дурацкую розовую стену. — Оу, — расплывается в хамоватой — и совершенно, черт бы его побрал! — неуместной улыбке. — Откуда в тебе такая страсть?   — Какого хрена это было?! — Шиплю ему в лицо я, хватая за воротник рубашки. Я выброшу эту тряпку в ближайший мусорный бак, потому что она посмела коснуться его! Она не имела права! — Если бы я не оттащил тебя, она бы прямо там тебе отсосала? — А что же? — Острый язык Гарри пробегается по его нижней губе. — В конце концов, это просто секс.  — Ты… — Неужели ты ревнуешь? — Он оглаживает мою скулу костяшками пальцев — нежно, любовно. — Не знал, что ты умеешь.  Я зол. Видит Мерлин, я так зол! Я просто в гребанной ярости! И я… Да, я до смерти ревную.  — Между нами ведь просто секс, — экс-гриффиндорец мягко высвобождает рубашку из моих вцепившихся мертвой хваткой пальцев. — Или все не так уж и просто, как тебе того хотелось, Драко?  Застав меня врасплох, Гарри заламывает мою руку. Всего мгновение — и щека встречает прохладную гладь расположенного на стене зеркала.  — Ты ревнуешь, потому что она прикасалась ко мне, — горячо выдыхает мне в ухо он. — Ревнуешь, потому что я ей симпатичен.  — Пошел ты! — Рявкаю я, дергаюсь всем телом в тщетной попытке высвободиться из его хватки. — Я не ревную тебя, придурок! Просто мне противно делить твой член с кем-то ещё! Плевать, что моя ложь кажется жалкой. Я готов признаться в этой всепоглощающей ревности кому угодно — даже самому себе, — но только не Гарри.  — Этот член?  Тишину примерочной разрезает звук расстегивающейся пряжки ремня. Я отворачиваю голову, вжимаюсь лбом в поверхность стекла и издаю уставший смешок.  — Ты абсолютно больной, — я продолжаю смеяться — почти истерически. — Долбанный извращенец.  — Ты и сам не лучше, — Гарри срывает мою мантию, бросая её в ноги. — Думаешь, она в состоянии скрыть твой стояк?  — Прекращай этот цирк, Поттер, — мой голос тревожно вздрагивает, когда к мантии отправляются мои брюки. — Тебе яиц не хватит трахнуть меня здесь.  — Блять, у меня стоит на твою ревность, Малфой, — он жарко дышит мне в шею; пальцы оттягивают резинку белья. — Но твоё потребительское отношение… Думаешь, можешь попользоваться этим членом и оставить его так, как оставил всех остальных? К своему ужасу я осознаю, что Поттер не шутит — влажная головка вталкивается меж моих ягодиц, как в гребанный хот-дог. Он что, совсем выжил из ума?! — Поттер, не глупи, — я нашариваю ладонью его торс, отталкиваю назад. — Без подготовки нельзя. — Сожми бёдра, — хрипло командует он и низко стонет мне в ухо, продолжая притираться членом к изгибу моей задницы.  Я выдыхаю. Кажется, этот придурок настроен серьезно. Не поймите меня неправильно — моё влечение к Поттеру граничит с нимфоманией, и я бы с радостью отдался ему прямо здесь, хвати у него мозгов потратить на подготовку хотя бы пару минут.  С очищающим я бы что-нибудь придумал, но главная проблема заключается в том, что у гриффиндорца просто охренительно большой член.  — Слушай, понимаю, ты несведущ в вопросах однополого секса, но если ты просто воткнешь в меня эту штуку… Он закрывает мне рот ладонью, а потом проталкивает член. Я зажмуриваюсь, готовый принять волну горячительной боли, но не ощущаю её. Гарри-чертов-Поттер вставляет мне между бедер. И ощущение, с которым его член проезжается по их внутренней стороне, а потом задевает мой, вталкивая его в гладь твердого зеркала, заставляет меня прикусить внутреннюю сторону его ладони, чтобы не застонать от незнакомого ещё моему телу удовольствия.     — За кого ты принимаешь меня? — Поттер крепко стискивает мои бёдра, продолжая толкаться между ними. — Я бы никогда не сделал тебе больно.  В ответ я только что-то нечленораздельно мычу ему в руку. Поясница прогибается сама собой — навстречу его сбитым, коротким толчкам. Ему не терпится — Мерлинова борода, — Гарри Поттер так возбужден от того факта, что он трахается со мной в примерочной, что его хваленой аврорской выдержке приходит конец. Зеркало рисует мне потрясающую картину: сжатые челюсти, сведенные брови, подрагивающие от удовольствия ресницы.  Он тоже меня хочет. Я готов кончить от этой мысли.  — Эй, Поттер, — я прижимаюсь спиной к его груди и перекидываю руку через плечо, обнимая за шею. — Трахнемся в Исландии?  — А? — Будто возвращаясь в реальность, выдыхает он.  — Говорю, отымеешь меня? — Я ласкаю его ушную раковину, мешая шепот с тихими вздохами. — В Исландии.  Он открывает рот и вздыхает от удовольствия — так тихо и сладко, что у меня подкашиваются ноги. Он прекрасен — Мерлин, так прекрасен! — и я почти готов поймать его ответ губами в тот момент, когда… — Мистер Поттер! У вас всё в порядке? Я распахиваю глаза. Адреналин взрывается в крови, несясь по телу с бешеной скоростью. Тихий стук каблучков звучит в моих ушах подобно раскатам грома. Мадам «Я-Уведу-Твоего-Мужчину» направляется прямиком к нашей примерочной, и от мысли, что она застанет нас вот так — слившись телами, — что навсегда даст ей понять, какие отношения связывают меня и Гарри Поттера… — Всё в полном порядке, — едва сдерживая усмешку, отзывается он. — Мы почти закончили.