Ночной ларёк

      Летай замечает. Замечает все эти игры в "горячо-холодно" которые устраивает для него Палм. Видит и то, как отходя в самый дальний угол, он все равно не может свести с него глаз. Как вздрагивает от прикосновений, как зовет к себе и даже не ведет разговор, морщась от каждого Даниного слова. Видит все эти сотни смазанных и неясных сигналов, абсолютно не понимая их смысла и сомневаясь, что он вообще есть. Киреев испытывает то же самое, просто проживает это несколько... иначе. Он читал о таком. Видел, что так бывает, что не все созданы для традиционных семейных ценностей. Прочитал каждый форум, писал туда сам через переводчик, но это решило лишь часть проблемы. Теперь, его давнишние чувства не вызывали страха, но вот как это обсудить с самим Кириллом и стоит ли- задачка. Даня остался в наблюдательской позиции. Анатольева рядом ему хватало с лихвой, даже несмотря на то, как усердно тот его избегал. Киреев может и хотел разозлиться, еще на вчерашней тусовке, но увидев на себе взгляд до боли знакомых карих глаз, растаял мгновенно. Так же мгновенно, как Кирилл отвернулся. Может он и не на него смотрел вовсе, а рыжий уж много надумывает себе. А может, он думает слишком мало и его жесты действительно были тайными посланиями? Узнать наверняка у него не выйдет, он в этом уверен твердо настолько, насколько пьяный Палм уверен, что потянет еще пару бутылочек.       Вокруг Палма столько девушек, на его страничке стабильно появляются фото с новыми. В отличии от Киреева, его выбирают не только чтобы поплакать о невзаимной любви или рассказать о прекрасной дружбе. Да и навряд-ли что-то изменилось, будь он симпатичен какой-то даме. Отвлекаться от своей странной печали по другу таким похабным методом он бы никогда не стал. Как и не стал бы осуждать его за такой способ забыться.        Летаю не нужно касаться. Нет нужды всегда смотреть: кажется, каждая родинка, каждая черта и татуировка всегда стояли перед глазами ненавязчивым фоном. Говорили "я, если что, тут" и были совсем не жадными до внимания. Наверное потому, что не было ни единой свободной минуты, в которую Летай не обращался к этим фантомным образам. Чужие татуировки были своеобразным "ковром" для Киреева. Всегда успокаивали и помогали уснуть. Помогали и в тяжелые моменты отдаления Кирилла. Когда тот звал на тусовку и не подходил за вечер ни разу; когда на перемене молча уходил в курилку или, того хуже, домой, даже не прощаясь. Или, как сегодня, когда он позвал к себе но вместо разговоров, большую часть вечера провел перевесившись через окно, скуривая сигарету за сигаретой, туша последнюю о запястье и явно думая, что останется незамеченным. Кирилл вообще редко замечал чужой взгляд на себе, ведь был уверен, что он не смотрит. Даня ловил каждый, цепляясь за любую деталь для дальнейших размышлений. И думал, думал постоянно, кормил себя размышлениями на завтрак и травил мыслями на ужин. Каждая свободная минута отныне проводилась в раздумьях, а значил ли тот жест то, чего так желает сердце? Может, он значит решительный отказ? А может он не значил абсолютно ничего. В каждом движении, в каждом слове и движении зрачков Даниил видел целый мир и ничего одновременно. Здесь его оптимизм не помогал совсем: против Кирилла столь примитивные методы не работали.       Даню, на удивление, километры его рассуждений вовсе не тяготили. Ветра на сердце не выли, скорее, нежно щекотали под ребрами; бабочки в животе легко трепетали, тогда как Кирилла их крылья резали по живому. Киреев тянулся к нему, как мотылек тянется к огню, видя в нем свое единственное спасение. Анатольев, будучи пламенем, заставлял свои языки изгибаться и уходить, избегая контакта с хрупкими крыльями. Странно, что обжигают прикосновения всегда Кирилла.       И даже сейчас, лежа в одной постели, испытывая одно и то же, Летай развалился посвободнее и уснул моментально:он ему доверяет, как можно не уснуть? А вот Палм вжался посильнее в стенку, так и не сомкнув глаз.       Проснувшись утром от мерзотной вибрации будильника под подушкой, уже привычного тепла рядом рыжий не ощущает:странно. Палм всегда был любителем поспать и в планы Киреева входило приготовить завтрак и собрать его рюкзак(чтобы тот в кои-то веки взял что-то кроме сигарет). Подняться его заставляет уже ощущение прохладного ветерка. Судя по направлению сквозняка, открыто окно на кухне. Курит. Раз в такую рань и натощак, это говорит только об одном:случилось что-то плохое. Либо, Анатольев вновь драматизирует и вгоняет себя в тоску из-за пустяка. Снова перестанет есть, спать. Будет лишь курить, изредка всхлипывать вдалеке от всех и пить. Много пить. Кажется, за последние полгода он был в таком состоянии раз пять. Или вовсе из него не выходил: рассказывать об этом Кирееву он перестал месяцев восемь назад. Кажется, все совсем плохо?       Ужаснувшись чужому состоянию, Даня сразу же ужасается другому. Как можно так хорошо все помнить? Он, казалось бы, помнил о нем все. Порой, лучше его самого. Нарочно путался, чтобы не показаться странным. Разве у друзей принято запоминать абсолютно любую деталь, сказанную вскользь в пьяном угаре? А Летай помнит. Анализирует, сопоставляет и рассеивает эти мысли по ветру. Знает ведь, Кирилл стольким смыслом слова и действия не насыщает.       Ужасает не то, сколько он знает, а мысли о том, как вытравить эту хворь из души? Какими благовониями окурить сердце, чтобы защитить его от воспоминаний? Крещение не спасет от добровольного мученичества, Будда не испепелит образ перед глазами. Он поднимается, неторопливо влезает в тапочки, путая их местами. Усмехается с этого беззвучно. Интересно, каково быть дурачком? Приложись Киреев в детстве о стену пару раз, наверняка никогда бы не стал истязать своё сердце колючей проволокой. Надев тапочки нормально, он слышимо шаркает на кухню: не хочет пугать Анатольева внезапным появлением за спиной. Появившись в хлипком дверном проёме, он беззвучно хмыкает: надо же, он угадал действия Палма вплоть до позы. Ужасно.       - Кажется, тебя тревожит далеко не наружная вьюга, - голос Дани слышится солнечным лучом с бесконечной темноте и Палм как-то слишком громко сглатывает от этого звука, затягиваясь крепче. Жжение в легких казалось вдохом его запаха:выдыхать было больно.- Останемся сегодня?       Кирилл не отвечает, но заметно расслабляет плечи. Даня расплывается в слабой улыбке, благодаря всевышнего, что Анатольев ее не увидит. Этим летом он уедет.

***